Его боль

Глава 15.

Лили пришла в кабинет ровно в девять, как всегда, разложила чертежи, включила ноутбук и приготовилась к рабочему дню. Майкл опаздывал. Это было необычно — он всегда приходил вовремя, даже когда они враждовали, даже когда проверял её на каждом шагу. Она посмотрела на часы. Девять пятнадцать. Девять тридцать. Десять.

В десять пятнадцать дверь открылась, и он вошёл. Лили подняла голову и замерла.

Майкл выглядел так, будто не спал несколько дней. Его короткие тёмные волосы были взлохмачены, как будто он провёл по ним рукой сотню раз, под глазами залегли тени, а взгляд, обычно стальной и пронзительный, был мутным, отсутствующим. Рубашка мятая, наспех заправленная в джинсы, и на скулах — не обычные царапины от сварки, а какая-то глубокая, невидная усталость.

— Прости, — сказал он, и голос его был хриплым, безжизненным. — Я задержался.

Он не смотрел на неё. Он прошёл к своему столу, сел, открыл планшет, но его пальцы дрожали, когда он касался экрана. Лили смотрела на него, и внутри неё что-то сжалось. Она хотела спросить, но знала, что он не скажет, если не захочет. Вместо этого она сказала:

— Коул. Ты в порядке?

— В порядке, — ответил он, не поднимая головы. — Давай работать.

Она не стала настаивать. Они работали в тишине, но Лили видела, как он рассеянно перелистывает чертежи, как его взгляд уходит в пустоту, как его руки сжимают планшет с такой силой, что костяшки белеют. Он был не здесь. Он был где-то далеко, в каком-то другом мире, куда она не могла проникнуть.

К полудню они закончили с основными правками. Лили отложила карандаш и повернулась к нему.

— Коул. Хватит. — она встала, подошла к его столу и села на край, напротив него. — Скажи мне, что случилось.

Он поднял на неё взгляд, и она увидела в его глазах то, что он так старался скрыть — боль. Глубокую, старую боль, которую он носил в себе годами.

— Сегодня годовщина смерти моего брата, — сказал он, и голос его был ровным, но пальцы на планшете продолжали дрожать. — Два года. Он покончил с собой. Я не заметил. Я был слишком занят своей работой, своими проектами, своим эго. Я думал, что он справится. Он всегда справлялся. Но в тот раз не справился.

Он говорил сухо, почти механически, но Лили видела, как его челюсть напряжена, как сжаты губы. Он рассказывал это так, будто читал отчёт о чужих ошибках, но его дрожащие пальцы выдавали всё.

— Ты не виноват, — сказала она, повторяя его же слова, которые он сказал ей на стройке. — Ты не мог знать.

— Я должен был знать, — он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула глухая, беспомощная ярость. — Он был моим братом. Он всегда звонил мне, когда ему было плохо. А в тот раз я не взял трубку. Я был на совещании. Я думал, что перезвоню. Я не перезвонил.

Лили не знала, что сказать. Она видела, как его голос срывается, как он сжимает кулак, пытаясь удержать себя в руках. Она протянула руку и положила свою ладонь поверх его — невесомо, как будто боялась спугнуть.

— Ты здесь, — сказала она тихо. — Ты жив. И ты помнишь его. Это уже много.

Он не отстранился. Он посмотрел на её руку, потом на неё, и в его глазах мелькнула благодарность.

— Я вижу его каждый день, — сказал он, и голос его стал тише, почти шёпотом. — Я вижу его лицо, когда закрываю глаза. И я слышу его голос, который спрашивает, почему я не спас его. Я не знаю, как перестать это слышать.

Она сжала его руку, чувствуя, как дрожат его пальцы.

— Ты не перестанешь, — сказала она, и её голос был твёрдым, но мягким. — Но ты научишься жить с этим. Я знаю, потому что я тоже живу с этим — с тем, что я не смогла уйти от бывшего мужа раньше, что я терпела и позволяла ему уничтожать меня. Мы не можем изменить прошлое. Мы можем только идти дальше.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не боль, а признание.

— Ты сильная, Харпер, — сказал он. — Ты всегда сильная. Даже когда плачешь.

— Я не плачу, — ответила она, но в голосе прозвучала дрожь.

— Знаю, — он перевернул руку, сжал её пальцы, и его большой палец гладил её ладонь. — Ты сильная. Но иногда можно не быть сильной. Иногда можно просто быть. Рядом с тем, кто поймёт.

Она смотрела на него, чувствуя его пальцы, его тепло, и внутри неё таял последний лёд.

— Я рядом, — сказала она, и голос её был тихим, но уверенным. — Я не уйду.

Он не ответил. Он просто сжал её руку, и они сидели в тишине, глядя на заходящее солнце за окном. Часы тикали, город шумел где-то внизу, но здесь, в этом маленьком кабинете, было только их дыхание и тепло их рук.

Когда стемнело, он отпустил её руку и сказал:

— Спасибо, Харпер. Я не знаю, что бы я делал без тебя сегодня.

— Ты бы справился, — ответила она, вставая. — Ты сильный, Коул. Я знаю это.

Он поднялся, и они стояли лицом к лицу. Он не поцеловал её, не обнял — он просто смотрел на неё, и в его стальных глазах было столько тепла, что у неё перехватило дыхание.

— Ты не уйдёшь? — спросил он, и в его голосе послышалась почти детская неуверенность.

— Я никуда не уйду, — ответила она. — Я буду здесь. Завтра. Послезавтра. Сколько нужно.

Он кивнул, и она улыбнулась ему — впервые так тепло, без защиты. Потом она взяла свою папку и направилась к двери. У выхода она обернулась.

— Спокойной ночи, Коул.

— Спокойной ночи, Харпер.

Она вышла, и когда дверь закрылась, она почувствовала, как внутри неё разливается новое чувство — не ненависть, не ярость, а глубокое, тёплое понимание. Она знала, что он стал ей не просто партнёром. Он стал ей нужен. И это пугало её, но она больше не хотела убегать.