Кровавые змеи

— От тебя несет дешевым одеколоном и человеческим потом! Ты ошибся дверью, свинарник дальше.
Голос девушки прозвучал чрезмерно весело и шутливо для таких жестоких слов. Казалось бы, черноволосому впору злиться, но вампир лишь добродушно улыбнулся.
— Анна, вы, как всегда, остры на язык.
— Как ты попал на бал? С кем пришел?
Старший Локвуд не собирался вступать в милую беседу. Его лицо исказилось в гримасе отвращения к «позорному аристократу».
— Ох, милый брат, вы, как всегда, переходите сразу к сути. Но не будем омрачать праздник спорами. Пройдемте в кабинет, дорогие.
Примирительно проговорила девушка и коснулась плеча брата.

Себастьян, сделав глубокий вдох, медленно кивнул сестре и двинулся к скрытому за массивными шторами проходу. Тот вел прямиком в основной коридор, откуда наверх уходила закрученная лестница.
Отперев массивную дубовую дверь, украшенную диковинным узором из роз и лилий, троица вошла в кабинет.

Помещение было темным, в воздухе висел тяжелый запах табака и пыльных книг. Массивный стол из цельного дерева занимал всю центральную часть комнаты, по стенам тянулись длинные ряды шкафов, заставленных самыми разными томами. Тяжелый стул, плотно придвинутый к столу, громко скрипнул, когда Себастьян резко отодвинул его и сел.

Комната освещалась свечами, но их все равно было недостаточно, чтобы разглядеть названия на корешках. Сквозь стекло большого арочного окна пробивался свет полной луны.

— Что тебе нужно на балу, Корнелиус? — прозвучал тяжелый голос Себастьяна.
— Что нужно мне? Разве я не могу просто прийти на величайший бал лунного года? Тем более я тоже аристократ.

Корнелиус говорил заискивающе и сладко, но это не могло скрыть того, как его голос сквозил ненавистью к чужому роду. Глаза старшего Локвуда вспыхнули в темноте, когти на руках заострились от злости на мужчину напротив.

— Корнелиус, ты, конечно, аристократ, но твой род давно предал догмы Дейдры. Ваш клан не имеет доступа к Великому балу.
Анна говорила спокойно, впрочем, непоколебимая уверенность в своей правоте делала ее слова твердыми и острыми.

Собеседник медленно обошел стол и уперся руками в края широкой столешницы. Говорить он не спешил, словно выжидая реакции. Та не заставила себя долго ждать: Себастьян, который и до этого не был спокоен, теперь окончательно закипел от возмущения.

— Да кто ты такой, чтобы так вальяжно вести себя в кабинете моего отца?!

Анна видела, как в воздухе буквально затрещали искры вражды. Ее брат не собирался терпеть подобного, однако гость, кажется, был вполне доволен таким раскладом. Корнелиус, будто не замечая гнева главы поместья, неспешно подошел к полкам с фолиантами.

— Слышали ли вы о таком чудовищном явлении, как мутировавшая кровь? — задумчивым, почти ленивым голосом проговорил черноволосый.

Этот вопрос застал высокородных врасплох. Конечно, они ничего не слышали: запертые в своем идеальном мире, они выбирались из поместья лишь в окружавшие замок леса — на прогулки или охоту. В последнее время брат и сестра не посещали даже дружественные кланы.

Корнелиус, не дожидаясь ответа, продолжил:
— Среди вампиров Лондона ходят слухи... о том, что появились люди с до ужаса ядовитой кровью. Представляете, она способна убить даже высокородного вампира.

Стоило последнему слову повиснуть в воздухе, как когти старшего Локвуда впились в лакированное дерево.
— Что ты сказал?! Угрожаешь нам?! — пророкотал Себастьян, вскакивая со своего места.

Анна замерла, все еще не в силах поверить в слова презренного аристократа.
— Ты врешь! — ее возглас получился резким и нервным.

Последняя капля упала в бокал терпения Себастьяна, заставив его сорваться. Он подался вперед, с силой сминая ворот дорогого сюртука гостя. Его утробный, почти звериный рык пронесся по кабинету:

— Вон!

Уже через секунду Корнелиус с грохотом скатился по лестнице вниз и, влетев в стену, замер.

Медленно поднявшись, он стер тонкую струйку крови, расчертившую подбородок от губы до самого низа.
— Вы заплатите... — тихий шепот разнесся по пустому коридору.

Он вышел в бальный зал. Увлеченная весельем толпа аристократов почти не заметила его появления и хромой поступи. Лишь единицы оборачивались на потрепанного гостя, но, предпочитая не вмешиваться, тут же отводили глаза.

Локвудов уважали и боялись, а Виремоны были не теми, ради кого стоило идти против сильнейших. Корнелиус покинул бал тихо, с победной улыбкой — так, словно именно он только что выиграл партию.

Анна тяжело опустилась в кресло, прикрыв алые глаза.
— Ты поторопился, брат... Теперь он объявит всем, что ты впал в кровавое безумие.
— Ничего! Докажем, что он лжет. Сестра, моя милая сестра, я не позволю этому подонку разрушить наше величие.

В воздухе повисло тяжелое, давящее молчание.