Бал новолуния

Ночи балуют нас полной луной двенадцать раз в году, однако лишь первое полнолуние лета считается священным. В час, когда луна перерождается, дети ночи отмечают начало нового года Дейдра.
Теплый ветер ласкал верхушки деревьев у стен обычно мрачного поместья. Сегодня же старинный дом сиял огнями и был наполнен музыкой. Как и каждое лето, в ночь после солнцестояния в поместье Локвуд собирались высшие чины вампирского мира.
По древней традиции в полночь, когда серебряный диск замер в зените, разделяя небосвод на две половины, в зал привели человека. Девушку уложили в самом центре огромного стола. Взоры всех присутствующих мгновенно обратились к ней; запах живой, горячей крови дурманил разум благородного общества.
К алтарю подошли хозяева. Себастьян Локвуд — высокий, статный, его огненно-алые волосы были стянуты в безупречный хвост. Рядом с ним замерла Анна — ее тонкий стан и такие же алые локоны приковывали взгляды не хуже самой жертвы. Брат и сестра даже не пытались привлечь к себе внимание — величие рода Локвуд говорило само за себя.
Человеческая девчушка дрожала, озираясь на обступивших ее хищников. Сегодня она была звездой вечера — подношением всемогущему богу Дейдру.
— Эта девочка идеальна, — с холодной улыбкой произнес Себастьян, осматривая добычу. — Куда лучше той, что была в прошлом году.
— Согласна, дорогой брат, — отозвалась Анна. — Я лично выследила ее. В этот раз всё пройдет безупречно.
Себастьян одобрительно кивнул. Он ценил сестру не только за узы крови, но и за ее талант охотницы.
— У тебя редкое чутье на качественный товар, Анна. Бог одобрит этот дар.
Вампир развернулся к жаждущей публике и возвысил голос:
— Господа! Кто желает первым вкусить свежей крови в этом году?
— Сегодня, во славу Дейдра, мы окропим этот зал и вместе встретим новый лунный цикл! — подхватила Анна.
Зал ответил гулом одобрения. Каждый в этой толпе томился от предвкушения, желая получить благословение через ритуальный глоток.
Анна почтительно отступила, позволяя брату, как старшему в роду, совершить первый укус. Себастьян склонился над жертвой и, прежде чем обнажить клыки, негромко спросил:
— Как тебя зовут?
В зале воцарилась мертвая тишина. Локвуд считал, что, хоть люди и являются лишь пищей, к достойной трапезе нужно относиться с уважением.
— Я... Соф... София... — прошептала девушка.
Ее дрожащий голос эхом пронесся под сводами потолка. На миг в ее глазах вспыхнула безумная надежда на милосердие, но Анна лишь с наслаждением наблюдала за этим — страх делал кровь слаще.
Локвуд обнажил белоснежные клыки.
— София... Красивое имя.
Резким, отточенным движением он впился в ее шею. Жадные глотки прерывали тишину зала. Алая жидкость мгновенно запятнала его белую рубашку и кожу, стекая по подбородку.
Анна негромко зааплодировала, подходя ближе.
— Ты, как всегда, великолепен в своей жажде, брат. Позволь теперь и мне.
— Конечно, милая сестра. Прошу.
Вампиресса ласково, почти нежно провела кончиками ногтей по щеке Софии, а в следующее мгновение вонзилась в пульсирующую жилку. Кровь на губах и бледной коже делала ее образ пугающе вожделенным. В мире ночных существ яркость кровавых пятен была высшим мерилом красоты. Отстранившись с тихим выдохом, Анна обернулась к гостям:
— Прошу, господа. Не смею более сдерживать ваш аппетит. Пейте во славу Дейдра!
Череда безупречных дам и господ выстроилась к столу. Когда последний гость закончил свой укус, на столе осталась лишь бледная оболочка. Но, к удивлению знати, сердце девушки всё еще слабо билось.
— Надо же, она жива... Что прикажешь с ней делать? — спросила Анна.
— Прикончить, — бесстрастно отозвался Себастьян, словно речь шла о раздавленном насекомом. — Негоже жертве дышать после окончания ритуала.
Слуги по первому зову унесли тело в сторону кухонь — у низших сословий сегодня тоже намечался пир.
Анна подошла к брату и кончиком пальца стерла каплю с его щеки.
— Ты всегда скор на решения, братец. Слуги закончат начатое. А теперь... потанцуй со мной!
Она положила руку на его локоть, увлекая в круг. Зал закружился в торжественном вальсе, отдавая дань великому ночному богу.
Скользя среди пар, Анна задумчиво оглядывала гостей. Заметив ее отрешенный вид, Себастьян шепнул, склонившись к ее уху:
— Тебе не по нраву танец, милая Анна?
— Вовсе нет, брат. Но скажи... неужели ты приглашал Корнелиуса?
У дальней колонны, в тени, стоял хмурый черноволосый мужчина. Корнелиус Виремон пристально наблюдал за весельем, и его вид, казалось, отравлял саму атмосферу праздника.