Глава 4. Новое имя

Отдельную группу мальчиков, в которую попал Бранко, повели не туда, куда увели остальных со двора, а вглубь дворцовых построек - через галереи с высокими сводами, мимо стен, покрытых узорами, каких он никогда не видел прежде, мимо садов, где среди подстриженных кустов бесшумно двигались люди в незнакомых одеждах.

Их было семеро - тех, кого Хюсрев-ага отобрал в этот особый список. Мальчики разного возраста, от восьми до, может быть, тринадцати лет, молчаливые, растерянные, поглядывающие друг на друга с той настороженностью, с какой смотрят друг на друга звери, попавшие в одну клетку.

Их привели в помещение с каменными скамьями вдоль стен и велели ждать. Толмач, сопровождавший их от самого двора, остался у двери - и хотя бы это давало Бранко слабое чувство, что он не совсем один среди чужой речи.

Через какое-то время в комнату вошёл человек в белых одеждах, с окладистой седой бородой и спокойным, почти отрешённым выражением лица. Он заговорил, а толмач принялся переводить, негромко, размеренно, будто сам не раз уже произносил эти слова прежде.

- Отныне вы вступаете в дом султана, да продлит Аллах его дни, - говорил человек в белом. - Здесь вы примете новую веру, ибо только через неё откроется вам путь к почестям и величию, каких вы не знали и не могли знать в своих прежних домах. Прежняя жизнь окончена. С этого дня начинается новая.

Бранко слушал, чувствуя, как слова, переведённые на его язык, всё равно доходят до него будто через плотную ткань - умом он понимал их смысл, но не мог до конца осознать, что происходит именно с ним, именно сейчас.

Обряд оказался коротким. Мальчиков по одному подводили к седобородому, и тот произносил над каждым несколько фраз на арабском - Бранко не понимал ни слова, но чувствовал, как что-то торжественное и окончательное происходит в воздухе комнаты. Затем каждому нарекали новое имя.

Когда очередь дошла до него, седобородый на мгновение задержал взгляд на его лице - светлые волосы, светлые глаза, необычные для этих мест черты, - и произнёс что-то толмачу, тот кивнул и повернулся к мальчику.

- Отныне тебя зовут Ахмед, - сказал толмач. - Повтори своё имя.

Бранко - Ахмед - открыл рот, но не сразу смог произнести чужое слово, будто оно застряло где-то в горле, не желая становиться частью его самого.

- Ахмед, - повторил он наконец, тихо, почти неслышно.

- Громче. Это теперь твоё имя.

- Ахмед, - сказал он снова, уже громче, и почувствовал, как что-то внутри него будто сдвинулось, освобождая место для человека, которым ему предстояло стать, и одновременно замуровывая где-то глубоко того, кем он был всего несколько недель назад.

После обряда мальчиков развели по разным помещениям - тех, кто помладше, в одну сторону, постарше - в другую. Ахмеду и ещё двум мальчикам его возраста отвели небольшую комнату с циновками вдоль стен, узким окном под самым потолком и запахом извёстки, ещё не до конца выветрившимся из свежепобелённых стен.

Когда за надсмотрщиком закрылась дверь и оставшиеся трое мальчиков остались одни, никто из них долго не решался заговорить первым. Один - темноволосый, чуть старше Ахмеда - сидел, обхватив колени руками, и смотрел в стену пустым взглядом. Другой, помладше, тихо плакал, стараясь, впрочем, делать это как можно незаметнее, будто стыдился собственных слёз.

Ахмед лёг на циновку, глядя в темноту под потолком, и впервые за весь день позволил себе не сдерживать то, что копилось внутри с самого утра отъезда из деревни. Слёзы текли беззвучно, без всхлипов - он помнил слова матери, помнил, что нужно быть сильным, и даже в этом, самом слабом моменте своей новой жизни, старался сохранить хотя бы видимость достоинства.

Он думал о доме - о запахе моря по утрам, о крике чаек, о материнских руках, заплетавших несуществующие косы (у него ведь не было кос, но так почему-то запомнилось это тепло прикосновений), о голосе отца, наставлявшего его насчёт сетей. Всё это теперь принадлежало мальчику по имени Бранко - а Бранко, как ему только что сказали, больше не существовало.

«Ахмед», - повторил он про себя, пробуя новое имя на вкус, как пробуют незнакомую еду, не зная ещё, понравится ли она.

Он не заметил, как уснул, а когда проснулся среди ночи от резкого, чужого звука - то ли крика ночной птицы, то ли переклички стражи где-то за стенами, - на мгновение забыл, где находится, и, открыв глаза в темноте, тихо позвал:

- Мама?

Ответом была только тишина чужой комнаты и ровное дыхание двух чужих мальчиков рядом.

Ахмед закрыл глаза снова, крепче обычного, и постарался не думать больше ни о чём, кроме того, что нужно было пережить эту ночь - а потом ещё одну, и ещё, пока однажды, может быть, не станет чуть легче.

Он не знал ещё, что впереди у него годы обучения в стенах, которые назывались Эндерун, и что среди этих лет однажды случится встреча в дворцовом саду, которая изменит всё - не меньше, чем уже изменило его это новое, чужое, не до конца ещё привычное имя.