Списки и пыльный асфальт.

​Слово «Зайка» прозвучало в нашей тесной кухне как сухой щелчок кнута.
​Я сжала ложку так, что металлический черенок едва не согнулся в пальцах. Соколовский сидел напротив с абсолютно безмятежным видом, спокойно отправляя в рот сушку, будто не он только что прошёлся по моим расшатанным нервам. В этом был весь Даня. Ему не нужно было кричать или устраивать сцены - достаточно было одной этой небрежной, полузабытой с пятого класса клички, чтобы внутри у меня всё вспыхнуло.
​- Не называй меня так, - процедила я сквозь зубы, отставляя недоеденную овсянку. - Сколько раз повторять, Соколовский?
​- Пока ты не перестанешь так забавно раздувать ноздри от злости, Зайцева, - он поднялся из-за стола, ловко подхватив с подоконника свои ключи. - Погнали. Ангелина Сергеевна передала, чтобы я лично доставил тебя до ворот и проследил, чтобы ты не хлопнулась в обморок по дороге.
​При упоминании его мамы моё сердце на секунду оттаяло. Ангелину Сергеевну я любила почти как родную: она всегда встречала меня с улыбкой, пекла самые вкусные в мире тонкие блины с хрустящей корочкой и искренне за меня переживала. И как у такой тёплой, душевной женщины вырос этот невыносимый, высокомерный тип - оставалось главной загадкой нашего двора.
​- Я в состоянии дойти до школы сама, - я поднималась из-за стола, подхватывая рюкзак. - И передай Ангелине Сергеевне спасибо за заботу, но со мной всё в порядке.
​- Ага, вижу. Ноги уже трясутся, а до входа в ППЭ ещё целый час. Двигай давай, а то у стенда со списками сейчас будет давка.
​Выход на улицу отозвался сухим, раскалённым ударом воздуха. Июньский Екатеринбург плавился. Асфальт во дворе напитался жарой ещё с самого утра, а редкие машины, проезжавшие по улице, оставляли за собой шлейф пыли и запаха нагретой резины.
​Мы шли молча. Расстояние между нами было ровно в один метр - привычная «дистанция безопасности». Я шагала чуть впереди, судорожно прокручивая в голове цитаты из «Войны и мира», разборы стихотворений Блока и схемы написания сочинения. Сегодня была литература - первый и самый непредсказуемый экзамен, ради которого я исписала десятки тетрадей.
​Даня шёл рядом, сунув руки в карманы темно-синих брюк. Накрахмаленная белая рубашка, ни одной мятой складки, идеальная осанка. И как ему удавалось выглядеть так, будто он сошёл с обложки журнала, когда на улице стояла тридцатиградусная духота?
​- Ты опять губами дергаешь, - раздался его голос сверху, пропитанный откровенной насмешкой. - Что там на этот раз? «Кому на Руси жить хорошо» или опять мучишь бедную Сонечку Мармеладову?
​- Я повторяю цитатный материал, Соколовский, - отрезала я, не поворачивая головы. - Тебе это словосочетание вряд ли знакомо.
​- Обижаешь. Я просто не вижу смысла заучивать тома наизусть, если можно включить мозги и написать нормальный анализ. Но ты продолжай, продолжай, у тебя от этой зубрежки уже лицо цвета поганки.
​- Заткнись, а? - я резко остановилась перед пешеходным переходом и поглядела на него снизу вверх. - Не у всех есть твоя патологическая способность читать наискосок и получать максимальный балл. Я пахала ради этой литературы три года. И твой яд мне сейчас вообще не нужен.
​Даня даже не моргнул. Он лишь чуть наклонил голову, и в его темно-карих глазах блеснул знакомый дерзкий огонёк.
​- А я и не предлагаю тебе яд, Зайцева. Я просто констатирую факт: ты сама себя сожрёшь ещё до того, как тебе распечатают КИМы.
​- Без тебя разберусь!
​Загорелся зелёный сигнал светофора, и толпа школьников вместе с взволнованными родителями потянула нас к массивным чугунным воротам нашей тринадцатой гимназии.
​Возле главных дверей школы было не протолкнуться. На стеклянных дверях вестибюля висели списки аудиторий.
​- Так, пропустите, - Соколовский без зазрения совести оттёр плечом парочку десятиклассников, освобождая нам путь к стенду. - Смотри левый столбец. «Литература. 11 класс».
​Я приподнялась на цыпочки, всматриваясь в плотные ряды фамилий.
​Зайцева Анна Сергеевна... Аудитория 304. Парта 2Б.
​Я облегчённо выдохнула - хотя бы парта во втором ряду, не прямо перед комиссией. Но тут мой взгляд случайно скользнул на строчку выше.
​Соколовский Данил Игоревич... Аудитория 304. Парта 2А.
​Земля буквально ушла из-под ног. Я замерла, медленно перечитывая буквы. Парта 2А - это прямо перед 2Б. Это значит, что все три с половиной часа я буду смотреть в его идеальную накрахмаленную спину.
​Даня тоже увидел. Он медленно повернул ко мне голову. На его губах расплылась самая бесячая, самая торжествующая ухмылка из всех, что я видела.
​- Ну надо же, - тихо протянул он, наклоняясь к самому моему уху, чтобы слышала только я. - Какая ирония, Зайка. Ближайшие три с половиной часа ты будешь дышать мне в затылок.