Элайджа Майклсон

Неприкрытая тревога кроилась где-то глубоко внутри, между рёбрами и солнечным сплетением, противно шевелясь и задевая органы. Наивные и слишком романтичные называют это местоположением души. Не верю, что она у меня до сих пор не сгнила и всё ещё может ныть. Предчувствие подсказывало остаться с Т/И, но в извилины толкались спешно брошенные по сотовому слова недовольного Никлауса: «Вернись пораньше от своей девчонки, ты мне будешь нужен».

— Что-то случилось? — Тихо и взволнованно поинтересовалась она, испытующе заглядывая в глаза. Ей пришлось слегка склониться, чтобы сравнять наши лица, ведь я находился на пару ступеней ниже. Её короткие локоны прошелестели по открытым плечам, а декольте шёлкового чёрного платья чуть открыло вид на нежную грудь.

— Нет, и надеюсь, ничего не произойдёт, — ответил я, стараясь не выдавать истинных эмоций и мило улыбаясь. — Это было волшебное свидание.

— Да, — коротко согласилась она, робко прикасаясь мягкими губами к моей щеке на прощание. Мы не переходили границ в период так называемых ухаживаний, хотя, признаюсь, желание возвыситься на новый уровень зашкаливало, заставляя кровь резво кипеть. — До встречи, — обронила она, прикрывая входную дверь, над которой болтался одинокий бумажный фонарик, даривший желтоватое свечение.

— Будь осторожна, — прошептал я в тишину густой ночи, удивляясь собственным словам. Чего или кого ей стоит бояться в собственном доме? Кажется, я становлюсь отъявленным параноиком.

***

Проворно убеждаюсь в этом, когда брат, хитро, с лёгким прищуром поглядывая на меня, предлагает угоститься крепким бурбоном. Ведёт себя, будто участвует в дешёвой театральной постановке, а каждое новое высказывание словно ядом пропитано. Опять задумал какую-то кампанию, возможно, даже против меня самого.

— Как погуляли? — Елейным голосом вопрошает он, устраиваясь в старом кресле и наслаждаясь янтарного цвета алкоголем в бокале.

— Думаю, тебя касаться не должно, — твёрдо отрезаю я, пробуя напиток на вкус. Впечатляет.

— О чём болтали? — По-прежнему наседает он, забавляясь полученной реакцией раздражения.

— Это важно для нашего разговора?

— Брось, Элайджа! Ты мой любимый братец, — весело произносит младший Майклсон, внимательно рассматривая вздувшуюся вену на моей напряжённой шее, — я ведь волнуюсь. Пойми, связи с человеком до добра не доведут. Она просто игрушка на пару лет. Ты слабеешь, становишься изо дня в день несобранным, думаешь о посторонних вещах. Меня искренне волнует состояние члена моей обширной семьи.

— Я в порядке. Не стоит беспокоиться.

— Пока… — осекается он, делая вид, точно заинтересован узором столового прибора.

— Пока? — Переспрашиваю я, в миг чувствуя влажность на внутренней стороне ладоней. — Что ты успел натворить, Клаус?

— Чувства к девчонке погубят тебя. Я лишь решил сохранить здравый рассудок для дорогого мне вампира. Пойми, наша сила…

Дослушивать я даже не собирался, отправляясь скорее на улицу. В спину прилетело рассерженное: «Я послал нескольких ребят разобраться с ней, "поставить точку", — называй, как угодно! У тебя не выйдет помешать им!».

Интересно, он обозлился, что я дерзко оборвал диалог или осознал, что совершённая им ошибка способна пошатнуть, если не разрушить наши тесные семейные узы? Или всё же я сдамся в кровный плен семейству Майклсон? Прежде всегда сдавался.

***

— Быстро же мы опять встретились, — ошарашенно произносит Т/И, наблюдая, как голова последнего трупа из верных Никлаусу вампиров падает куда-то в пышно расцветающий куст сирени. Вся полянка ее заднего двора дома усыпана частями тел и их же внутренностями, а зелёный цвет травы пугливо спрятался за ярко-бордовым.

— Зачем ты только выходила? — Я ужасно злился, хотя и не понимал, на кого именно. На нее за то, что вытворила страшнейшую оплошность в своей жизни, чуть не лишившись её вовсе? На Клауса? Ведь он называет «братской любовью» убийство небезразличного мне близкого человека. Или на себя?

Ей нечего было ответить, и она лишь растерянно озиралась вокруг, пытаясь остановить поток слёз и потирая посиневшие от цепкой хватки подручных брата руки.

— Иди сюда, — прошептал я, окончательно подтверждая в забитой мыслями голове, что, наверное, пора заканчивать трепать нервы обоим из семейства Майклсон.

Будет больно, знаю. Сердце будет жечь, тоже понимаю. Но я не хочу причинять вред этому милому, беззащитному созданию, что льнёт ко мне, дрожа и хныча. Можно придумать сотни вариантов, как мне остаться с ней, но разве Клауса остановить? Он будет мешать мне каждый раз, пытаясь задушить своей гнилой ревностью наши отношения, постоянно оставляя перед выбором.

— Послушай меня внимательно сейчас, — обратился я к девушке, обхватывая ладонями её раскрасневшиеся щёки. — Ты дорога мне, дорога настолько, что я не смею допустить угрозы твоей безопасности. Мой брат не прекратит…

— Что ты такое говоришь? Хватит, Элайджа!

— Я без памяти влюблён. Кто-то говорил однажды, мол, в любви всегда нужно жертвовать, даже если самим счастьем влюблённых. И я готов пойти на это ради тебя и твоего благополучия.

— Но так ты только убьёшь меня, — она попыталась высвободиться из объятий, тщетно отталкиваясь и сопротивляясь.

— Ты будешь жить, не зная причин для слёз и грусти, — уверенно заявил я, впиваясь в её губы поцелуем с горьким привкусом вечной разлуки. Смешалось всё: солёные капли из её глаз, частицы запёкшейся крови с моего лица, боль и разочарование. Первый и последний поцелуй, как в финале очередной телевизионной драмы. Даже стыдно за собственную слабость и некую банальность.

— Ты забудешь меня, Клауса, не вспомнишь о существовании вампиров, смертях и странных явлениях в городе. Мы уйдём из Мистик-Фоллс и не вернёмся, обещаю.

Тихие слова утонули под тяжёлым взглядом внушения, а я навсегда исчез из реальности Т/И. Я снова выбрал брата, поставив его потребности выше своих.

***

— Доволен?

— Однажды ты поблагодаришь меня.

— Не уверен.

— Брат, наша сила...

— Да, в единстве, я помню.