Элайджа Майклсон
Бар сиял красным. Сегодня выступает какая-то группа, но Т/и оказалась здесь случайно. Она искренне не понимала, что привлекло ее в этом месте: шумно, людно, ярко и слишком много кретинов вокруг, так и норовящих пристать к кому-то, кто может свернуть им шею с такой скоростью, что никто рядом и не заметит.
Раньше подобные бары не нравились ей, потому что теплокровные сводили с ума своим присутствием. А теперь, спустя столько десятилетий, когда жажда крови давно под контролем, а люди не должны умирать, чтобы Т/и пришлось выжить, она могла позволить себе хоть какое-то общество, помимо неконтролирующих себя новичков или заумных серьезных возрастных вампиров.
Ее рацион давно составляли только красное вино и кровь. На запах она могла определить сладкое, полусладкое, а также высокий сахар или приближающуюся гликемическую кому.
— Эй, красотка, — к ней попыталось подвалить бесформенное пьяное байкерское тело, — почему такая прекрасная, и одна?
Т/ф даже не оглянулась, потому как ее инстинкт самосохранения давно атрофировался, а пьяного бородача — вот-вот затрубит об опасности. Она медленно, как привыкла, продолжала цедить насыщенный ароматами напиток, то и дело разбалтывая его по стенкам густыми подтеками.
— Слышь, ты оглохла что ли? — включил агрессию мужчина, не осознавая всей прелести момента.
Т/и медленно обернулась, держа в руках вино. Она едва приподняла бровь и смотрела на это тело сквозь полуопущенные веки. О, эти люди, ничему их не учит эволюция.
— Свободен, — ей не хотелось использовать внушение. Сил было достаточно, но сам факт насилия сейчас ее не прельщал.
— Я не пойму, ты чего такая отмороженная? Ты это самое что ли? По девочкам? — пьяное тело похабно заиграло бровями. — Так ты просто с моим…
— Даю тебе десять секунд, чтобы уйти с миром, — прогудела себе под нос Т/ф, пригубливая ещё вина.
— Чего ты там… — но девушка уже считала про себя.
Пять, четыре, три…
— В последний раз предлагаю проваливать, — чуть громче предложила Т/и, но мужчина уже подсаживался к ней поближе. — Смотри в глаза, — она указала пальцами на свои глубокие темные радужки, устало поворачиваясь к байкеру. — Мои глаза выше, но достаточно и этого, — девушка, правда, не хотела делать ничего такого, — ты бросишь пить, — внушала Т/ф, — устроишься на стабильную работу, заведешь семью и навсегда перестанешь разговаривать с женщинами таким образом, — отчеканила она. — Сейчас оплати счёт и проваливай домой, отоспись, а с утра начни новую жизнь, — девушка отпустила его, а подвыпивший горе-пикапер отправился к бармену, который только и успевал разливать пиво.
***
Элайджа вошёл в это захолустье ведомый лишь каким-то глухим гулом в сердце. Этот бар был противен ему: пьяные легкодоступные люди — мешки с кровью, лёгкая добыча, никакого азарта. За тысячу с лишним лет существования мир изменился, но развлечение охотой влекло его до сих пор. Мужчина долго оглядывался, не понимая, зачем явился сюда. Даже внешне он колоссально отличался от его обычных посетителей: кожаные куртки и жилеты, бороды, хаос на голове и внутри нее, пирсинг, украшения — Майклсон не понимал подобной культуры.
Решив все же довериться интуиции, он прошел к бару.
— Виски без льда, — кратко бросил вампир, кивнув бармену.
Тот без вопросов подчинился и достал из-под стойки одну из самых дорогих бутылок.
Потягивая горячащий горло алкоголь, Элайджа огляделся. Единственное, что действительно могло привлечь его внимание — девушка на другом конце стола, упоительно красиво наслаждающаяся вином. Ее грация, манера держать бокал, осанка — они выдавали в ней нечто куда более благовоспитанное, чем все эти тела вокруг. И ее сердце… Он не мог расслышать его то ли из-за музыки, то ли из-за десятков, если не сотен других.
Но слишком много сомнений.
Сделав ещё глоток, Вампир все же решился сделать то, зачем, вероятнее всего, его и привела сюда судьба.
Напоминая себе хищного кота, мужчина остановился в нескольких шагах от девушки, продолжая наблюдать. Его домыслы о том, что она, как и сам Майклсон, не была человеком, подтвердились.
И когда эта леди вскинула волосы, отнимая их от лица, мужчина обомлел.
Даже если бы ему стёрли память, уверен, он вспомнил бы ее. Эту линию губ, изящный жест бровью, способность излучать внутреннюю красоту, даже когда это было не нужно.
— Простите, — решился заговорить с ней Майклсон, когда его наблюдение раскрыли, — мы с вами раньше не встречались?
— Прошу прощения? — с искренним недоумением переспросила девушка. Но в глубине ее глаз Элайджа увидел это — миг узнавания и осознания.
— Году в тысяча семисотом? — попытался вызват ее улыбку вампир.
— Если это шутка, то несмешная, — она повела бровью, как и тогда, в далёком восемнадцатом веке, когда ее пышное платье с тугим корсетом и жёстким кринолином кружились в танце исключительно ради него, игриво поглядывая с другого конца бальной залы. — Думаю, вы меня с кем-то спутали, — девушка повела плечом и вновь коснулась губами бокала.
— Да? Жаль, — усмехнулся Элайджа и сел ровно туда же, откуда несколькими минутами ранее Т/и выгнала пьяного байкера.
— Очевидно, вы скучаете по ней, раз ищете в других, — неожиданно произнесла девушка, продолжая смотреть в стену, где ровными рядами красовались бутылки из-под самого разного алкоголя.
— Да, прекрасное было время. Только я и она, — Майклсон пригубил виски, упиваясь воспоминаниями о прекрасной девушке из прошлого, так легко и тепло нашедшей в нем те крупицы хорошего, что оставались в первородном вампире в те года.
— Оно, видимо, прошло, — Т/ф обернулась на мужчину с искренним равнодушием, позади которого проносились тысячи воспоминаний. О лесных полянах, где он плел ей венки, о морских берегах, что служили им местом уединения, о камине в ее старом доме, том, что остался в прошлой жизни, о них напротив этого камина, оставшихся в одном нижнем белье. И о мосте, который стал последним, что девушка видела, будучи человеком.
Это было утро, когда ее застали с ним в постели. Когда ее сбросили с моста собственные подданные за связь с нелюдем, с чудовищем. Когда она выжила и едва не лишилась сознания.
— К сожалению, — согласился он, лукаво улыбаясь.
Но Т/и уже давно не хотела улыбаться ему.