V

Сицилий был на грани смерти. Но это не мешало ему слышать и чувствовать всё, что происходило в коридоре. Всё‑таки он был сильнейшим вампиром в мире - и даже угасающее тело хранило обострённые чувства, словно последняя искра в потухающем костре. Смертельная слабость подкрадывалась к нему незаметно, как тень, ползущая по стенам покоев в час заката. Он невольно улыбнулся, когда Аравий нагло прошагал мимо других императоров, - гордость за сына кольнула сердце тёплым уколом, но улыбка тут же угасла, стоило двери открыться и впустить холодный свет коридора.

В покоях императора Аравий уже не был тем высокомерным вампиром, что сметал чужие взгляды в коридоре. Здесь он вёл себя как слуга государства - безупречно, холодно, расчётливо. Каждый жест, каждое слово - часть ритуала, который он знал наизусть, как знает воин каждый взмах меча.

- Император, - уважительно произнёс Аравий.

Он стоял так же, как Ирак неделю назад, - почтительно, опустившись на одно колено и склонив голову. Только не хватало родового меча - но сейчас принц находился в гареме, а значит, оружие ему не нужно, да и недозволено. Аравий всегда в первую очередь видел в Сицилии императора, а уже после - отца. Именно это великий император ценил в своём старшем сыне больше всего: способность отделить личное от долга. Аравий всегда был послушен. И когда Сицилий приказал ему приехать из своего санджака - провинции, где Аравий учился управлять и где был его собственный маленький гарем, - он незамедлительно явился. У Аравия уже было двое младших принцев, его сыновей, идеальное воспитание и знания об управлении империей. Настоящий наследник.

Сицилий сидел на кровати, опершись спиной о подушки. Церемониальные одеяния облегали его исхудавшее тело, подчёркивая хрупкость момента, но не ломая величия - даже умирая, он сидел прямо, как подобает правителю. Покои проветрили перед приходом Аравия - запах смерти временно покинул комнату, оставив лишь тонкий аромат сандала и чего‑то ещё, едва уловимого, словно предвестника неизбежного.

Аравий присел у ложа своего императора - после разрешения, сдержанно, без лишних движений. Его поза говорила о готовности к любому повороту разговора, к любому приказу - даже к самому тяжёлому.

- Как прошёл твой день? - спросил Сицилий.

Голос звучал слабо, но твёрдо. Аравий чуть замялся - это было заметно, но лишь на мгновение. Сицилий никогда не разговаривал с ним как с сыном: в первую очередь император видел в нём принца. И за это он себя сейчас корил. Раньше он видел в нём только наследника, проверял его знания, слушал об успехах и наблюдал издалека. Но никогда не относился к нему как к сыну.

Но Аравий не растерялся. Собравшись, он начал рассказывать о своих успехах - чётко, по делу, избегая лишних эмоций: о занятиях с наставниками, как изучал законы и тонкости дипломатии; о конных прогулках, где учился чувствовать землю и ветер; о докладах с границ, о победах армии, которые он лично проверял; о выученной поэзии. О своём любимце в гареме, который сейчас ждёт его.

- Я очень часто гуляю с Сесилием в гаремном саду, - продолжил принц, и тут впервые в его голосе проскользнуло что‑то тёплое, почти живое, но тут же было спрятано обратно, как свеча, которую заслоняют ладонью от ветра.

Сицилий слушал, чуть прикрыв глаза. В его взгляде читалась не только гордость, но и усталость - будто он нёс на плечах не только трон, но и всю тяжесть мира. Сегодня ему было чуть лучше - возможно, из‑за свежего воздуха или оттого, что разговор с сыном придавал сил. Неожиданно Сицилий почувствовал, как гордость смешивается с горечью - ему предстояло доверить свою империю сыну, и сделать это с достоинством, не превратившись в слабого старика, умоляющего о прощении.

Час беседы подошёл к концу. Аравий вышел из покоев своего императора с той же холодной собранностью, с какой вошёл. Он миновал ждущих в коридоре императоров - взгляд бесстрастный, движения отточенные, ни намёка на колебания. Евнух, ожидавший принца у дверей, последовал за ним.

Наконец Аравий возвращался в главный гарем - к своей матери, императрице.

*****************************

Ирак прибыл в Северное княжество ровно через неделю. Обычно путь до этой части империи занимал более месяца, но отремонтированные дороги, хорошая погода и постоянная смена лошадей на трактах давали преимущество. Ирак практически не останавливался в пути: флаг императорского главнокомандующего позволял брать самых отдохнувших лошадей, а его личная гвардия следила, чтобы обоз с вещами двигался без задержек. Ветер свистел в ушах, но Ирак не чувствовал холода - только усталость от бесконечной дороги и тяжесть приказа, который он нёс в сердце, как носят камень, зная, что рано или поздно придётся его бросить.

Северным княжеством управлял Брам - уже пожилой вампир, чья кожа напоминала состарившийся пергамент, а глаза хранили мудрость предков. У него было пять законных наследников‑альф и двое незамужних сыновей‑омег. Именно в его доме гостил принц Аконит, когда хоронил своего папу‑омегу.

Главный гарем никто никогда не покидал. Но его папа‑омега стал исключением. За скверный характер и из‑за личной неприязни управляющей гаремом - валиде правящего императора Сицилия - этот человек был выдан замуж через четыре месяца после рождения принца и буквально сослан в этот далёкий уголок империи. Для местного князя это было огромной милостью императора, а для госпожи‑омеги, родившей принца, - неслыханным унижением. Управляющая гаремом, валиде правящего императора, умерла пятьдесят лет назад, но Сицилий так и не вспомнил о мятежном рабе, оставив его доживать свой век в роли жены северного князя.

Аконит же смог выпросить у отца разрешение на поездку в столь отдалённую провинцию. Он прибыл месяц назад со своей личной охраной и поселился в доме Брама. Сейчас принц сидел на веранде, читая сборник прекрасных стихов из чужих стран и попивая чай.

Его длинные белые волосы свободно струились по плечам, словно дым, и лишь частично были убраны назад - непокорные пряди мягко обрамляли лицо. На голове была небольшая диадема из серебра, в ушах - серёжки с белым камнем, добываемым только на севере. На лбу - серебристое украшение в форме лотоса. Одет он был в чёрный наряд с изящными белыми узорами, которые чуть обнажали его мужественную грудь - словно символ того, что даже в уединении он оставался частью императорской семьи. В его облике было что‑то призрачное, хрупкое, будто он мог раствориться в холодном северном воздухе, но в каждом движении сквозила спокойная уверенность.

- Принц Аконит Лотос, - вежливо поприветствовал его Ирак.

Аконит отложил книгу. Он немного удивлённо посмотрел на Ирака - явно не ожидал увидеть в этой дали от столицы самого главнокомандующего.

- Отец вызывает меня в столицу? - с лёгкой грустью в голосе спросил Аконит.

- Меня прислали для вашей охраны, - ответил Ирак, стараясь не выдать напряжения. - Император Сицилий сейчас занят итогами похода армии, так что вам разрешено остаться тут на месяц или даже больше.

Аконит выдохнул - это известие явно его обрадовало. На веранду вышел Брам, услышавший разговор на улице.

- Добро пожаловать в Северное княжество, - произнёс он, слегка склонив голову. - Пройдёмте, я покажу гостевые комнаты для вас.

Ирак последовал за хозяином дома. Комнаты оказались просторными, с видом на заснеженные горы, где ветер играл с ледяными кристаллами. Наконец‑то он смог принять хамам и вкусно поесть после стольких дней в дороге. Только после этого Ирак преподнёс подарок, купленный принцу в одном из городов севера, - прекрасную белую лошадь.

- Она олицетворяет вашу молодость и красоту, - сказал он, стараясь говорить ровно. - Я буду рад, если вы её примете.

Аконит провёл рукой по гриве лошади - та тихо заржала, словно одобряя выбор Ирака.

- Белый цвет - цвет прощения, - задумчиво произнёс принц. - Вам не за что просить у меня прощения.

- Вы так умны, я не знал подобного, - лишь смог ответить Ирак, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Аконит чуть нахмурил брови, но принял лошадь. Когда её поместили в стойло, он произнёс:

- Я поеду на ней в столицу, к своему отцу. Он любит лошадей. Эта красавица должна ему понравиться.

Ирак молчал. В его рукаве был приказ о казни принца Аконита - документ, подписанный самим императором. Он знал это лучше, чем что‑либо ещё в своей жизни: Аконит никогда больше не увидит Сицилия. Но сейчас он просто стоял и смотрел, как принц улыбается, как ветер играет с его белыми волосами, как лошадь мягко переступает копытами.

«Как можно убить то, что кажется таким светлым?» - пронеслось у него в голове. Но приказ есть приказ. И пока Аконит ни о чём не подозревал - он верил, что всё идёт так, как должно.

Ирак молча ушёл отдыхать в свою комнату. Мысли путались: он служил империи, но сейчас чувствовал, что эта служба разрывает его на части. А за окном, на фоне заснеженных гор, ветер шептал что‑то, словно предупреждая о грядущих бурях.

Изображение Полуночного императора Сицилия Лотоса в молодости, после восшествия на престол(в возрасте примерно около 130 лет), созданное с помощью ии, для полного погружения в историю

Слов всего: 1363