Часть 4

Падший отнюдь не рожден цитаделью деструктивной энергии. Но, вступив на путь разрушения и проделав по этой вязкой дороге неисчислимое количество безрассудных шагов, так трудно вернуться в состояние первозданной чистоты, заново обучиться тонкому искусству созидания — слишком пленителен запах уничтожения.

Властелин хаоса и строитель руин никогда не сможет сотворить благого поступка, совершить чудо восстановления, даже желая этого. Оковы плена уничтожения совсем нелегко сбросить. Дьявол избрал для себя путь разрушения и за тысячи лет утратил мастерство созидания. Он разучился творить. Смерть, катастрофы, болезни, пороки, мучения и войны подвластны Сатане. Он стоит во главе армии разрушения, и все бедствия и проклятия человечества служат ему. Они его детища. Но Дьявол не может воскрешать. Он не умеет врачевать и устранять тяготы войны. Созидание Сатане не покорно, каким бы великим ни было его могущество. Так, воды морские при всем своем обилии не напоят жаждущего, не отвратят неминуемой гибели от обезвоживания. Соленая влага бессильна перед жаждой, как и мощь разрушения бессильна исправить собственные негативные результаты.

Лихорадка, чередующаяся ознобом и жаром, бледность и болезненная усталость. С каждым часом Сердоликон становился все слабее и слабее и мог идти, только опираясь на помощь Ангела. Часто он просто засыпал, и сон его сопровождался то тревожным бредом, то апатичным спокойствием, словно юноша достигал высшего предела цикла перерождения — нирваны. Блаженство и боль сменяли друг друга, как стражники, охраняющие арестанта. Это была plasmodium vivax. Сердоликон сильно ослаб, и ему с трудом удавалось передвигаться, поэтому Ангел решил не беспокоить друга. У них не было никакого пристанища. Бескрайний лиственный лес стал для беглецов домом, но этот дом был слишком опасен для больного своей погодной коварностью.

Сердце Сатаны металось в беспокойстве. Дьявол боялся потерять волшебную драгоценность, единственный за многие века искренний дар. Он страшился лишиться Сердоликона и снова оказаться никому не нужным, совсем одиноким. Находясь рядом со спящим юношей, оберегая его изменчивый сон, окружая заботой, на какую был способен, Ангел проклинал себя за то, что ничем не может помочь своему юному другу. Возлюбленный Дьявола страдал от смертельной болезни, и Люцифер был бессилен что-либо сделать. Ангел стал родителем недугов, поэтому его разрушительная мощь была способна только приносить вред, но не врачевать. Сейчас создание Дьявола мучило его самого.

Выход был только один — отправиться за лекарем, который смог бы спасти юного монаха. Ангел боялся покидать Сердоликона, но брать юношу с собой было безрассудно и так же опасно, как и оставлять его, усталого и измученного, среди желтых листьев девственного леса, скрывавшего свои тайны в каждом осеннем листочке.

Ангел перенес болезненного юношу на импровизированную постель, сосредоточенную на покрытой мягким мхом поляне. Замшелый камень послужил довольно удобным изголовьем лесной кровати. Сатана укрыл дрожащего в лихорадочном ознобе Сердоликона своей мантией и, пообещав вернуться как можно скорее, попрощался с юным другом.

Как не хотел Ангел оставлять ослабшего беззащитного юношу одного! Как не хотел Сердоликон отпускать возлюбленного за лекарем! Глядя вслед оплоту своей души, своей безграничной преданной любви, юный монах плакал. Слез было мало — болезнь отняла все силы и иссушила влагу в немощном теле. Сердце щемило. Прощальный поцелуй Люцифера был каким-то скорбным, нежно-горьким... Сердоликону казалось, что он видел Ангела в последний раз.

Холодные путы ночи связали сотрясающегося в ознобе юношу. Тело горело, но Сердоликона била дрожь, и он пытался плотнее завернуться в оставленный ему Ангелом плащ. Невыносимо хотелось пить и спать. Но жажда не давала страдальцу закрыть уставшие глаза и терзала больного. Когда же усталость взяла верх над нестерпимым желанием испить глоток воды, юношу объял беспокойный сон. Может, это были полуреальные видения?

Сердоликона окружили лютые тени — люди с жестокими хищными масками вместо лиц. В этих лицах отсутствовало сострадание. Они смотрели на метавшегося в лихорадочном сне юношу, шептались, кивали головами. В глазах читалось торжество. «Монах», ─ протянул один из них и удовлетворенно улыбнулся.

Сердоликон чувствовал, как затекли его конечности, туго стянутые веревкой. Его куда-то уносили. Юноша не видел людей. Перед ним было только звездное ночное небо. Несколько человек несли Сердоликона на плечах, как раненого уносят на щите с поля боя. Это не была еще одна болезненная фантазия. Это была реальность.

Юноша очнулся на ледяном каменном ложе, подобном тому, что столь долгое время монашеской жизни служило ему постелью. Только оно не вдавалось в стену, а находилось посреди широкого подвального помещения, поддерживаемого четырьмя колоннами, словно это был затерянный древний храм. На стенах помещения, на полу и на потолке были вырезаны непонятные зловещие знаки, символы. Вокруг все было разрисовано кровавыми сценами и мерзкими тварями. Приподняв голову, Сердоликон рассмотрел в слабо освещенном черными свечами подземелье на противоположной стене галерею человеческих пороков. Каждому пороку соответствовало отдельное изображение. А на потолке обитал огромный красный дракон, извивающийся, готовый пожрать все, что ни попадет ему в пасть. Создавалось впечатление, будто это изображение было живым, и чешуя мифического создания сверкала и переливалась в трепетном свете свечных огней.

Ложем, на которое поместили юношу, был алтарь. Вокруг жертвенника стоял десяток человек, бледных, почти белых, словно с них была содрана плоть и сейчас перед пленником находились ожившие скелеты. Эти люди были одеты в нищенские лохмотья, босые, но абсолютно чистые, точно сияющие белизной в полумраке. Под глазами присутствующих лежали тени, и они придавали их лицам злобный, непреклонный вид, а на шейной впадине между ключицами у каждого сектанта еле заметно выделялся небольшой надрез.

Один из членов дьявольского культа сделал знак, и человек с кинжалом освободил юношу от режущих объятий пут. Онемевшие конечности пленника ощутили свободу. В следующий момент клинок распорол монашескую рясу Сердоликона, оставив его совсем обнаженным. Холод лихорадки слился с внешним холодом. Юноша дрожал. Ледяной камень отнимал последнее тепло ослабленного лихорадкой тела.

Человек, отдававший распоряжения остальным сектантам, подошел к алтарю, у которого по-прежнему стоял носитель кинжала. Он распростер левую руку над головой Сердоликона, затем закрыл ему глаза, слегка проведя по лицу юноши. Далее считавшийся, по-видимому, верховным жрецом культа Люцифера пронес приподнятую ладонь над телом пленника, и холод отступил от Сердоликона, дрожь унялась.

Жрец вытянул руки перед собой, и хранитель кинжала передал ему ритуальное оружие, рукоять которого обвивала серебряная змея с изумрудными глазами. Алкающая сталь ужалила левое плечо жертвы и поползла вниз, разрывая мышцы и вспарывая вены с внутренней стороны локтя, пока не добралась до запястья. Горячая густая жидкость вытекала из пореза и тут же остывала. Мастер, верховный жрец, обошел алтарь против часовой стрелки и встал по правую руку истекающего кровью пленника. Лезвие вновь коснулось мягкой кожи и погрузилось в теплую плоть. Кинжал утолял свою алчную ненасытность, приводя участников ритуального действа в благоговейный восторг. Рана рассекла правую руку Сердоликона от плеча до запястья. Теряя бесценные капли жизни, юноша чувствовал, как умиротворяющее расслабление распространяется по всему его телу, наполняя собой каждый орган, каждую клеточку и жилку. Было невероятно тепло и так хорошо. Приятная усталость, нежная слабость погружали кровоточащий организм в волшебный мир иллюзий. Сердоликон знал, что погибнет, и воодушевленная радость охватывала его. Юноша понимал — его жизнь принадлежала Люциферу, Ангелу, как Сердоликон звал Дьявола, и смерть его станет даром их фантасмагорической любви. Любви, которой не должно было быть, но которая вопреки всем силам добра и зла и законам мироздания, существовала. Это было счастьем — стать жертвой тому, кого беззаветно любишь, искренне и страстно.

Мастер снова встал по левую руку Сердоликона. Острие смертоносного оружия чуть вонзилось в шейную впадину пленника, затем стало погружаться глубже в плоть, но, не задевая жизненно важных тканей. Юноша не замечал боль. Он принимал ее, впитывал в себя, наслаждался ею, ибо знал, что выхода нет, и смерть уже стоит позади него, готовая провести умершего в свою обитель. Ангела рядом не было, и он не мог помочь сейчас своему возлюбленному. Да и стал бы?

Выточенная сталь спускалась ниже, вдоль грудной клетки, оставляя кровавый след на грудине, и замерла внизу живота. Сердце Сердоликона еще билось, медленно, но размеренно и ровно, как часы, отсчитывая секунды до смерти. Поймав ритм биения сердца истекающего кровью юноши, служители культа Люцифера, образовавшие демоническое кольцо вокруг страшного жертвенника, нараспев стали повторять черное заклинание. Их голоса звучали монотонно, переходя один в другой, и слились, наконец, в унисон, точно произносились магические слова одним человеком, только необычайно громко.

«Солнце скроет тьма веков,
Ангелов пожрет Луна.
Прах ко праху, к крови кровь —
Прими жертву, Сатана!»

Под этот предвещающий беду гул, снова и снова повторяя слова заклинания, Мастер плавно и сосредоточенно стал рассекать поперек грудь израненного Сердоликона справа налево. Кинжал утопал в алой крови, разрывая тело, позволяя мучениям вволю насытиться своей изморенной добычей. Лезвие пересекло грудь и застыло над сердцем юноши. Когда биологические часы сделали свой последний удар, безжалостный клинок впился в хрупкий механизм. И они остановились. Навсегда.

Молитва сектантов была услышана их Господином. Запах жертвенной крови привлек создателя греха к месту ритуального убийства. Очи Люцифера жадно сверкали, выдавая злобное торжество их обладателя, его голод. Служители дьявольского культа в почтении преклонили колени перед Повелителем. Сатана обвел взглядом это святотатственное братство, затем его глаза остановились на окровавленном алтаре. Люцифер смутился. Его вечный дух охватил ужас. Он узнал в жертве своего возлюбленного друга. Единственного, кому доверил он свои чувства, подарил свою любовь — чувство, не ведомое Сатане. Теперь сердце Ангела снова окаменеет...

Дьявола захлестнул гнев. Ему хотелось отомстить за Сердоликона. Он жаждал видеть убийц мертвыми. Сатана с неистовым криком бросился на одного из сектантов в порыве умертвить душегубца. И тут ему показалось, что он делает что-то не так, что Сердоликон не одобрил бы этого поступка, не желал бы быть отмщенным. Хватка Ангела ослабла, и он отпустил испуганного сектанта.

─ Уходите... Я отпускаю вас. Вы верно служите мне... ─ бесстрастно-растерянно сказал Люцифер. Слова противоречили переполнявшим его чувствам. ─ Эта жертва — моя. Вы не нужны больше.

Оставшись один, Ангел приблизился к жертвеннику. Как прекрасен был Сердоликон, даже сейчас, когда смерть навеки закрыла его небесные глаза! Как прекрасна была его трогательная беспомощность! Тепло покидало юное тело, а грудь все еще исторгала темную кровь остановившегося сердца. Мистическое сияние, излучаемое юношей, ослабевало, исчезая. С каждой секундой этот мягкий умиротворяющий свет становился все тусклее и холодней. Жизнь покинула Сердоликона, и колдовство рассеивалось. Ангел неподвижно стоял около жертвы, принесенной в его честь, точно монумент над печальной могилой. Глаза демона с безразличием смотрели на труп юноши, изрезанный жестоким металлом, распростертый на алтаре. Но раненое сердце Дьявола трепетало агонической скорбью.