Часть 3

Духовные лица более или менее высокого сана никогда не обделяли себя в роскоши. Проповедуя отказ от благ мирских ради спасения души, они все же не гнушались собственное спасение скрашивать кое-какими, а часто весьма неумеренным, богатством. Оттого и апартаменты владыки религиозного братства, аббата N., существенно отличались от келий полупещерного типа рядовых монахов. Высший образец самопожертвования: лишение подопечных излишеств материальной ценности ради беспрепятственного попадания послушных Богу душ в рай. Куда же тогда попадет позолоченный священник, облаченный в серебряную ризу?

Не обделенный приятными мелочами довольно внушительных размеров, святой отец — настоятель аббатства — без зазрения совести и конфуза окружал себя изысканными предметами, приобретенными на средства от пожертвований в пользу монастыря. Его «кабинет», казалось, имел предназначение склада для дорогостоящих вещей. Вошедший в эту сверкающую драгоценным блеском комнату из похожего на подземелье коридора или пропахшей сыростью монашеской кельи был бы, вероятно, крайне поражен столь резким контрастом, подобно жителю арктической зоны, внезапно перенесшемуся в сердце африканской пустыни или экваториальные джунгли Южной Америки.

Но Ангел не был удивлен такому поразительному отличию, ибо знал мелочную сущность прикрытых щитом религии скряг. Заметив из пустоты материализовавшегося посетителя, аббат спешно сгреб сложенные из монет башенки в скрынку стола и попытался скрыть свое недовольство слащавой полуприветливой улыбкой.

─ Чем могу быть полезен? ─ до отвращения угодливо спросил настоятель.

─ Польза от вас станет гораздо ощутимей, если вы сотрете с лица свою наигранную улыбку и притворное радушие, ─ с надменным сарказмом парировал Ангел. Откровенная неприязнь вулканической лавой обдала пораженного аббата. Он перестал улыбаться, и его угловатое худое лицо пожилого мужчины посерело от гнева. Настоятель сухо, чеканя каждое слово, произнес:

─ Так что вам угодно?

─ Я пришел просить у вас, ─ говорил незваный посетитель, приближаясь к столу, за которым сидел аббат, ─ отпустить одного из ваших подопечных и снять с него религиозное бремя. А именно — монаха Сердоликона.

Тон приказа присутствовал в голосе Дьявола. Но настоятель неприятно рассмеялся и ответил:

─ И вы считаете, что я отпущу кого-либо из духовных братьев? Их призвал Бог, и я ничего не могу сделать для вас.

Ангел, бесстрастно выслушав протест оппонента, продолжал свою речь:

─ Может, духовных братьев вы и не выпустите на свободу. Да все они мне и не нужны. Но Сердоликон покинет этот чертог мерзости сегодня.

Аббат вскочил со своего кресла и вскричал бешено:

─ Сердоликон, этот ничтожный выродок античной распущенности, не достоин находиться в священном прибежище благоразумных душ!

─ Вот и избавьтесь от него, ─ иронично предложил Ангел.

─ Ну, нет. Я еще тешу себя надеждой перевоспитать его.

Теперь смеялся Сатана:

─ Он что же, так непокорен и дерзок?

Настоятель сконфуженно молчал, поставленный в тупик этим вопросом. Зная послушание и скромность Сердоликона, он размышлял, сказать ли правду или солгать.

─ Солгите, ─ посоветовал демон, уловив колебания аббата, и преисподняя разверзлась в глазах Ангела.

Священнослужитель оторопел, испуганно глядя на грозного собеседника и часто моргая.

─ Вы Дьявол! ─ обвинительно бросил аббат.

─ Хм... А вы что же, думали Святой Антоний почтит вас своим присутствием? Но мы отошли от цели моего визита. Может, предложить вам выкуп?

Настоятель вспыхнул:

─ Да за кого вы меня принимаете! Я свято соблюдаю заповеди Божьи...

─ И поэтому обираете аббатство, присваивая деньги от пожертвований?

Аббат не мог выговорить ни слова. Его рот только беззвучно открывался, как у задыхающейся рыбы. Ангел угрожающе склонился над вновь упавшим в свое кресло священнослужителем и предостерегающе сказал:

─ В таком случае завтра вы проснетесь и не обнаружите ни этого монастыря, ни его обитателей. Я погублю всех, кроме вас, и гибель этих ни в чем не повинных людей будет на вашей совести. Господь, конечно, учтет эту вашу заслугу передо мной.

Дьявол подошел к двери и, выходя, добавил:

─ А Сердоликона я заберу и без вашего согласия. Сейчас же.

И Ангел покинул комнату упрямого аббата и направился к келье своего возлюбленного. Настоятель помчался за ним, в спешке созывая других монахов, и когда эта решительно настроенная толпа добралась до пристанища Сердоликона, она обнаружила в щепки разнесенные двери заветной комнаты.

Разъяренный аббат вбежал в келью, и Ангел выступил вперед, навстречу ему, ограждая юношу-монаха от возможной опасности. Настоятель старался не смотреть на Люцифера и, сотрясаясь от гнева, обратился к Сердоликону с торжественной угрозой, будто вынося приговор:

─ Ты продал душу Дьяволу! Ты теперь принадлежишь ему.

Юношу всегда пугал этот суровый непреклонный человек, и он чувствовал, что тот, кто называет себя аббатом, двуличен и жаден до богатства. Сейчас же молодой монах не стал молча слушать обвинения и язвительные замечания. Он знал, что настоятель ненавидит его, и не понимал, за что. Теперь он возразил аббату, впервые, но голос его звучал как всегда тихо и певуче:

─ Бог творил свои создания по образу и подобию своему. Бог есть любовь, и ростки этой любви живут в каждом из его творений, без исключения, и поэтому каждое из его творений достойно, чтобы его любили, и нуждается в этом чувстве. Я люблю Ангела...

Заметив недоумение в лицах присутствующих, юноша поправился:

─ ...Сатану.

Ангел был тронут одухотворенной сердечной речью юного друга, и он почувствовал, что полюбил его еще сильней. Дьявол взял руку Сердоликона в свою и обратился к аббату:

─ Его душа не принадлежит мне. Я принадлежу ей.

И Ангел, ведя за собой молодого монаха, прошел через строй столпившихся у входа в келью божьих служителей. Никто не преградил им путь и не посмел помешать их бегству.