Часть 1

Стоя на коленях в сдавленной серыми стенами, пропахшей земляной сыростью и плесенью келье, смиренно уронив голову на грудь и опустив безвольно, будто устало, руки, юный монах читал молитву. Тонкие губы его, чуть посиневшие от ледяными кольями пронизывающего тело холода, едва шевелились. Светло-русые волосы непослушными прядями опускались на закрытые глаза. Локоны юноши упрямо обрамляли его голову, склоненную перед Богом в молитве теперь, несмотря на чуть ли ни ежедневное пострижение, так что настоятель этого угрюмого католического, свято следовавшего всем канонам и догматам религии, монастыря, в конце концов, прекратил свои тщетные попытки привести внешний вид молодого монаха к стандарту духовного лица. Эти кудри цвета пшеничных нив придавали застенчивому юноше образ самого Аполлона или лучезарного скандинавского Бальдра — капля язычества в океане христианских душ. Так разительно было отличие и так неприязненно было отношение духовных братьев к ожившему герою политеистической эпохи.

Ему было не больше двадцати, но одинокую размеренность монашеской жизни с лишениями, поглощающими дозволения, он познал уже в мальчишеском возрасте. Рано лишившись родителей, этот тихий, даже робкий мальчик подпал под опеку стальных цепей религии в строгих чертогах монастыря на краю лесов, на пороге скалистых кряжей. Здесь его учили усмирять тело, предавая плоть порой доходящим до зверств пыткам, спасая тем самым грешную душу, обретая дух святой внутри себя.

Теперь, после очередных ночных изуверств и оргий усмирения плоти, юный монах встречал росистое новое утро, давшее знать о себе появлением первых лучей полуслепого осеннего солнца. Он встречал рассвет молитвой, запертый снаружи в своей келье-тюрьме. Священных, сакраментальных слов не было слышно. Лишь изредка тишину нарушал болезненный вздох уставшей души. Холодные губы слегка открывались, беззвучно воспроизводя формулу хваления Божьего.

Неслышным призраком за спиной юноши возник облаченный в черную мантию человек. Его появление не нарушило царившее безмолвие, и пришелец ничем не выдал свое присутствие, но монах почувствовал его и слегка улыбнулся светлой улыбкой — улыбкой спасенного от кровавой мучительной расправы.

─ Кому ты молишься? ─ спросил черный гость и, не ожидая ответа, продолжил. ─ Это все равно. К кому бы не обратил ты свои пламенные речи, они будут посвящены мне.

Черный гость подошел к юному монаху, так и не изменившему своей позы, и положил свою руку ему на плечо, этим жестом выразив молчаливую просьбу к молящемуся подняться с колен.

Юноша взглянул в непроницаемо-черные глаза собеседника и, немного смущенно улыбнувшись, тепло и невозмутимо возразил:

─ Я обращал молитву к Богу. Но не к тому, которого размножили в языческих пантеонах, и не тому, кого запирают в храмах, церквях и мечетях. Это молитва свободному Богу, единому и единственному. ─ Он потупил взор, заметив огонек ярости в угольных зрачках черного гостя. Но этот огонь адских костров быстро угас, оставив место лишь колкой усмешке.

─ Бог... Возможно, ты прав. Но все эти глупые черви, воздвигшие храмы и идолов, заточив туда свои души, считают свою веру истинной и спасающей от искушений Древнего Змия, на самом же деле отдали свою драгоценную жизнь преклонению мне! Жалкие слепцы! Лишь немногие, проявив уважение к себе и не позоря имя свое самообманом, открыто поют хвалу Дьяволу, не вуалируя и не драпируя Повелителя Зла в светлые одежды Доброго Божества! Праведные язычники... Святые служители культа Люцифера... Будда, Аллах и бог этого монастыря — это Я!

Тяжелое и грозное дыхание вздымало и опускало грудь разгорячившегося пришельца, будто за грудной клеткой его кипел котел со взрывчатым варевом салемской колдуньи. Глаза его жгли насквозь, и иссиня-черные волосы одержимого мужчины словно превратились в языки рыжего пламени.

─ Я ждал тебя... ─ только и произнес юный монах, с укором покачав златокудрой головой и отвернувшись к прорези-окну, пытаясь скрыть обиду от чрезмерно горячей встречи, спалившей сладостное предвкушение, нетерпеливое ожидание.

─ Прости... ─ И огонь потух. Но осталось тепло — тепло, которым стремились согреться оба — юноша и Дьявол.

Помолчав немного, черный гость сказал:

─ Но я ведь говорил правду. В последнее время я слишком часто говорю правду. Я твой ученик... ─ Он издал короткий смешок, одновременно досадуя и гордясь собою. ─ А должно быть наоборот...

Мужчина в черном подошел к юноше и отвлек его от созерцания бледных лучей света в крохотном окошке, развернув молодого служителя Бога к себе лицом.

─ Я пришел забрать тебя отсюда, Сердоликон! Я увезу тебя из этого кошмара! ─ с жаром твердил черный гость, встряхивая юношу за плечи, будто пытаясь пробудить его от летаргического сна. В словах Дьявола бурлила страсть и любовь, непреодолимое желание помочь попавшему в святую ловушку религии пленнику. Сатана коснулся пылающей щеки Сердоликона и с нежностью и глубокой болью взглянул в сине-зеленые глаза. Мальчик-монах плакал — это были слезы счастью и безнадежности.

─ Это не так просто. Они не отпустят меня так легко, даже если ты...

─ Я освобожу тебя, и мы вместе покинем эту обитель страданий! Я построил эти монастыри, я и разрушу их!.. Ради тебя...

Черный гость с тревогой посмотрел на возлюбленного, который нетвердо держался на ногах, объятый болезненной слабостью. Дьявол заботливо подхватил легкого юношу, исхудавшего за время долгого поста, и уложил на жесткое каменное ложе, альковом вдававшееся в пыльную и сырую стену.

─ Что они сделали с тобой... ─ вырвался отчаянный полустон из груди сострадающего демона. Врановолосый мужчина осторожно прильнул губами к устам юного монаха, обрамленным запекшейся кровью тоненьких трещинок. ─ Пытки... Я не позволю тебе погибнуть здесь. Во всем виновата моя бунтарская гордость! Пытки — мои создания. И ты расплачиваешься за мои ошибки! Ты не должен...

Черный гость прошел в противоположный конец кельи и прислонился спиной к ледяным камням стены. Он смотрел в небесно-морскую даль глаз горячо любимого им юноши, ставшего храмом для самого Люцифера. Юноша мысленно как будто отсутствовал в этой гнетущей комнатке, неподвижно разглядывая что-то невидимое в прозрачной пустоте.

─ Сердоликон... ─ прошептал Люцифер, восхищенно любуясь глазами молодого монаха кристальной чистоты и цветущей юности. ─ Твои небесные глаза... Я вижу в них свое отражение и пугаюсь, когда сознаю, сколько раз становились мои деяния причиной страданий многих. Но люди должны мучиться! Они созданы для этого! ─ Он зажмурился, обхватив голову руками, затем резко отстранил их от лица.

─ Мне тяжело отражаться в твоем взоре. Но я не стану праведником, не раскаюсь и не прекращу своих злодеяний. Такова сущность Дьявола, и только ты сдерживаешь меня превратить этот мир в царство хаоса. За пределами этой кельи я стану убивать, искушать, заражать и мучить — снова.

─ Отрекись... Изменись. Это просто... ─ тихо, будто умоляя, промолвил юноша. В его глазах, обратившихся теперь к Сатане, возникло повелительное выражение.

─ Это изменит существующий порядок — гармонию. Добро-зло, свет-тьма, день-ночь — все нуждается в балансе. ─ Черный гость недобро ухмыльнулся, словно воспоминания о преступлениях возвеличивали его и возносили его гордыню на недостижимый пьедестал.

Сердоликон с горечью произнес:

─ Твои глаза непроницаемо черны, и мне страшно, что я нахожу в них лишь холод и бесчувственность. И тогда я сомневаюсь...

─ Не сомневайся! Этот холод — пустота внутри меня. Эта бесчувственность — ко всем созданиям. Я ненавижу всех! Но не тебя, Сердоликон... Твое имя будто древняя магия, и ты — часть этой магии и творец ее. Я словно пойман в сеть, покорен... Это колдовство имени и его носителя. ─ Дьявол восторженно смотрел куда-то вперед, точно вода тайных знаний сочилась из трещин в стенах убогой комнатушки, и в этой воде плескались искры зеленоватых молний.

─ Мое имя — всего лишь название камня. ─ Сердоликон приподнялся и сел на краю своего каменного ложа. ─ Сердолик — камень влюбленных. Его дарят как знак безграничной преданности и самопожертвования ради того, кого любишь. Подарить сердолик — значит отдать свое сердце навеки. Этот камень пред тобою. И он — твой.

Сердоликон опустил голову, и его русые кудри упали на полуприкрытые глаза. Он обратился к любимому, и в голосе его зазвучали минорные ноты щемящей грусти:

─ Имя, которое было дано мне — символ. Теперь ты знаешь его секрет. Но я до сих пор не понимаю, как называть тебя. У тебя слишком много имен. Слишком много и лиц... Как мне звать тебя? Какое твое имя? ─ Эти вопросы он произнес с детской нетерпеливостью.

─ Называй меня, как хочешь... Тиамат, Шайтан, Локки...

─ Ангел, ─ мечтательно сказал юноша.

Дьявол печально усмехнулся:

─ Ангел Тьмы... Черный Херувим.

─ Нет... Просто — Ангел.