Глава 5. Трещины

Глава 5. Трещины

После уроков Агата и Крис, переглянувшись, одновременно кивнули друг другу - решение было принято. Они пойдут к Рэй. Не через главный вход, где их наверняка остановит отец девушки, а другим путём - через окно палаты, которая, к счастью, находилась на первом этаже.

- Пойдём обогнём здание, - предложила Агата, застёгивая куртку. - Так нас точно никто не заметит.

Девушки быстро направились вдоль стены больницы, стараясь держаться в тени деревьев и кустов. Осенний ветер шевелил опавшие листья у них под ногами, а небо, затянутое серыми тучами, обещало вот‑вот разразиться дождём.

Обойдя здание, они оказались у окна палаты Рэй. И тут, к их удивлению, возле стены стоял Тэо - он поднял голову, увидел подруг и широко улыбнулся.

- Вы тоже решили её навестить? - тихо спросил он, стараясь не повышать голос.

- Да, - кивнула Крис. - Но как мы проверим, что в палате никого нет?

Тэо на мгновение задумался, потом хлопнул себя по лбу:
- Я знаю! Агата, ты самая лёгкая. Я подсажу тебя на плечи - ты заглянешь в окно и всё проверишь.

Агата кивнула, подошла к Тэо и ловко вскарабкалась ему на плечи. Он осторожно выпрямился, поддерживая её за ноги. Девушка приподнялась на цыпочках, заглянула в окно и через пару секунд облегчённо выдохнула:

- В палате только Рэй. Она сидит на кровати, смотрит в окно. Никого больше нет.

- Отлично, - прошептал Тэо, аккуратно опуская Агату на землю. - Тогда я залезу. Вы ждите здесь. Если что - подадите сигнал.

Он подошёл к окну, подпрыгнул, ухватился за подоконник и подтянулся. Агата и Крис затаили дыхание, наблюдая за ним. Тэо осторожно приоткрыл окно, перекинул ногу через подоконник и бесшумно скользнул внутрь палаты.

Рэй, сидевшая на кровати и смотревшая в окно, вздрогнула, когда заметила движение. Она обернулась - и её глаза расширились от удивления.

- Тэо? - прошептала она.

Он не ответил словами. Вместо этого он быстро подошёл к ней, опустился на колени рядом с кроватью и крепко обнял. Рэй на мгновение замерла, а потом обняла его в ответ, уткнувшись лицом в его плечо.

- Я так скучала, - тихо сказала она, и в её голосе прозвучали слёзы.

- И я скучал, - Тэо слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. - Ты в порядке?

Она кивнула, но в её взгляде читалась боль.

- Не совсем, - призналась она. - Мне так стыдно за то, что случилось... За эти порезы...

- Ш-ш-ш, - он мягко провёл рукой по её волосам. - Не надо стыдиться. Ты можешь рассказать мне всё. Что произошло в тот вечер?

Рэй вздохнула, сжала пальцами край одеяла.
- Я вернулась домой после нашего свидания, - начала она. - Находилась в своей комнате, и тут... кто-то напал на меня. Это был не человек - я не могу объяснить, но он двигался как‑то неестественно, будто... не по‑человечески. Он схватил меня за руки, порезал их, а потом исчез. Я даже не успела закричать.

Она замолчала, боясь, что Тэо не поверит ей. Но он не отстранился. Вместо этого он слегка улыбнулся, наклонился и нежно поцеловал её в щёку. Затем снова обнял, крепко, уверенно.

- Я верю тебе, - прошептал он. - И я буду рядом. Что бы ни случилось.

Рэй улыбнулась сквозь слёзы, обняла его за шею и прижалась к нему. В этот момент между ними возникла та самая связь - хрупкая, но прочная, полная нежности и поддержки.

- Спасибо, - прошептала она. - Спасибо, что ты здесь.

Тэо улыбнулся, слегка отстранился и тихо сказал:
- Я приду ещё. Ночью, когда все уснут. Тогда мы сможем поговорить подольше.

Он осторожно встал, наклонился к её уху и прошептал:
- Держись. Я с тобой.

Затем он огляделся, убедился, что в коридоре никого нет, и направился к окну. Агата и Крис, ждавшие снаружи, облегчённо вздохнули, когда увидели его силуэт. Тэо ловко выбрался наружу, тихо закрыл окно и обернулся к подругам.

- Всё хорошо, - сказал он. - Она держится. Но ей нужна наша поддержка.

В этот момент из коридора донеслись голоса - кто‑то шёл мимо палаты Рэй. Тэо, Агата и Крис переглянулись и поспешили отойти подальше от здания, скрываясь за деревьями. Они знали: теперь они будут рядом с Рэй - и помогут ей справиться со всем, что бы ни случилось.

***

После школы Стив направился прямиком в гараж. Осенний ветер гнал по двору сухие листья, швырял их под ноги, заставляя ёжиться. Но в гараже было тепло и сухо - там, в окружении инструментов и старых покрышек, возвышался мотоцикл. Точнее, то, что от него осталось.

- Пап, это просто куча металлолома, - Стив устало прислонился к верстаку, скрестив руки на груди. - Проще купить новый, чем чинить этот.

Отец, коренастый мужчина с натруженными руками и сединой на висках, даже не обернулся. Он осторожно провёл ладонью по ржавому баку, стирая пыль.

- Это не металлолом. Это «Харлей» твоего прадеда. Он прошёл на нём всю Калифорнию в сорок втором. С этой машиной связана история нашей семьи.

Стив раздражённо фыркнул. Разговоры о «семейной истории» вечно всплывали, когда он предлагал что-то выбросить.

- История историей, но он даже не заводится! Мы уже два года копаемся в нём, а воз и ныне там. Может, хватит жить прошлым?

Отец резко повернулся. В его глазах, обычно спокойных, мелькнула обида, тут же сменившаяся гневом.

- Ты ничего не понимаешь, Стивен! - его голос прогремел под сводами гаража. - Для тебя всё, что старое, - мусор. Ты даже не хочешь попытаться понять, что значат эти вещи!

- Потому что это просто вещи! - взорвался Стив в ответ. - Я устал от этих бесконечных починок, от твоих рассказов о прошлом! Может, пора уже смотреть в будущее?!

- Будущее не строится на пустоте! - рявкнул отец, сжимая в руке промасленную тряпку. - Если ты не чтишь своё прошлое, у тебя нет будущего! А ты... ты просто ленивый и неблагодарный!

Слова ударили наотмашь. Стив отшатнулся, будто получив пощёчину. Он хотел что-то сказать, но в горле застрял ком.

- Ладно, - его голос дрогнул. - Раз я такой ленивый и неблагодарный, чини его сам.

Он резко развернулся и вышел из гаража, с силой хлопнув дверью. Гнев и обида клокотали внутри, смешиваясь с холодным осенним воздухом. Стив быстрым шагом направился к дому, не оглядываясь. В висках стучало: «Ленивый... неблагодарный...». Он с силой пнул камешек, и тот, подпрыгнув, укатился в траву.

В доме было непривычно тихо. Гостиная тонула в сером полумраке - единственным источником света был телевизор. Но вместо вечернего шоу экран рябил чёрно-белыми помехами, наполняя комнату монотонным шипением.

- Мам? - позвал Стив, стягивая испачканную куртку. - Я дома.

Тишина.

Он сделал несколько шагов в гостиную. На диване, спиной к нему, сидела мама. Стив видел её затылок, аккуратную причёску, заколотую серебряной заколкой, и плечи, укрытые вязаной шалью, которую она так любила.

- Мам, папа опять за своё! - с порога начал жаловаться он, пытаясь перекричать шипение телевизора. - Я просто предложил реально посмотреть на вещи, а он...

Мать не двигалась. Даже не повернула голову.

- Мам? - Стив нахмурился. - Ты слышишь? Почему ты не отвечаешь?

Он обогнул диван. Помехи на экране мерцали, отбрасывая на стены рваные, танцующие тени. Стив подошёл ближе, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Всё это было неправильно. Слишком тихо. Слишком мрачно.

- Мам, ты что, уснула?

Он протянул руку и мягко, успокаивая сам себя, положил ладонь ей на плечо. Оно было неестественно твёрдым и холодным под тканью шали.

И в этот момент её голова упала вперёд.

Резко, безвольно, как у сломанной куклы, голова рухнула на грудь, а потом медленно, словно нехотя, скатилась с плеч и с глухим, влажным стуком ударилась об пол. Серебряная заколка звякнула о паркет. Тело на диване осталось сидеть в той же позе, но теперь над воротником шали зияла чёрная, рваная дыра - перерезанные мышцы, белесые осколки позвоночника, из которых толчками начинала вытекать тёмная, почти чёрная кровь.

Время остановилось. Стив смотрел на голову матери, лежащую на полу. Её глаза были открыты, но мутные, невидящие, остекленевшие. Рот перекосился в беззвучном крике.

Из горла Стива вырвался не крик - вой. Протяжный, животный, полный ужаса. Он отшатнулся, споткнулся о край ковра и рухнул на спину. И в этот момент безголовое тело на диване пришло в движение.

Оно встало. Медленно, дёргано, как марионетка, которую кто-то неумело дёргает за нитки. Шаль сползла с плеч, открывая чёрный провал на месте шеи. Кровь всё ещё сочилась, стекая на платье, на диван, на пол. И тело пошло на него.

Шаг. Ещё шаг. Неестественные, ломаные движения. Нога ступила на подол, раздался треск ткани.

Стив заорал так, что сорвал голос. Он попытался отползти, пятясь к двери, но тело бросилось вперёд с нечеловеческой скоростью. Холодные, мёртвые пальцы вцепились в его лодыжку и рванули вверх.

Хруст.

Острая, невыносимая боль пронзила ногу. Стива протащили по полу, раздирая спину о ворс ковра. Безголовое тело нависло над ним, надавило коленом на бедро и рвануло сильнее. Стив чувствовал, как хрустят связки, как кость выходит из сустава. Перед глазами всё поплыло от боли, в ушах стоял собственный крик и оглушительное шипение помех из телевизора.

Пальцы впились в его другую ногу, задирая штанину, оставляя глубокие царапины. Стив бился в агонии, скрёб ногтями паркет, пытался отбиться, но тело было неумолимо. Оно наклонилось ещё ниже, и из рваной раны на шее на лицо Стива закапала кровь - горячая, вязкая, с металлическим запахом.

- Стив! Стивен! - голос матери пробился сквозь пелену ужаса. - Стив, очнись!

Он заорал и открыл глаза.

Над ним, с искажённым от страха и непонимания лицом, склонилась его мать - живая, невредимая. Её руки были на его плечах, трясли его изо всех сил. Рядом, тяжело дыша, стоял отец. В его глазах не было и следа недавней ссоры - только дикий ужас за сына.

Стив лежал на полу в гостиной. Телевизор был выключен. Никаких помех, никакой крови. Его ноги были целы, лишь одну из них он до скрежета сжимал собственной рукой, но теперь, под взглядами родителей, медленно разжал пальцы. Легкие горели, будто он и вправду кричал несколько минут подряд.

- Я... я... - он не мог вымолвить ни слова, только хватал ртом воздух.

Мать опустилась на колени, прижала его голову к своей груди, гладила по волосам, что-то приговаривала. Отец отошёл, плеснул в стакан воды, но руки у него дрожали так, что вода расплёскивалась.

- Тихо, тихо, малыш, - шептала мать. - Это просто был сон. Просто страшный сон.

***

Следующий день в школе был наполнен вязким, напряжённым молчанием. Слухи о ночном происшествии со Стивом разлетелись мгновенно - по школе шептались, что он «слетел с катушек», и уже к третьему уроку Лорд успел сострить, что «вся их компашка скоро будет в психушке». Но Ян, Крис, Агата и Тэо ничего не отвечали, сбившись в тесный круг на заднем дворе, на старой скамейке под голым клёном. Стив сидел среди них, бледный, с забинтованными пальцами и пустым взглядом. Он никому не рассказал, что именно видел, - просто сказал, что «было очень плохо», и этого хватило, чтобы остальные замолчали в мрачном понимании. Атмосфера давила, каждый думал о своём, пока Тэо не кашлянул, привлекая внимание. Ему нужно было рассказать о том, что было ночью.

- Я был у Рэй, - тихо начал он, глядя на гравий под ногами. - Вчера вечером, после всего. Пробрался к ней в палату через окно. Она была напугана, но... спокойна, что ли. Как будто ждала меня.

Крис и Агата переглянулись. Ян подался вперёд, опираясь локтями на колени. Тэо замолчал, собираясь с мыслями. Он помнил, как влез в окно палаты, и в нос ударил запах антисептика и увядших цветов. Рэй сидела на кровати, кутаясь в больничное одеяло, её рыжие волосы были распущены, а под глазами залегли тени. Она улыбнулась ему - слабо, но искренне. Он помнил, как подошёл к ней, как сел на край кровати, и она потянулась к нему. Как Рэй, запинаясь, рассказала про тень в зеркале, про горячую ручку двери, про существо, которое напало на неё, - и про то, что никто ей не верит. «Я верю тебе», - сказал тогда Тэо, и это было чистой правдой. Он помнил тяжесть её головы на своём плече, запах её волос и дрожь в её пальцах, когда она сжимала его руку. Они говорили долго, перескакивая с одного на другое, пока Рэй наконец не выдохнула и не расслабилась, прижавшись к нему. Тэо помнил, как обнял её - осторожно, боясь задеть бинты на запястьях, - и как отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в её изумрудные глаза. В тот момент между ними что-то изменилось. Воздух стал гуще, время замедлилось. Он смотрел на неё, а она - на него, и её губы чуть приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но не решалась. Тэо чувствовал, как собственное сердце колотится где-то в горле, как кровь приливает к щекам. Он знал, что должен сделать это, - должен хотя бы попытаться. Он начал медленно наклоняться к ней, всё ближе, и Рэй не отстранялась. Её ресницы дрогнули, веки начали опускаться, и он понял, что она тоже этого ждёт. Между их губами оставались какие-то миллиметры, когда он уже почти чувствовал тепло её дыхания на своей коже. И в этот момент в коридоре раздались шаги - тяжёлые, чёткие, такие, какие мог издавать только её отец. Рэй вздрогнула и отпрянула, в её глазах мелькнул страх. Тэо тут же отодвинулся, хотя внутри всё кричало от разочарования. «Тебе пора», - прошептала она, и он кивнул. Больше они не сказали ни слова. Он выскользнул в окно, чувствуя, как осенний холод мгновенно остужает его разгорячённое лицо.

Но всего этого он не рассказал. Тэо встряхнул головой, отгоняя воспоминания, и заставил себя вернуться к реальности, где на него выжидающе смотрели друзья.

- Мы просто говорили, - сказал он, и это прозвучало почти равнодушно. - Объяснил ей, что мы все рядом и ждём её. Что она не одна. И что это был не просто кошмар - с Яном и Стивом случилось то же самое.

- И это всё? - Агата нахмурилась. - Ты полез туда ночью, рискуя нарваться на её отца, чтобы просто сказать «мы рядом»?

- И этого достаточно, - неожиданно твёрдо произнёс Ян. - Главное, что она знает - мы её не бросили.

Разговор перешёл в другую тему, но Тэо почти не слушал. Он смотрел на серое небо, на голые ветки клёна и вспоминал тот самый момент. Всё было как в тумане: тихая палата, приглушённый свет ночника, падающий на её лицо, и он, застывший в нескольких сантиметрах от поцелуя, который так и не случился. Он помнил каждую деталь: как её ресницы, мокрые от слёз, задрожали, когда она поняла его намерение. Как она не отодвинулась, а наоборот, чуть подалась вперёд, будто боялась спугнуть момент. Как её губы - сухие, слегка обветренные - приоткрылись, и он увидел, как неровно она дышит. И этот запах - смесь больничного антисептика и чего-то тёплого, родного, присущего только ей. Он почти почувствовал вкус этого поцелуя, который так и не случился. И одновременно - страх: страх, что он всё испортит, что он не имеет права, что это слишком быстро, слишком неправильно. А потом - шаги отца, и всё исчезло, оставив только горечь и сладкое, щемящее чувство в груди. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором снова возникла она: в мягком свете ночника, рыжие волосы разметались по подушке, изумрудные глаза смотрят с доверием и чем-то бо́льшим. Что-то, что он не мог пока назвать словами. Но это «что-то» грело его изнутри, заставляло сердце биться чаще даже сейчас, посреди школьного двора.

- Тэо? - голос Яна вырвал его из воспоминаний. - Ты с нами?

- Да, - он моргнул и улыбнулся - легко, чуть смущённо. - Просто задумался.

Что-то в его взгляде заставило Яна ухмыльнуться, но он, к счастью, промолчал. Крис тоже заметила эту перемену, но лишь одобрительно кивнула, будто говоря: «Я всё понимаю».

А где-то в больничной палате Рэй, сидя на кровати, смотрела в окно и улыбалась своим мыслям, вспоминая тот же самый момент. Его глаза, его дыхание, его почти поцелуй. И надеялась, что скоро выйдет отсюда. Потому что теперь у неё была причина возвращаться.

***

Утро следующего дня выдалось на удивление ясным. Серая пелена, висевшая над пригородом последние недели, наконец разорвалась, и солнце, низкое и холодное, заглянуло в окна школьного спортзала, где проходили занятия по стрельбе из лука. Для Крис этот кружок был больше чем хобби. Это была нить, связывающая её с отцом.

Он научил её держать лук, когда ей было семь. Тогда он ещё смеялся - звонко, по-мальчишески, заразительно. Он был лучшим стрелком в их маленьком городке, и она хотела быть такой же. А потом он повесился. В гараже. На старой верёвке, которой они когда-то привязывали лодку к прицепу. Крис нашла его. Ей было тринадцать.

Она и сейчас иногда видела это во сне. Не лицо - оно было синим, страшным, не похожим на папино. Она видела его руки. Крепкие, мозолистые руки, которые когда-то держали лук, учили её не бояться промаха. Они безвольно висели вдоль тела, как чужие.

После его смерти Крис не пропустила ни одного занятия. Она приходила в тир, доставала отцовский лук - классический, recurve, с потёртой рукоятью, - и стреляла. Снова и снова. Пока не немели пальцы. Пока не стиралась кожа на подушечках. Иногда ей казалось, что с каждым выстрелом она что-то доказывает. Не себе. Тому, кто остался в живых.

Тому, чей отец разрушил её семью.

Когда Крис вошла в зал, она сразу его увидела.

Лорд.

Нейтан Лорд, или просто «этот мудак», как она называла его про себя, стоял у стены с новеньким луком напрокат. Забавно, что он вообще держал его в руках. Свои холёные, ухоженные пальцы, которыми он обычно откровенно лапал девчонок на вечеринках, сжимали рукоять так, будто это было что-то неприличное. Он уже успел надеть мишень на грудь - светоотражающий жилет, который делал его похожим на огромную, самодовольную жабу.

Крис остановилась в дверях, сжав челюсть так, что заныли зубы.

- Ну что, Рейнольдс, - он обернулся и ухмыльнулся, сверкнув безупречно белыми зубами. - Не ожидала меня здесь увидеть?

- Это мягко сказано, - Крис прошла мимо, не глядя на него, и направилась к своему месту. Она сняла лук с крепления, проверила тетиву - натяжение было идеальным, как всегда. - Ты что, заблудился по дороге в спортзал для мажоров? Или решил, что стрельба из лука повысит твою и без того завышенную самооценку?

Он хмыкнул и, не спрашивая разрешения, приблизился. Слишком близко. Она почувствовала запах его парфюма - сладковатый, приторный, как перезрелые фрукты. И дезодорант. И немного пота.

- Обижаешь, - он наклонил голову, рассматривая её. Его взгляд скользнул по её лицу, опустился ниже, задержался на груди, обтянутой чёрной футболкой. - Я всегда хотел попробовать что-то новенькое. Знаешь, как это бывает: берёшь в руки что-то длинное, твёрдое... - он сделал паузу, плотоядно усмехнувшись, - и стреляешь. Туда-сюда.

Крис медленно повернула голову. Её серые глаза сузились.

- Ты сейчас о луке?

- А ты о чём подумала? - он приподнял бровь, изображая невинность. - Ох, Рейнольдс, какой у тебя грязный ум. И не скажешь, глядя на твою аскетичную причёску.

Она ничего не ответила. Просто отвернулась, взяла стрелу, вставила в тетиву. Спокойствие. Только спокойствие. Тренер пока не пришёл, в зале было ещё несколько человек: толстая девчонка по имени Майя, которая всегда стреляла хуже всех, да пара новичков из младших классов. Они старательно делали вид, что ничего не слышат.

Крис не собиралась устраивать сцену. Не здесь. Не рядом с луком отца.

Лорд, видимо, воспринял её молчание как слабость. Он сделал ещё шаг и теперь стоял вплотную, почти касаясь её плеча. Она чувствовала его дыхание - тёплое, с лёгким запахом мятной жвачки.

- Слушай, - его голос стал тише, почти интимным, - а твой папаша тоже так же молчал? Когда вешался?

Крис замерла.

Всё внутри оборвалось. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые всё ещё сжимали лук.

- Что ты сказал? - её голос прозвучал хрипло, будто она надышалась гарью.

- А что? - Лорд пожал плечами, но в его глазах горел гадкий, маслянистый огонёк. Он знал, что делает. Он всегда знал. - Я просто спросил. Твой отец всегда был тихоней. Я помню, как он приходил к нам домой. Сидел в гостиной, пил чай с моим папашей, и молчал. Часами. Как рыба. А потом - бац! - и повесился. Прямо как рыба. - Он щёлкнул пальцами. - Исчез.

- Заткнись, - выдохнула Крис.

- Что, больно? - он наклонился ещё ближе, его губы почти касались её уха. - А знаешь, почему он это сделал? Потому что мой отец был лучше. Лучший друг, ха! Мой отец обставил его по-крупному. Забрал клиентов, забрал контракты, забрал всё. А твой папаша оказался слабаком. Сопляком. Не выдержал конкуренции.

Крис медленно, очень медленно повернулась к нему лицом. Их разделяли сантиметры. Она видела каждую пору на его холёной физиономии, каждую прыщик, который он тщательно замазывал тональным кремом.

- Ты. Говнюк, - произнесла она раздельно, чеканя каждое слово.

Лорд осклабился.

- Ой, какие мы нежные! А может, - он вдруг резко положил руку ей на талию, пальцы впились в ткань футболки, - может, тебе просто нужен настоящий мужчина? А не эти твои... - он скривился, - дружки-недотёпы. Уэллс, например. Вечно улыбается, как придурок. Ты думаешь, он сможет тебя защитить?

- Убери руку, - голос Крис дрожал от ярости.

- А если нет? - он сильнее сжал её талию. - Если я хочу проверить, какая ты... горячая? Ты вся такая колючая снаружи, но внутри, наверное, кипишь. Я это чувствую.

Она вырвалась. Резко, со всей силы, оттолкнула его руку.

- Не смей ко мне прикасаться, мудак!

- О-о-о, - он засмеялся, поднимая руки в притворном жесте сдачи. - Какая страстная! Мне нравится. Знаешь, я всегда любил диких кошек. Их так приятно... приручать.

Он снова сделал шаг вперёд, и Крис, не успев отступить, упёрлась спиной в стойку с мишенями.

- Чего ты добиваешься, Лорд? - прошипела она. - Хочешь, чтобы я тебя пристрелила? Хорошо, я это сделаю. С удовольствием.

- О, стреляй, - он развёл руками, подставляя грудь. - В меня все стреляют. Мои предки стреляли. Мои учителя стреляли. Даже твой папаша в итоге стрельнул - только не из лука, а из положения сидя на верёвке.

Крис не выдержала.

Она вскинула лук, наложила стрелу, натянула тетиву - одним плавным, отточенным движением, которому учил её отец. Наконечник смотрел прямо в грудь Лорду. Расстояние - три метра. Промахнуться невозможно, даже если сильно захотеть. Она видела, как расширились его глаза - на долю секунды, прежде чем он снова взял себя в руки.

- Давай, - прошептал он, но в его голосе уже не было той самоуверенности. - Давай, Рейнольдс. Убей меня. Как твой отец убил себя? Тоже не выдержишь?

- Заткнись!

- Или ты такая же слабачка, как он? - он сделал шаг вперёд, и наконечник упёрся прямо в его светоотражающий жилет. - Ну? Что ты ждёшь? Стреляй!

- Я сказала, заткнись!!!

Её пальцы дрожали на тетиве. Она чувствовала, как болят плечи от напряжения, как взмокла ладонь на рукояти. Она видела его лицо - наглое, самодовольное, и в то же время испуганное, но он старался этого не показывать. И это бесило ещё больше.

Она хотела выстрелить. Боже, как она хотела!

Она представила, как стрела входит ему в грудь. Хруст рёбер. Кровь. Его лицо - удивлённое, перекошенное от боли. Она представила, как он падает на колени, хватается за древко, пытается что-то сказать, но не может. Представила, как прибегают люди, кричат, вызывают скорую. А она стоит с луком в руках и чувствует... что? Облегчение? Свободу?

Или пустоту.

- ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!

Голос тренера - низкий, рокочущий, как раскат грома - разорвал тишину в зале.

Крис вздрогнула, тетива дрогнула в её пальцах, и она с трудом, через силу, опустила лук. Стрела всё ещё была наложена, наконечник смотрел в пол.

Тренер Томпсон - здоровенный мужик с выпирающим животом и руками, как брёвна - в три шага преодолел расстояние от двери до них. Его лицо побагровело, на лбу вздулись вены.

- Рейнольдс! - рявкнул он так, что Майя на другом конце зала взвизгнула и выронила стрелу. - Ты что, с ума сошла?! Убери сейчас же лук!

Она опустила оружие. Пальцы всё ещё дрожали.

- Он...

- Молчать! - Томпсон подошёл к ней вплотную, нависая как скала. - Ты хоть понимаешь, что только что сделала?! Ты могла убить человека! В моём тире! Ты хочешь, чтобы нас всех закрыли? Чтобы полиция приехала? Чтобы тебя посадили в малолетку?!

- Но он первый начал! - выкрикнула Крис, чувствуя, как к глазам подступают слёзы - от обиды, от бессилия, от несправедливости. - Он оскорблял моего отца! Он...

- Мне плевать, что он говорил! - Томпсон ткнул толстым пальцем ей в грудь. - Ты - спортсменка. Ты - лучшая в этом городе. И ты позволяешь какому-то сопляку вывести себя из равновесия?!

Лорд стоял в стороне, скрестив руки на груди, и ухмылялся. Он знал, что выиграл. Он всегда выигрывал.

- Вы оба - вон из моего зала! - Томпсон махнул рукой в сторону двери. - На сегодня вы отстранены от занятий. Рейнольдс, я позвоню твоей матери. Лорд...

- Мой отец будет очень недоволен, - сладко пропел Нейтан, но тренер даже не взглянул на него.

- Я тебя не держу. Вон.

Крис опустила лук на стойку. Потом медленно, очень медленно сняла стрелу, вложила её в колчан. Она не смотрела на Лорда. Она не могла на него смотреть.

Выйдя из зала, она прислонилась к холодной стене коридора, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Воздух пах краской, хлоркой и её собственным бешенством.

- Ну что, Рейнольдс, - раздался голос за спиной. Лорд, конечно, вышел следом. Он подошёл, остановился рядом, засунув руки в карманы брюк. - Обидно, да?

- Отвали.

- Ты почти меня убила, - он усмехнулся. - Это было... горячо. Знаешь, я даже возбудился.

- Ты больной ублюдок.

- О, да, - он шагнул к ней, прижал к стене, уперев руки с двух сторон от её головы. - Больной. И не лечится. Тебе это нравится, я вижу. Ты вся дрожишь.

- От злости, - прошипела Крис, отворачивая лицо.

- Неважно. Главное - дрожишь. - Он наклонился, его дыхание коснулось её щеки. - Я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, Рейнольдс. Пошли со мной сегодня вечером.

- Пошёл ты.

- Ах, как грубо, - он провёл пальцем по её подбородку, заставляя посмотреть на себя. - Я знаю одно место. Там такие... забавы. Ты ещё никогда такого не пробовала. Обещаю.

- Прикоснись ко мне ещё раз, и я выцарапаю тебе глаза.

- Горячо, - повторил он, облизнувшись. - Но я не отступлю. Я знаю, чего ты хочешь.

- И чего же?

- Чтобы я тебя поцеловал.

Крис замерла. Потом медленно, очень медленно улыбнулась. Холодной, страшной улыбкой.

- Ты хочешь знать, чего я хочу на самом деле, Лорд?

Он нахмурился.

- Чего?

Она резко, изо всей силы, двинула ему коленом в пах.

Лорд взвыл, согнулся пополам, схватился за промежность и рухнул на колени.

- Вот этого я хочу, - сказала Крис, глядя на него сверху вниз. - Чтобы ты сдох. Медленно. В муках. И чтобы твой отец это видел. Как и мой.

Она развернулась и пошла по коридору, оставляя его корчиться на полу.

За её спиной Лорд, давясь от боли, прохрипел:

- Ты ещё вспомнишь меня, Рейнольдс! Я сделаю так, что ты будешь умолять!

Она не обернулась.

Но её пальцы, сжимавшие ремень сумки, дрожали. И не от холода.

***

Нейтан Лорд ехал домой, и ярость всё ещё клокотала в нём, смешиваясь с тупой, ноющей болью в паху. Чёрный «Мерседес», пахнущий дорогой кожей и его собственным одеколоном, летел по пустым улицам пригорода. За окном мелькали аккуратные коттеджи, голые деревья, редкие прохожие, но он не замечал ничего, кроме её лица.

Крис.

Он ударил ладонью по рулю, и сигнал разрезал тишину. Боль в паху немного отступила, но на смену ей пришло другое, более знакомое чувство - жгучая смесь унижения и желания.

«Она меня ударила. Сука. Ударила и ушла».

Он вспомнил, как она стояла над ним - бледная, с этим своим острым подбородком и серыми глазами, которые метали молнии. Вспомнил, как дрожала её рука на тетиве. Она хотела выстрелить. Он видел это. Видел смерть в её глазах - свою смерть, - и это почему-то не испугало его, а лишь раззадорило. Она была как дикий зверь, загнанный в угол, и этот зверь был прекрасен.

Нейтан свернул на подъездную аллею, обсаженную кипарисами. Дом Лордов возвышался на холме - трёхэтажный особняк в колониальном стиле, белоснежный, с идеально ровными колоннами и панорамными окнами. Газон перед домом зеленел даже поздней осенью - садовники знали своё дело. Фонтан у входа, выполненный в виде трёх бронзовых оленей, переливался в лучах заходящего солнца. Всё здесь кричало о богатстве, о статусе, о том, что Лорды - не просто семья, а династия.

Он бросил машину у парадного входа, не загоняя в гараж, и взлетел на крыльцо. Дверь открылась беззвучно - автоматика.

Внутри пахло полированным деревом, лилиями и едва уловимым запахом спиртного. Гостиная, размером с баскетбольную площадку, тонула в мягком золотистом свете. На диване, обитом белой кожей, сидел его отец - Говард Лорд.

Говард Лорд был мужчиной под пятьдесят, но выглядел на сорок. Подтянутый, седовласый, с аристократическим профилем и холодными голубыми глазами. Он держал в руке стакан с виски - янтарная жидкость поблёскивала в свете камина, - и просматривал какие-то документы на планшете. Увидев сына, он даже не поднял головы.

- Ты опоздал к ужину, - произнёс он сухо, без интонации.

- Мне насрать на ужин, - бросил Нейтан, стягивая пиджак и швыряя его на кресло.

Говард медленно отложил планшет и поднял глаза. Его взгляд был таким же холодным, как и всегда.

- Сбавь тон, Нейтан. Ты разговариваешь с отцом.

Из кухни появилась мать - Джулия Лорд. Высокая, худая, с лицом, тронутым многолетней пластической хирургией, в шёлковом халате цвета шампанского. В руке она держала бокал белого вина - её вечный аксессуар.

- Милый, ты вернулся, - её голос был рассеянным, будто она обращалась не к сыну, а к призраку. - Я просила кухарку оставить тебе ужин. Там фуа-гра и перепела.

- Я не голоден, - отрезал Нейтан, проходя мимо неё к лестнице.

- Ты не голоден, ты не пришёл вовремя, ты швыряешься вещами, - перечислил Говард, поднимаясь с дивана. - Что случилось? Опять проблемы в школе?

- В школе? - Нейтан резко обернулся, его глаза горели. - Да, папа, в школе. Но тебе-то какое дело? Ты же у нас занят только своими контрактами и любовницами.

Повисла тишина. Джулия сделала большой глоток вина, её взгляд стал ещё более расфокусированным. Говард медленно поставил стакан на столик.

- Я не потерплю хамства в своём доме, - произнёс он ледяным тоном. - Если у тебя проблемы, решай их сам. Я тебя обеспечил всем - деньгами, связями, лучшими репетиторами. Чего тебе ещё не хватает?

- Чего мне не хватает? - Нейтан горько усмехнулся. - Может, отца, которому не плевать?

- Ты пьян? - Говард прищурился.

- Я трезв как стёклышко. Просто я сегодня понял одну вещь. Ты - лицемерная мразь.

- Нейтан! - вскрикнула Джулия, но её голос прозвучал слабо и неубедительно.

Говард подошёл к сыну вплотную. Они были одного роста, но отец казался шире в плечах, массивнее. От него пахло дорогим парфюмом и тем самым виски, которое он потягивал весь вечер.

- Ты забываешься, - произнёс он вкрадчиво. - Я сделал для тебя всё. Ты живёшь в роскоши. У тебя есть всё, о чём мечтают твои сверстники. А ты ведёшь себя как избалованный щенок.

- Всё, о чём мечтают сверстники? - Нейтан покачал головой. - Знаешь, о чём я мечтал, когда мне было десять? Чтобы отец не смотрел на меня как на ещё один актив. Чтобы он хоть раз сказал: «Я горжусь тобой». Но ты смотрел на меня так же, как на свои чёртовы бумаги.

- Я горжусь тобой, - произнёс Говард безэмоционально. - Доволен?

- Нет. Потому что это ничего не значит.

Говард вздохнул и вернулся к дивану.

- Если ты закончил свою истерику, поднимись в комнату и приведи себя в порядок. Завтра у тебя школа. И, Нейтан, - он поднял стакан, разглядывая остатки виски на дне, - я надеюсь, что этот инцидент не повторится. У меня и так достаточно проблем с советом директоров.

Нейтан ничего не ответил. Он резко развернулся и побежал вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки.

Его комната находилась на втором этаже, в дальнем конце коридора. Огромная, с собственным балконом, панорамными окнами и ванной, отделанной мрамором. Нейтан захлопнул дверь, щёлкнул замком и прислонился спиной к прохладному дереву.

Тишина.

Он медленно сполз на пол, запустив пальцы в волосы. Нервный смех вырвался из груди - тихий, злой, надломленный.

«Что за день...»

Он поднялся, сбросил ботинки в угол, стянул рубашку и бросил её на спинку кресла. Затем подошёл к кровати - огромной, с балдахином и шёлковыми простынями, - и рухнул на неё лицом вниз.

В голове всё ещё звучал её голос. «Ты. Говнюк». Нейтан перевернулся на спину и уставился в потолок. Там, в лепнине, повторялся один и тот же узор - виноградные лозы, бесконечно переплетающиеся друг с другом.

«Крис».

Он не помнил, когда впервые заметил её. Они были детьми - ему было семь, ей шесть. Их отцы тогда ещё дружили. Нет, не дружили. Это было неправильное слово. Дружба подразумевает равенство. А Фрэнк Рейнольдс и Говард Лорд не были равны.

Говард Лорд был хищником. Фрэнк Рейнольдс - жертвой. Но жертвой, которая этого ещё не понимала.

Они познакомились в клубе стрельбы из лука. Оба были увлечены этим спортом с юности, оба мечтали о чемпионатах, оба тренировались до кровавых мозолей. Говард, тогда ещё просто амбициозный юрист, увидел в Фрэнке то, что ему не хватало самому - искренность, талант, лёгкость. Фрэнк был лучшим стрелком в городе, и Говард, не привыкший проигрывать, решил, что сделает его своим другом. Или, по крайней мере, тем, кто будет всегда рядом, чтобы оттенять его собственный блеск.

Они вместе открыли бизнес. Говард вложил деньги и связи, Фрэнк - свои идеи и мастерство. Магазин спортивных товаров «Лорд и Рейнольдс» стал лучшим в округе. Но Говард никогда не рассматривал партнёрство как равное. Фрэнк был его тенью, его ведомым. Говард принимал решения, Фрэнк их исполнял. Говард получал прибыль, Фрэнк - зарплату.

Нейтан помнил, как отец говорил о Рейнольдсах за ужином. «Хороший человек Фрэнк. Слабый, но хороший. Таких надо держать при себе - они лояльны, как собаки».

Маленький Нейтан тогда не понимал, что в этих словах было что-то унизительное. Он просто знал, что дядя Фрэнк часто приходит к ним в гости. Приводит с собой дочь - худенькую девочку с серыми глазами и короткой стрижкой. Девочку, которая почти не улыбалась, но когда всё же улыбалась, её лицо преображалось.

Он помнил ту общую фотографию.

Она стояла на тумбочке рядом с кроватью - в старой посеребрённой рамке, которую он никогда не менял. Нейтан повернул голову и посмотрел на неё.

На снимке было лето. Пикник у озера. Два отца и двое детей. Говард Лорд - загорелый, в белой рубашке-поло, обнимает Фрэнка за плечи. Фрэнк Рейнольдс - в простой клетчатой рубашке, смеётся, глядя в объектив. А на переднем плане - двое детей. Нейтан, с выгоревшими на солнце волосами, обнимает Крис за талию. Она, с двумя хвостиками и в нелепом платье в горошек, пытается оттолкнуть его, но на губах - та самая редкая улыбка. Им было по восемь и семь. Они ещё ничего не знали о предательстве, деньгах и самоубийствах.

Он взял рамку в руки, провёл пальцем по стеклу.

«Тогда ты мне ещё улыбалась, Крисёнок».

Нейтан не был жестоким от природы. Когда-то он был просто избалованным мальчиком, который привык получать всё, что хочет. А хотел он внимания Крис Рейнольдс.

В детстве он подкалывал её постоянно. Дёргал за косички, прятал её лук, подкладывал лягушек в рюкзак. Ему нравилось, как она злилась, как её глаза метали молнии, как она сжимала кулаки и бросалась на него - маленькая фурия. Он делал это не из жестокости. Просто так он мог быть к ней ближе. Просто так она смотрела на него, а не куда-то ещё.

Однажды, когда им было по десять, он затащил её в сарай за домом Рейнольдсов и попытался поцеловать. Неуклюже, по-детски, чмокнул в щёку, а она в ответ влепила ему пощёчину и убежала. Он стоял, потирая горящую щёку, и улыбался. Она коснулась его. Она отреагировала. Ради этого стоило терпеть.

Потом всё изменилось.

Он помнил тот день до мельчайших деталей. Ему было четырнадцать, ей - тринадцать. За окном шёл дождь, мелкий, противный, ноябрьский. Отец вошёл в гостиную, где Нейтан сидел за домашним заданием, и произнёс ровным голосом: «Фрэнк повесился». Без эмоций. Без сожаления. Как сообщают о поломке автомобиля или падении акций.

Нейтан помнил, как в горле встал ком, как он бросился к телефону, как набрал номер Крис, но никто не ответил. Он поехал к её дому на велосипеде под дождём. Промок до нитки. Простоял у калитки час, не решаясь войти.

А когда она вышла на крыльцо - бледная, с красными от слёз глазами, - он сказал первое, что пришло в голову. Не «соболезную», не «я рядом». Он сказал: «Ну что, твой папаша всё-таки слился». Сказал и сам испугался своих слов. Но было поздно.

Она посмотрела на него так, как ещё никогда не смотрела. Не с ненавистью - ненависть пришла позже. Сначала было непонимание. Потом боль. Потом ледяное, бездонное презрение.

- Ты такой же, как твой отец, - сказала она тогда. - Вы оба - мрази.

И захлопнула дверь.

С тех пор она не разговаривала с ним. Только если для того, чтобы оскорбить. Только если он сам провоцировал. А он провоцировал - постоянно, методично, жестоко. Потому что лучше быть врагом, чем никем. Лучше видеть её ярость, чем безразличие.

Нейтан поставил фотографию обратно на тумбочку и снова упал на кровать. Мысли путались.

«Крис».

Он ненавидел её. Ненавидел за то, что она заставляла его чувствовать себя уязвимым. Ненавидел за то, что она была сильнее его, хотя у неё не было ни денег, ни статуса, ни матери, которая хоть как-то присутствовала в её жизни (он слышал, что мать Крис после смерти мужа замкнулась в себе, превратившись в бледную тень). Ненавидел за то, что она выбрала эту компанию неудачников - Уэллса, Картера, Эванса, - а не его.

Ян Уэллс. Один этот тип вызывал у Нейтана приступ ярости. Шумный, вечно улыбающийся, без гроша в кармане, но с непробиваемой уверенностью в себе. Что она в нём нашла? Что она вообще могла найти в парне, чьи родители - обычные работяги, чей гардероб состоит из десяти футболок и пары джинсов? Ян Уэллс был никем. Нулём. Пустым местом. Но Крис смотрела на него так, как никогда не смотрела на Нейтана.

Нейтан помнил, как однажды увидел их вместе после школы. Ян что-то рассказывал ей, размахивая руками, а она смеялась. Смеялась. Искренне, открыто, запрокинув голову. У Нейтана тогда внутри что-то оборвалось. Он привык к её ненависти, к её презрению, к её колкостям. Но её смех, адресованный другому, был невыносим.

«Почему он, а не я?»

Ответа не было. Вернее, был, но Нейтан гнал его от себя. Ответ был в том, что Ян Уэллс, при всех своих недостатках, был настоящим. Он не пытался быть кем-то другим. Он не носил масок. Он просто жил - шумно, бестолково, но искренне. А Нейтан Лорд всю жизнь носил маску сына своего отца. Маску наследника империи. Маску человека, которому всё досталось легко. И эта маска душила его.

Он снова вспомнил сегодняшний случай в тире. Как она вскинула лук. Как дрожала тетива. Как она смотрела на него - с чистой, незамутнённой ненавистью.

«Я хочу, чтобы ты сдох. Медленно. В муках. Чтобы твой отец это видел. Как и мой».

Она обвиняла его. Его - в том, что сделал Говард Лорд.

Нейтан закрыл глаза.

Он знал правду о бизнесе отца. Знал, что Говард подставил Фрэнка Рейнольдса. Подделал документы, перевёл активы, оставил партнёра ни с чем. Фрэнк, и без того склонный к депрессии, не выдержал удара. Говард Лорд убил его так же верно, как если бы сам нажал на курок. Только оружием были не пули, а бумаги, подписи и лживые обещания.

Нейтан помнил, как случайно подслушал разговор отца с адвокатом через месяц после похорон. Говард сказал тогда: «Жаль Фрэнка. Но он сам виноват. Нельзя быть таким сентиментальным в бизнесе».

Сентиментальным. Слабым. Жалким.

Именно эти слова Нейтан бросил Крис в лицо сегодня.

«Сопляк. Слабак. Жалкий».

Он повторил слова своего отца.

Нейтан резко сел на кровати, сжав голову руками.

«Я - его сын. Я - точная копия Говарда Лорда. Я делаю с Крис то же самое, что он сделал с её отцом. Унижаю. Давлю. Уничтожаю».

Эта мысль была невыносимой.

Он встал, подошёл к окну, распахнул балконную дверь. Холодный ноябрьский ветер ударил в лицо, принося запах прелой листвы и далёкого дыма. Где-то там, за кипарисами, за холмом, за туманом, стоял особняк Смитов - тёмный, молчаливый, полный призраков прошлого. Нейтан смотрел на него и думал о том, что некоторые дома хранят тайны. А некоторые люди - проклятия.

Отец Крис был проклят доверчивостью. Она сама была проклята памятью о нём. А Нейтан был проклят своим отцом - его деньгами, его философией, его цинизмом.

«Я мог бы быть другим».

Эта мысль пришла внезапно, незваная. Он отогнал её, но она вернулась, как назойливая муха.

«Я мог бы не повторять его ошибок. Я мог бы не быть таким, как он».

Но как? Как стать другим, когда вся твоя жизнь построена на фундаменте из лжи и превосходства? Когда тебя с детства учили, что люди делятся на хищников и жертв, и ты должен быть хищником, иначе сожрут тебя? Когда единственный способ привлечь внимание девушки, которая тебе нравится, - это сделать ей больно?

Он вспомнил, как Крис стояла у края обрыва на утёсе. Тогда он специально подталкивал её, проверяя границы. Ему казалось, что если он загонит её в угол, она сломается. Признает его превосходство. Попросит пощады. Но она не сломалась. Даже тогда, на краю, она смотрела на него с вызовом. И когда Ян взлетел на скалу и сбил Нейтана с ног, Крис смотрела не на своего спасителя. Она смотрела на Нейтана - с презрением и... жалостью?

Да, там была жалость. Он заметил её краем глаза, уже лёжа на земле с разбитой губой. Она жалела его.

И от этого было больнее всего.

Нейтан захлопнул балконную дверь и вернулся к кровати. Упал на спину, уставившись в потолок. Виноградные лозы всё так же переплетались в лепнине, бесконечные, бессмысленные.

«Что я делаю? Чего я добиваюсь?»

Он хотел её. Не просто физически - хотя и этого тоже. Он хотел, чтобы она смотрела на него так, как смотрит на Яна. Чтобы смеялась с ним, а не над ним. Чтобы прикоснулась к нему - не с ненавистью, а с нежностью.

Но он не знал, как это получить. Всё, чему его учили - манипуляции, давление, покупка, - не работало с ней. Она была неподкупной, несгибаемой, как клинок. И он восхищался этим. И ненавидел за это.

Нейтан вспомнил последние слова, которые она бросила ему сегодня в коридоре: «Чтобы твой отец это видел. Как и мой».

Она хотела, чтобы Говард Лорд заплатил. Но Говард был неуязвим. Его деньги, связи, репутация делали его неприкасаемым. Так может, Нейтан мог бы заплатить за него? Может, если он признает вину отца, если он сам расскажет правду, она... что? Простит его? Полюбит?

Он усмехнулся этой мысли.

«Нет. Не простит. Никогда не простит».

Потому что он уже перешёл черту. Унизил её отца, её саму, её друзей. Он стал для неё не просто сыном врага - он стал врагом лично. И эту пропасть уже не преодолеть.

Нейтан закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается на плечи свинцовой тяжестью. Завтра будет новый день. Завтра он снова увидит её в школе. Снова увидит, как она сидит с этими придурками, смотрит на Уэллса своими серыми глазами, улыбается ему. И снова почувствует этот жгучий коктейль из ревности, ненависти и желания.

Но сейчас, в тишине своей огромной, роскошной, пустой комнаты, он позволял себе быть слабым. Позволял себе вспоминать лето, пикник у озера и девочку в нелепом платье в горошек, которая когда-то улыбалась ему.

Тогда всё было проще. Тогда он ещё не был сыном своего отца. Тогда он был просто мальчиком, который дёргал девочку за косички, потому что не знал другого способа сказать: «Ты мне нравишься».

На тумбочке тихо звякнул телефон - пришло сообщение. Нейтан не посмотрел. Ему было плевать.

Он лежал, глядя в потолок, и впервые за долгое время чувствовал что-то похожее на раскаяние. Не жалость к себе - этого добра у него всегда было в избытке. А настоящее, тяжёлое, как камень, сожаление о том, что он натворил.

Но изменить что-либо было уже поздно.

Он потянулся к тумбочке, взял фотографию в руки и долго смотрел на неё. Потом аккуратно, почти нежно, положил её обратно - лицом вниз. Стекло глухо стукнуло о дерево.

Нейтан закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон без сновидений.