4 глава. Я заставлю тебя.

Она поднимает голову. Взгляд мутный, но злой - злость пока держит её в сознании, не даёт скиснуть от страха.

- Что ты сделаешь, Айрон? - голос хриплый, срывается на шёпот. - Что дальше? Ты похитил меня, ударил, а сейчас душишь.

Она сглатывает. Горло сдавлено - не рукой, страхом, но отказывается это признать.

- Если хочешь, чтобы я сдохла - я не предоставляю тебе такой возможности.

Губы кривятся в ухмылке, которая выходит скорее жалкой, чем дерзкой. Но она держит.

Айрон наклоняет голову - будто рассматривает. Потом присаживается перед ней на корточки. Близко. Слишком близко. Она видит шрам на его ключице, тёмные круги под глазами, запах одеколона, смешанный с чем-то горьким.

- Нет, нет, милая... - он говорит тихо, почти ласково, и от этой ласковости по спине прокатывается волна мурашек. - Ты не сдохнешь так просто.

Пауза. Он поднимает руку, убирает прядь волос с её лица - движение медленное, осторожное. Она дёргается, но не может отстраниться - стена за спиной.

- Сначала я вдоволь тобой наиграюсь.

Она смотрит ему прямо в глаза. Секунда, две, три.

- Ты не посмеешь.

Он поднимается. Отходит на шаг. Улыбается - одними губами, глаза остаются мёртвыми.

- Посмею.

Тишина. Где-то капает вода - мерно, равномерно, как метроном.

- Ты ненормальный, ты не можешь делать всё, что тебе вздумается!!!

Крик вышел хриплым, с надрывом - стены подвала поглотили звук.

Айрон стоял скрестив руки на груди. Не двигался. Не моргал. Смотрел так, будто она говорит что-то предсказуемое - вроде прогноза погоды.

- Могу.

Одно слово. Без интонации. Без вызова. Просто - факт.

Она закрыла глаза, попыталась выровнять дыхание. Сердце колотилось о рёбра так, что боль отдавалась в горло. Открыла - он всё там же.

- Мы с тобой расстались! Я не твоя! Ты не имеешь права!

Последнюю фразу она выплюнула - со всей силы, на которую хватило лёгких. Голос дрогнул на последнем слове, но она удержала взгляд. Прямой, жёсткий. «Не твоя» - повторила про себя, как мантру, как щит.

Айрон медленно приблизился, как в первый раз. Лицо на уровне её лица. Близко. Так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже.

- Имею.

Тихо. Почти шёпот. И от этого шёпота внутри что-то обрывается - потому что в этом слове нет ни злости, ни угрозы. Только уверенность. Спокойная, абсолютная, ледяная. Как приговор.

Он выдержал паузу. Потом - медленно, почти нежно - провёл большим пальцем по её разбитой скуле. Она дёрнулась. Пальцы были тёплые.

- Расстались, - повторил он, будто пробуя слово на вкус. - Ты правда думаешь, что это работает? Что ты можешь просто сказать «всё, мы расстались» - и всё? Что я уйду, а ты вернёшься к своей жизни?

Она молчала.

- Ты ушла. Я не отпускал. - Он встал. - Это и есть разница. Ты ушла. Я тебя вернул. Всё просто.

Пошёл к двери. На пороге обернулся:

- Раньше ты была моей - по любви. Теперь будешь моей - по праву. Разница небольшая. Привыкнешь.

Дверь закрылась.

Она осталась сидеть, прижавшись спиной к холодной стене. Подбородок дрогнул. Потом ещё раз. Потом она всё-таки заплакала - тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал.

Но где-то внутри - глубоко, за страхом, за слезами - тлело что-то, что не мог задушить ни подвал, ни замок, ни Айрон. Ярость. Маленькая, тлеющая, как фитиль.

Она ещё не знала, к чему он приведёт. Но он горел.

Вечер медленно опускался на город, укрывая улицы густыми сумерками, а в этой комнате время будто застыло. Он зашёл к ней, и тишина стала ещё тяжелее - словно воздух уплотнился от напряжения.

Она сидела в углу, прижавшись спиной к холодной стене, будто надеялась слиться с ней, стать незаметной. Тело мелко дрожало - не от холода, а от страха, который проникал под кожу и сковывал изнутри. Пальцы судорожно вцепились в ткань платья, будто эта ткань могла удержать её на краю пропасти.

Он остановился на пороге, медленно скользнул взглядом по её сжавшейся фигуре, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на удовлетворение - будто именно эту картину он и хотел увидеть.

«Милли, страдания только начались», - пронеслось у него в голове, и уголок губ едва заметно дёрнулся в сдержанной усмешке.

Опустившись на корточки перед ней, он нарушил эту хрупкую дистанцию, вторгся в её личное пространство, где не было места ни воздуху, ни надежде.

- Милая, посмотри на меня, - произнёс он обманчиво мягким тоном, в котором звенела сталь.

Милли подняла голову. Её взгляд был полон отчаяния и упрямой искры, которая ещё не погасла, хоть и мерцала едва‑едва. Она смотрела ему прямо в глаза - не потому, что не боялась, а потому, что отвести взгляд значило сдаться.

- Подпиши, - сказал он, протягивая ей бумагу и ручку. Металл ручки холодно поблёскивал в полумраке.

- Что это? - голос Милли прозвучал непривычно хрипло, будто она давно не говорила, а слова царапали горло.

- Читай.

Она взяла лист дрожащими пальцами, быстро пробежала глазами по строчкам. Буквы плясали перед глазами, но смысл пробивался сквозь туман паники, острый и безжалостный: «регистрация брака», «свидетельство о заключении брака».

- Брак?.. - выдохнула она, и это слово повисло между ними, нелепое, чудовищное в этой ситуации.

Она сжала бумагу так, что пальцы побелели, а края листа захрустели. В горле встал ком, и слова застряли где‑то посередине, не в силах вырваться наружу.

- Брак?.. - повторила она едва слышно, будто само это слово было чужим, нелепым в этих стенах, пропитанных страхом. - Ты... ты хочешь, чтобы я подписала? Сейчас? Здесь?

Он чуть склонил голову, в его взгляде скользнуло что‑то похожее на снисходительную усмешку - будто её растерянность была ему даже приятна.

- Именно, милая. Прямо сейчас. Не нужно тянуть. Всё уже подготовлено.

Милли перевела взгляд с бумаги на него, потом снова на лист, где чёрными буквами застыли холодные, официальные слова: «регистрация брака», «свидетельство о заключении брака». Они казались насмешкой, жестокой игрой, в которую её втянули без её согласия.

- Я не буду этого делать, - голос дрогнул, но она постаралась придать ему твёрдости, хоть внутри всё сжималось от ужаса. - Я не стану ничего подписывать.

Он не пошевелился, только медленно покачал головой, словно слушал каприз ребёнка, а не отказ взрослой женщины.

- О, Милли, не усложняй. Ты ведь знаешь, что у тебя нет выбора. Подпиши - и, возможно, я стану чуть мягче с тобой. Или... - он чуть наклонился вперёд, понизив голос до шёпота, от которого по коже побежали ледяные мурашки, - можешь не подписывать. Тогда всё будет гораздо хуже.

Она вцепилась пальцами в колени, чувствуя, как дрожь, до этого мелкая и едва заметная, теперь сотрясает всё тело. Глаза щипало от подступающих слёз, но она упрямо сжала веки, не позволяя им пролиться. Не перед ним. Только не перед ним.

- Ты не можешь заставить меня, - прошептала она, сама не веря в собственные слова. - Это незаконно... это...

- Закон? - он коротко усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. - Здесь, Милли, закон - это я. Так что решай быстрее. Время идёт.

- Я не буду ничего подписывать, - повторила Милли, и на этот раз в её голосе прорезалась твёрдость - будто сама фраза, произнесённая вслух, дала ей крошечную опору. Она резко отложила бумагу, и лист лёг на пол, словно сброшенный груз, тяжёлый и ненужный.

Он не шелохнулся. Только чуть склонил голову, будто изучал её, как диковинное насекомое, вдруг решившее сопротивляться. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня - ни намёка на мягкость, ни тени понимания.

- Не будешь? - протянул он, и в этом вопросе не было удивления, только холодная, расчётливая насмешка. - Знаешь, Милли, иногда упрямство выглядит почти трогательно. Особенно когда оно ничего не решает.

Она вжалась спиной в стену, будто надеялась, что та распахнётся и даст ей путь к бегству. Но стена была глухой, неподвижной, безжалостной.

- Это не упрямство, - голос дрожал, но она упрямо подняла подбородок, глядя ему прямо в глаза. - Это моё право. Я не стану делать то, чего не хочу. Ни сейчас, ни когда‑либо.

Он медленно выпрямился, возвышаясь над ней, и этот простой жест - переход из положения на корточках в полный рост - вдруг сделал пропасть между ними непреодолимой.

- Право... - он словно попробовал слово на вкус и поморщился, будто оно оказалось горьким. - Здесь нет прав, Милли. Есть только мои желания и твоя покорность. И чем дольше ты тянешь, тем меньше у тебя остаётся шансов сохранить хоть каплю достоинства.

Милли сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была острой, настоящей - и эта боль вдруг отрезвила. Она не могла победить силой, но могла не сломаться. Хотя бы сейчас.

- Тогда пусть будет так, - тихо, но отчётливо произнесла она, не отводя взгляда. - Пусть у меня не будет прав. Но подписи моей ты не получишь. Ни сегодня, ни завтра. Никогда.

На мгновение в комнате повисла тишина - тяжёлая, звенящая, словно воздух наэлектризовался. Он смотрел на неё долго, пристально, будто пытался прочесть каждую мысль, каждую слабину, каждый страх. Потом едва заметно усмехнулся - усмешкой, от которой у Милли похолодело внутри.

- Посмотрим, сколько продержится твоя храбрость, милая, - произнёс он, наклоняясь и подбирая с пола бумагу. - Иногда самые твёрдые «никогда» рассыпаются в пыль от одного правильно подобранного страха.

---------------------
Мой телеграм‑канал - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+ 💋.Напишите в поисковике ТГ, и он вам найдёт.

вы мне 🌟 я вам главу)

Ребята следите за выходом глав в ТГК - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+