6 часть
Парниша явно не ожидал данного ответа. Надеялся, что его мерзотный тон все же отсудит желание Циреи знать о произошедшем, но нет, она была непреклонна, увы. Ло'ак в течение длительного времени мешкался, глаза блуждали, словно ища ответ где-то в мягких, точно жалобная поглядка девушки, облаках или в таком же, как ее глубокие, пронзительные глаза, океане. Цирея все это время свирепо на него посматривала. В моменты, когда они сталкивались взглядами, Ло'ак поспешно отворачивался к небу, будто нашел там что-то действительно более увлекательное, нежели безжизненный сгусток белых, пятистатонных материй.
«Так ты собираешься рассказывать?!» — вскрикнула девушка с раздражением. Цирея хоть и терпеливая дама, но в данный момент она была не на шутку обеспокоена всем, что творится с Ло'аком, поэтому она просто кипела от ожидания и злости, ноздри раздувались, пот стекал со лба тонкими струйками, глаза были красные, словно скоро вылетят из орбит.
Парень просто молча посмотрел на нее и сразу отвел взгляд, ему было стыдно даже взглянуть на нее. Стыдно за то, что заставлял ждать, волноваться, терпеть игнор. Он уронил подбородок на грудь, желая скрыться в ближайшей пустоши, смотря на свои ноги, ком к горлу прокрался незаметно, хотелось плакать от безысходности. Он чувствовал, как Цирея сверлит его взглядом, и это давало еще большее ощущение дискомфорта. Его силуэт медленно сжимался, плечи теснились к телу, а сам он ссутулился, в таком положении парень был похож на знак вопроса. Хотелось провалиться сквозь землю, чтобы никто не видел этого позора под названием «Ло'ак».
«Нет, Цирея, я пока не готов это рассказывать, слишком личное» — с горем пополам эта фраза все же вышла из его уст, заикаясь, с дрожащим голосом, но все же вышла.
Цирею словно током ударило, мурашки от одной только идиомы окатили с ног до головы.
«Как? Почему?» — она схватила его за плечи. «Ло'ак! Я понимаю, что, возможно, давлю на тебя, но понимаешь, я слишком долго и много волновалась, я спать не буду теперь совсем!» — из глаз полились слезы, такие прозрачные и чистые, слезы отчаяния. Она трясла его, пыталась облагоразумить, чтобы хоть единое оправдание вывалилось из него, но бестолку.
Ло'ак стоял, словно непреклонная статуя, глядя куда-то вдаль. Внутри все сжималось, органам будто не хватало места, все внутренности наполнились стыдом. Кто он такой, чтобы заставлять ее так переживать? Сердце билось так, словно оно работает на заводе сутки без перерыва, страх окатил своими объятиями. Но Ло'ак не понимал, чего он так боится? Он не был готов признать, даже внутри себя, что боится он того, что упадет в чужих глазах, ибо отец всегда говорил, что мужики не плачут и не страдают, они должны держать все в себе. В глубине души парень понимал, что это, возможно, неправильная позиция, но ничего не мог поделать, принципы уже давно уложились в голову первым кирпичом воспитания.
«Прости» — столько слов было в его голове, неминуемое количество оправданий, но смог парниша произнести только жалкое «прости». Он ощушал себя куском дерьма, неспособным сделать ничего, даже успокоить девушку, ту, что всегда невозмутима.
«Нет, Ло'ак, говори!» — уже кричала Цирея. Внутри тоже бушевала нечисть, но у Ло'ака она тусуется вечность, а у нее такое впервые, поэтому страшно ей было в два раза сильнее, чем парню.
Ей ничего не могло прийти на ум, никакая версия событий не засиживалась надолго, но именно та, что правдива, не была даже предположена.
Ответа, конечно, не последовало. Ло'ак все так же мешкался, каждый раз избегая столкновения взорами.
«Понятно.» — сухо сказала Цирея, махнув рукой она направилась в сторону маруи.
А Ло'ак не понимал, что делать. Бежать за ней? — странно, ведь он так ее отвергал. Стоять на месте? — признать для нее, что она — пустое место. Он был меж двух огней, на тоненьком канате, одно неверное движение — и ты уже в пропасти. Различные эмоции перемешивались в чаше его мозга и сознания, стыд с грустью, вина с гневом к себе, не к Цирее, она ни в чем не виновата, а вот он снова облажался. Ло'ак выбрал не трогать ее. Цирея упрямо шла, ни разу не обернувшись, делая вид, что ей все равно, но как только она вошла в маруи истерика накатила грозовыми тучами. Но парень, к сожалению, этого не слышал. Если бы слышал — примчал первым рейсом. Он так и остался стоять на уже холодном песке, природа словно подстроилась под его настроение: ветер то притихал, то взвывал так, что можно было оглохнуть. Солнце потерялось в гуще невысказанных слов и обид, облака поменяли свой цвет на оттенок грусти и вины.
Парень стоял в неловкой позе, схватившись одной рукой за сгиб локтя другой. Ноги искали что-то в песке, взгляд метался то на небо, то на маруи, то вниз. Мир вокруг залился густым воздухом, таким острым, что можно было порезаться. Что делать дальше? Ло'ак не знал и не понимал. Ему было стыдно просто пошевелиться, а уж тетем более непоколебимо пойти по своим делам. А Ло'ак не понимал, что делать. Бежать за ней? — странно, ведь он так ее отвергал. Стоять на месте? — признать для нее, что она — пустое место. Он был меж двух огней, на тоненьком канате, одно неверное движение — и ты уже в пропасти. Различные эмоции перемешивались в чаше его мозга и сознания, стыд с грустью, вина с гневом к себе, не к Цирее, она ни в чем не виновата, а вот он снова облажался. Ло'ак выбрал не трогать ее. Цирея упрямо шла, ни разу не обернувшись, делая вид, что ей все равно, но как только она вошла в маруи истерика накатила грозовыми тучами. Но парень, к сожалению, этого не слышал. Если бы слышал — примчал первым рейсом. Он так и остался стоять на уже холодном песке, природа словно подстроилась под его настроение: ветер то притихал, то взвывал так, что можно было оглохнуть. Солнце потерялось в гуще невысказанных слов и обид, облака поменяли свой цвет на оттенок грусти и вины.
Ло'ак всё также стоял на берегу, не зная, что ему делать. Куча эмоций внутри перемешались в одну кашу, голова гудела, мир вокруг стал каким-то картонным, ненастоящим, но снова падать в обморок он не особо-то и хотел. Парень направился в сторону маруи, обессиленный, уже представляя в голове, как он будет переваривать этот день. Ужасный, мать узнала, что он сделал, Паякан тоже, Цирея на него обижена. Что делать? — непонятно. По пути он вглядывался в свои руки, разглядывая каждую жилку, вновь ненавидя все, что принадлежит ему. Тело казалось чужим, слабым, предательским, оно заставляет дышать его тогда, когда он уже давно не хочет. Ло'ак зашел в маруи, там сидит Нейтири и Тук, а Кири с отцом куда-то ушли, да и это его не особо волновало.
«Сын... На тебе снова лица нет... Мы можем поговорить?..» — осторожно говорила Нейтири, будто боясь, что своими словами она сдует мальчишку в бескрайнюю бездну.
Ло'ака окатили мурашки, эта тема уже стала для него больной, хотя прошло меньше суток, он сто раз пожалел, что не успел нажать, что вообще взял этот проклятый автомат. Глаза забегали, а губы поджались, он снова принял ту позу безысходности, в которой стоял на берегу.
«Не знаю...» — он не хотел. Страшно боялся начинать рассказывать о своих проблемах кому-либо, тем более матери. Парень видел лицо Нейтири, она была страшно напугана, глаз дергался, синяки от почти бессонной ночи давали о себе знать. Ему стало жаль ее, и в то же время он вновь начал винить себя в том, что доводит родителей.
«Тебе правда будет легче, если я расскажу?» — тихо послышался вопрос из уст Ло'ака. Сначала последовало молчание, молчание жалости. А потом:
«Да...» — это «да» было необычным, в нем был привкус невероятной боли за сына, осознания того, что она не смогла. Не смогла уберечь первого сына от смерти, не смогла уберечь второго сына от ужасных помыслов и решений. Она аккуратно взяла руку сына, ту, что казалась ему ошибкой, демоническим посланием, и прижала к сердцу, давая понять, что страшно и тревожно здесь не только ему, что он не один тонет в море боли.
Ло'ак осторожно присел, дабы не упасть, но в глазах вновь потемнело. На фоне стресса к нему постучалась анемия, он почти не ел, еда просто не лезла ему в глотку, она словно уворачивалась, желудок отдавал последние силы на мучительные судороги, а кровь в венах сгустилась, словно пытаясь воссоздать заветную для его организма пищу. В результате чего парень получал мало жизненно необходимых веществ, что очень пагубно отразилось на его и так хлипком здоровье. Он схватился за мамино плечо, и на секунду застыл от осознания того, насколько он хрупкий и костлявый по сравнению с ней, мир в эту секунду превратился в белый шум, Нейтири перехватила его руку, видя, что он вновь вот-вот упадет. В итоге давление устаканилось, и Ло'ак, наконец, спокойно присел.
«Тук, можешь, пожалуйста, пойти поиграть на улицу?..»
«Зачем?» — голос ребенка звонко прозвучал, выбиваясь из мрачной атмосферы гиблого состояния родных.
«Просто тут...» — Нейтири запнулась, не понимая, как можно мягко донести ребенку, что же происходит и зачем ей уйти. «Просто разговор с Ло'аком строгий будет, ты же не хочешь слушать, как мама ругается?» — женщина с усмешкой погрозила пальцем, впервые за долгое время искренне улыбнувшись. Тук в этой мрачной атмосфере — лучик света, тот На'ви, который не должен знать плохое.
Ло'ак поверил словам матери о том, что она будет его ругать, он сжался, хотел уйти, сказав, что его ждет Джейк или Цирея, или ему срочно нужно в туалет. С одной стороны он просто хотел, чтобы на него накричали, а с другой — он все равно дрожит от этой мысли.
«Ну ладно» — сказала Тук и в припрыжку ускакала на улицу, оттуда было слышно два детских голоса, она уже нашла свою подругу и играла с ней.
Нейтири увидела, что Ло'ак сжался, и даже рассмеялась:
«Ло'ак, ты серьезно подумал, что я буду тебя ругать? Это же для ребенка» — она улыбалась, грустно посмеивалась, это было совсем не похоже на недавнюю Нейтири. «Я не буду тебя ругать» — тон быстро сменился на спокойно-жалостный. «Я же не зверь».
Парень перестал тесниться в собственном теле. Лучше бы она кричала, лучше бы ударила. Ему не хотелось слушать сопли, он надеялся, что ему просто разок врежут и отпустят, как и делали обычно, но, к его сожалению, Нейтири была настроена совершенно иначе.
Нейтири и Ло'ак сидели в молчании около минуты, пока давление от него не взлетело до небес, и женщина все же заговорила:
«Сын, я понимаю, что тебе будет очень сложно рассказывать, но что тебя сподвигло?» — Нейтири вопросительно смотрела на сына, понимая, что, скорее всего, ответа не последует, но в глубине души она надеялась, что он все же откроется, сможет рассказать.
«Ну... Я...» — что-то его стопорило. Ком быстро подкрался к горлу, не давая даже сглотнуть, слезы проступили прозрачными каплями на слизистых, но он быстро их вытер, не желая показывать слабость даже перед той, кто его родил.
Нейтири просто подняла брови, жестами пытаясь показать, чтобы он продолжал говорить. Ло'ак просто не мог выдержать давления, хоть и было оно относительно слабым. Плетёные стены маруи сжимали так, словно его поместили в малюсенький аквариум, Свет пробивался тонкими лучами, ему казалось, что все идет ему наперекор, эти потоки пытались его ослепить, дом сжимал его, будто он игрушка.
«Нет... Мам, прости...» — голос сорвался, превратившись в едва слышный шелест.
Парень рывком поднялся, мир на секунду качнулся, но он решительно вцепился руками за стены. Ло'ак видел, как рука Нейтири зависла в воздухе, призывала подойти, обнять и утешить, но он не повелся.
«Не могу» — выдохнул он, пятясь назад, в сторону матери. «Просто не могу, прости меня»
Он убежал. Удрал из маруи, чувствуя себя испуганной шавкой. Парень не злился на Нейтири, он просто не мог сидеть спокойно, пока на него жалостно глядит мать, ожидая, что он все расскажет. Ее любовь для него — самый острый нож. Нож? Ло'ак резко остановился, он убежал за угол, поэтому мать, возможно, его бы не нашла. Точно, нож. Он где-то слышал, что физическая боль заглушает моральную, над его головой словно лампочка вспхынула. Оружие всегда в открытом доступе, да что уже говорить, он носит его у себя на поясе. Парень погрузился в раздумия, страшные раздумия, но для него это казалось грандиозной идеей. Где это делать? Предплечья? — нет, точно спалят, всегда на виду, а вот бедра... То, что можно спрятать за набедренными повязками, и никто и слова не скажет. Он аккуратно взял нож, увесистый, то, что надо. Блеск металла отражался солнечными зайчиками, он покрутил его в руке. То, что надо, подумал парень.