7 глава. Раскрытые главного секрета

— Следующий урок у тебя со мной, потом с Эмметом и самым последним — с Эдвардом, — радостно провозгласила Элис, и её голос зазвенел, как колокольчик.

— Хорошо, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается тёплое, тягучее счастье от одной мысли, что мы проведём вместе ещё несколько часов.

— Давайте отойдём, — предложила Розали, и её идеальное лицо на мгновение исказила гримаса брезгливости, когда она окинула взглядом стайку учеников, что глазели на нас, раскрыв рты. — А то эти... — она скривила губы, — сейчас лопнут от количества новых сплетен.

Мы двинулись по коридору. Ребята знали, куда идти, а я просто шла, ведомая их присутствием, их холодом, их запахами, что смешивались в единый, пьянящий коктейль.

— Лисичка, с тобой всё хорошо? — голос Эммета прозвучал неожиданно мягко, обеспокоенно. Он слегка наклонился ко мне. — Ты бледная.

Я вздрогнула. Конечно, он заметил. Вампир же. Но вот только о моей раса они не знают нечего.

— Всё хорошо... — начала я и осеклась. Нет. Хватит прятаться. Хватит отмахиваться. Они — мои истинные. Они имеют право знать. — Просто я немного... беременна...

Движение остановилось. Резко. Будто кто-то нажал на паузу.

Я замерла, чувствуя, как жар приливает к щекам, как уши предательски прижимаются к голове под волосами. Медленно, с замирающим сердцем я подняла на них глаза — и обмерла.

Их лица были полотном, на котором смешались все эмоции разом.

Элис застыла, приоткрыв рот, её глаза расширились. Но её глаза вдруг стали стеклянными. Видение. Она была ниже меня почти на половину моего тела, но это не помешало мне увидеть её янтарные глаза.

Джаспер замер, как хищник перед прыжком, но это была не агрессия — он впитывал мои эмоции, пропускал их через себя, и на его лице отражалось то, что он чувствовал: мою тревогу, мою неловкость, мою зарождающуюся надежду. Его рука непроизвольно дёрнулась ко мне, будто он хотел успокоить.

Эдвард смотрел на меня так, словно я произнесла самую важную фразу в его жизни. Его брови сошлись на переносице — он пытался услышать мои мысли, но слышал лишь ту самую тёплую пульсацию, которая теперь наполнилась новым смыслом: жизнь. Там, внутри меня, билась ещё одна жизнь.

Эммет замер с приоткрытым ртом, его обычно весёлое лицо стало серьёзным, почти торжественным. Он смотрел на меня с такой смесью благоговения и недоверия, будто я только что объявила, что держу в руках звезду, упавшую с небес.

А Розали... Розали побледнела ещё сильнее, хотя казалось, это невозможно. В её золотистых глазах промелькнула буря: шок, неверие, страх — острый, режущий, животный страх за меня, и, наконец, что-то такое глубокое, такое трепетное, что у меня перехватило дыхание.

— Правда?! — замешательство Элис лопнуло, как мыльный пузырь, и преобразовалось в такой взрыв чистой, незамутнённой радости, что воздух вокруг, казалось, засветился. Она буквально полетела ко мне — лёгкая, как пёрышко, стремительная, как ветер. Её прохладные ладони с невероятной, почти благоговейной осторожностью легли на мой живот.

И в этот момент малыш внутри пнулся.

Я выдохнула — громко, прерывисто. Это было уже не то лёгкое трепетание, не намёк, а настоящий, уверенный толчок, словно крошечная жизнь внутри меня узнала о присутствии той, кто будет любить её вечно.

— Это же восхитительно! — прошептала Элис, и в её голосе звенели слёзы. Слёзы, которые не могли появиться на её глазах.

— Но как мы не услышали? — Джаспер нахмурился, его разум, не мог принять эту загадку. — Как не почувствовали? Сердцебиение плода... Мы должны были уловить его за милю.

— Беременность аэрийцев кардинально отличается от человеческой, — ответила я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке от их реакции.

Розали всё ещё стояла чуть поодаль, словно боялась подойти. Её руки, обычно такие уверенные, сейчас дрожали. Она смотрела на меня с таким выражением, будто я была миражом, который может исчезнуть в любую секунду. Будто я была самым хрупким, самым драгоценным существом во вселенной. А потом она медленно, словно во сне, шагнула ко мне.

Её ладонь легла на мой живот рядом с ладонью Элис.

Я видела, как меняется её лицо. Как уходит шок, как растворяется напряжение. Как из глубины её бессмертной души поднимается то, чего она не позволяла себе чувствовать десятилетиями — чистое, незамутнённое, всепоглощающее счастье.

И она улыбнулась.

Это была не та вежливая, отточенная улыбка, которой она одаривала мир. Это была улыбка женщины, которая только что обрела смысл существования. Улыбка, полная такого света, такой любви, что у меня сжалось сердце, а к горлу подкатил ком.

— Ребёнок... — прошептала она одними губами, и это слово прозвучало как молитва.

Эммет, глядя на жену, на Элис, на меня, издал какой-то странный звук — не то смех, не то всхлип. Для двухметрового вампира это было почти комично, но сейчас в этом звуке было столько эмоций, что смеяться не хотелось. Он обошёл меня сзади и обнял — крепко, но при этом так аккуратно, словно я была сделана из тончайшего венецианского стекла. Его огромные руки сомкнулись на моей талии, и я почувствовала, как он уткнулся носом в мои волосы.

— Ты невероятна, — прогудел он, и его голос вибрировал у меня в груди. — Ты просто... невероятна.

— Правда, я не знаю, как точно будет проходить беременность, — продолжила я, чувствуя, как румянец заливает щёки. — Потому что, скорее всего, это ребёнок от человека.

— Скорее всего? — Эдвард шагнул ближе, и его брови сошлись на переносице. Он и Джаспер аккуратно, почти синхронно взяли меня за руки с разных сторон, и их прохладные пальцы начали вырисовывать успокаивающие узоры на моей коже. Это было так интимно, так правильно, что у меня перехватило дыхание.

— Я не помню, кто отец, — призналась я, и голос мой дрогнул. Мне было немного стыдно. — Я в ту ночь сильно напилась и не помню, с кем переспала. А точнее, я вообще не знала, что с кем-то переспала.

Их лица изменились. Не осуждение — нет, ни капли. Но тревога. Глубокая, острая, почти физическая тревога.

— Ну разве так можно?! — возмутилась Розали, и в её голосе прорезались те самые командирские нотки, которые, я уже начинала понимать, были её способом выражать любовь. — Ты так угробишь своё здоровье! Алкоголь, неизвестный партнёр, неизвестные условия... — она запнулась, и её рука, всё ещё лежащая на моём животе, чуть дрогнула.

Я посмотрела в её глаза и увидела там не гнев, а страх. За меня.

— Я не пьянею, — попыталась успокоить я, пожимая плечами. — Обычно. Просто это был обновляющий год, а я не знала...

— Думаю, нам стоит поговорить об этом в другом месте, — мягко, но настойчиво произнёс Эдвард, и я была благодарна ему за это.

И будто по команде, прозвенел звонок. Резкий, пронзительный, он разорвал нашу маленькую вселенную на части.

— Нужно на урок, — с досадой выдохнул Эммет, и его руки нехотя разжались. Он смотрел на меня так, словно расставание на час было для него пыткой.

Все выглядели огорчёнными. Разочарование волной прошло по их лицам, и Джаспер, чувствуя коллективные эмоции, тихо вздохнул. Розали нехотя убрала руку с моего живота, и это движение было наполнено такой тоской, что у меня защемило в груди. Элис прикусила губу, явно борясь с желанием наплевать на уроки и остаться со мной.

И я сама... я сама не хотела расставаться с ними. Совсем. Каждая клеточка моего тела кричала: «Останьтесь! Будьте рядом!». Но я сжала зубы и улыбнулась.

— Я скоро к вам вернусь, — пообещала я, и это обещание было для них — для всех сразу.

Они проводили меня до кабинета. Шли медленно, растягивая каждую секунду. Джаспер не отпускал мою руку до последнего. Эммет то и дело касался моего плеча, словно проверяя, что я всё ещё здесь. Розали шла по другую сторону, и её взгляд, прикованный ко мне.

У дверей кабинета они остановились.

— Мы будем ждать, — тихо сказал Эдвард, и в его голосе было столько чувства, что у меня защипало в глазах.

Я кивнула, не в силах говорить, и вошла в класс вместе с Элис.