5 глава. Знакомство(3)

И тут что-то внутри меня дрогнуло. Толчок. Слабый, едва уловимый, похожий на трепет крыльев бабочки, что бьётся о внутренние стенки кокона, где-то глубоко внизу живота. Я опустила взгляд, утонув в чёрной ткани мешковатого платья, скрывающего ещё совсем маленький комочек жизни. Всего месяц. Маленькая искра жизни, крошечная вселенная, живущая во мне, - о её существовании я узнала только вчера утром, и это известие перевернуло мой мир, сорвав его с привычных орбит.

Я должна была чувствовать страх, растерянность, ледяную панику, сковывающую горло, но вместо этого... вместо этого я чувствовала, как моя любовь к этому крошечному существу разрастается с каждым ударом сердца, заполняя все клеточки моего тела, смешиваясь с той всепоглощающей нежностью, что я испытывала к этим незнакомым, но уже бесконечно родным созданиям. Эта любовь была осязаемой - тёплой, тягучей, она растекалась по венам, делая меня уязвимой и невероятно сильной одновременно.

Странно думать об этом здесь, посреди школьного класса, пропитанного запахом мела и дешёвых духов, рядом с прекрасной вампиршей, которая смотрит на меня так, будто я - центр её вселенной, солнце, вокруг которого она готова вращаться вечность, не зная усталости.

Я замерла, прислушиваясь к себе. Неужели показалось? Слишком рано. Я знала, что первые шевеления ощущаются гораздо позже. Но это у людей. Это в учебниках по человеческой биологии. А во мне рос не совсем человеческий ребёнок.

На первых месяцах плод арэрийцев развивается стремительно, вбирая в себя всю магию крови, всё древнее наследие нашего рода, а потом ещё полтора года «дозревает» в утробе матери, набираясь сил и света перед появлением в этот мир. Полтора года он будет слушать мой голос, чувствовать мои эмоции, питаться моей сущностью.

Но даже для моего вида это слишком рано.

Толчок повторился. Более уверенный, более настойчивый, словно маленький кулачок требовательно постучал изнутри, напоминая о себе: «Я здесь. Я с тобой.».

На таком сроке точно не может быть таких сильных толчков.

- Ох, - выдохнула я тихо, прижав ладонь к животу, и под пальцами разлилось едва уловимое, но такое реальное тепло, будто там, внутри, зажгли крошечный светильник.

В ту же секунду я почувствовала, как взгляд Розали резко впился в меня. Она аккуратно, но властно взяла меня за плечо. Её пальцы, прохладные даже через ткань платья, казались спасительным холодком в лихорадке нахлынувших ощущений.

- Что с тобой? Что случилось? Тебе больно? - спросила она, и в её голосе звучала такая неподдельная тревога, такой первобытный страх потерять, что моё сердце сжалось от нежности, ставшей почти физической болью.

Я повернула голову. Наши взгляды встретились, и время остановилось. В её янтарных глазах, обычно холодных и отстранённых, больше не было и следа презрения к миру - только бездонная тревога, смешанная с готовностью защищать, оберегать, разорвать любого, кто посмеет причинить мне боль. В них плескалась такая сила чувств, что у меня перехватило дыхание.

Я едва заметно покачала головой, чувствуя, как её пальцы чуть сильнее сжимаются на моём плече, будто она боялась, что я могу исчезнуть, раствориться в воздухе, как предрассветный туман.

- Всё хорошо, - прошептала я, и улыбка вышла искренней, тёплой, благодарной. - Просто задумалась. Устала немного - переезд, новая школа... - я замолчала, не зная, стоит ли говорить больше, стоит ли открывать ей сейчас, когда мы только начали узнавать друг друга. Всё же я решила рассказать о беременности при всех них.

Розали кивнула, но в её взгляде читалось, что она мне не совсем поверила. Вампирья чувствительность, наверное. Или просто та особенная связь, что возникала между нами - связь, которую невозможно объяснить логикой, которую чувствуешь каждой клеточкой тела, каждым нервным окончанием.

Она не расслабилась. Её естество требовало быть рядом, защищать, оберегать, поэтому малейший болезненный вздох был для неё сигналом к действию, к мгновенной реакции, заточенной веками.

- Если что-то случится... - начала она и запнулась, словно подбирая слова, боясь сказать слишком много или слишком мало, боясь спугнуть ту хрупкую нить доверия, что возникла между нами. - Ты можешь обратиться ко мне. К нам. - Она поправила себя, и в этом «нас» было столько тепла, столько обещания безопасности, столько невысказанной клятвы, что у меня защипало в глазах от нахлынувших чувств.

Чёртовы гормоны вместе с обновлением. Никогда я бы не стала лить слезы из-за этого. А тут на те.

- Спасибо, - прошептала я, и вложила в это слово всю благодарность, всю нежность, на которую была способна. Это «спасибо» впитало в себя всё: её тревогу, её заботу, её готовность прийти на помощь, её молчаливое обещание быть рядом.

Я снова уставилась на доску, но рука так и осталась лежать на животе, согревая маленькую жизнь, которая, кажется, уже начала подавать сигналы, заявлять о своём праве на существование.

Урок продолжился. Учитель что-то рассказывал, писал на доске, но его голос звучал где-то далеко-далеко, словно сквозь толщу воды. Я сидела и чувствовала, как холодок от Розали - едва уловимый, не пугающий, а скорее дразнящий, как первое дуновение осени после знойного лета - касается моей руки. Я чувствовала, как её взгляд то и дело скользит по моему лицу, задерживается на волосах, падающих рыжим водопадом на плечи, на изгибе шеи, где пульс бился нервной, живой птицей.

И каждый раз, когда наши глаза встречались, мир вокруг переставал существовать. Исчезал шум, исчезали лица, исчезало само время, оставалась только она - прекрасная, недосягаемая, и в то же время такая близкая, что хотелось протянуть руку и дотронуться, чтобы убедиться, что это не сон.

В какой-то момент я поймала себя на том, что рисую на полях тетради крылья. Большие, расправленные, готовые к полёту. Каждое перо было выведено с почти болезненной тщательностью - я словно пыталась перенести на бумагу ту часть себя, которую всегда прятала. Мои настоящие крылья, что сейчас были плотно прижаты к спине под одеждой, подрагивали в такт дыханию, словно чувствуя, что о них вспомнили.

Розали заметила рисунок. Её идеальная бровь удивлённо приподнялась, приоткрывая завесу над миром её эмоций.

- Красиво, - тихо сказала она, кивнув на тетрадь. В её голосе не было обычной светской любезности - только искреннее восхищение. - Ты художница?

- Нет, - усмехнулась я, чувствуя, как тепло разливается по щекам. - То есть, я не училась. Просто... мне всегда нравилось рисовать. Чтобы запечатлеть красивые места, важные моменты. Или когда о чём-то думаю.

- О чём думаешь сейчас?

Вопрос застал врасплох, обезоружил своей простотой и глубиной. Я подняла на неё глаза и встретила такой искренний, такой живой интерес, такую жажду узнать меня настоящую, что не ответить было невозможно. Слишком ценно было это внимание, чтобы прятаться за улыбками и общими фразами.

- О доме, - честно сказала я, и голос чуть дрогнул. - О том, что я наконец-то чувствую себя... на месте. Как я чувствовала себя с семьёй. Но с вами немного иначе. Сейчас я чувствую себя настолько комфортно, что смогу уснуть без задних ног, не думая не о чём. Я будто всю жизнь плыла по течению, а теперь нашла свой берег.

Розали улыбнулась - тепло, открыто, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание, а в груди что-то сладко заныло. Эта улыбка преображала её черты, делая их мягкими, почти уязвимыми.

- Я тебя понимаю, - сказала она, и в её голосе послышались странные нотки. Словно она тоже знала, что такое быть не на своём месте. Словно она тоже долго искала и наконец нашла. - Лучше, чем ты думаешь.