Глава 8: Бездна

Настроение главы: Пара Нормальных - The End

Шесть лет назад

Симона

Гидеон не спешил возвращаться. Новость о ребенке не сорвала его с места и не заставила бросить дела — он ограничился лишь звонками врачу, контролируя процесс на расстоянии, как очередную сделку.

Через пару дней Вэнс отвез меня обратно. Снова эти стены, ставшие моей персональной белой клеткой. Но теперь все изменилось. Под моим сердцем, в этой оглушительной тишине, билось еще одно — крохотное, но живое.

Я стояла перед зеркалом, едва касаясь кончиками пальцев живота. В это было невозможно поверить. Там, внутри, зародилась жизнь. Крохотная часть меня, скрытая от всего мира.

Мой малыш...

Горячая слеза прочертила дорожку по щеке. Я еще не знала, кто там, но уже любила его до боли в груди. Мне хотелось выплеснуть на него все: всю ту нежность, что годами копилась во мне, не находя выхода; всю любовь, которую некому было отдать. Я буду любить его больше самой жизни.

В этом доме я была лишь тенью, не получая от мужа и капли тепла. Но теперь... теперь я надеялась, что смогу получить ее от нашего малыша. Что я наконец-то стану для кого-то целым миром.

Я начала медленно покачиваться из стороны в сторону, и в мыслях сама собой всплыла мамина колыбельная. Слова давно стерлись из памяти, остался лишь ритм — тихий, убаюкивающий, родной. Негромкое мычание заполнило пустоту комнаты. Я обняла живот ладонями, представляя как малышу это нравится. Как он чувствует, что его ждут.

*   *   *

Время ускользало неумолимо, дни пролетали серым, мимолетным вихрем. Мои анализы стали лучше, малыш подрос — на последнем осмотре врач даже хвалила меня, глядя в монитор УЗИ. Но Гидеон так ни разу и не поехал со мной.

Ни одного вопроса по возвращении. Никакой реакции. Полное, вымораживающее равнодушие. Был ли он рад? Я так и не смогла понять. Он вообще ничего не говорил о ребенке, словно этой жизни внутри меня не существовало. Когда я вернулась из клиники, он просто обнял меня и прижал к себе — механически, без тепла.

Его лицо осталось прежним. Ни тени радости, ни капли удивления. Он был спокоен, как скала, будто узнал какую-то обыденную новость, не способную изменить ни дюйма в его картине мира.

Пусть будет так. Я была согласна на все. Я буду любить нашего малыша за двоих. За весь мир, если потребуется.

Ночи давались тяжелее всего. Подсознательно я вздрагивала от каждого шороха, боясь, что дверь вот-вот откроется. И она открывалась. Я лежала под одеялом, вжимаясь в матрас, и каждый раз дыхание замирало. Я видела, как полоса света из коридора разрезает полумрак спальни, и почти кожей чувствовала его тяжелое присутствие. Он стоял там, в проеме, наблюдая за мной. Я ощущала его дыхание, но он не заходил — лишь тихо закрывал дверь и уходил к себе.

Эта тишина была страшнее любых слов. Я ждала, когда его привычный зверь наконец вырвется наружу, но зверь выжидал.

При людях он оставался все тем же: милым, внимательным и любящим мужем. Но дома мы были как чужие люди, между которыми пролегла не просто стена, а огромный ледяной обрыв.

*   *   *

Двадцать вторая неделя настигла меня внезапно. Время не просто шло — оно утекало сквозь пальцы, и мне катастрофически не хватало каждой минуты этого покоя.

Моя беременность была настолько легкой, что казалась сном, прекрасной иллюзией в этом жестоком мире. Меня не тошнило, не воротило от запахов еды, как пугала врач в самом начале. Осталась только легкая, тягучая усталость, которую все списывали на нестабильные анализы. Но для меня это была приятная ноша.

Живот округлился, стал заметным, и вещи одна за другой отправлялись на дальнюю полку — они просто больше не налезали на меня. Каждый раз, поглаживая ладонью живот, я хвалила малыша. Представляла, как он там, в своей тихой темноте, слышит меня и радуется каждому моему слову.

— Ты уже такой большой, — шептала я, склоняясь к нему. — Мама тебя очень любит. Надеюсь, ты хоть сегодня решишь рассказать тете-доктору, кто же ты на самом деле. А потом мы пойдем покупать маме новые наряды, а то я скоро совсем не смогу выходить с тобой в парк и баловать нас вкусным мороженым.

Словно в ответ на мой голос, внутри раздался отчетливый, мягкий толчок. Малыш пинался, будто подтверждая каждое слово. В груди мгновенно разлилось неумолимое, почти болезненное тепло. В эти мгновения я была по-настоящему живой.

*   *   *

— Ну что, малыш... Сегодня не будешь прятаться? — с доброй улыбкой спросила врач, подготавливаясь к осмотру.

На моих губах тоже скользнула улыбка, но дыхание тут же перехватило от волнения. Каждый раз до этого ребенок прятался, сохраняя свою тайну. Я была бы рада любому итогу: мальчик или девочка — неважно, я буду любить эту кроху всем сердцем. Но в глубине души меня каждый раз колол глупый страх: вдруг я обращаюсь к нему не так? А если малыш обидится? Вдруг там она, а я думаю он?

Холодный гель коснулся кожи, и я замерла, вглядываясь в черно-белые тени на мониторе.

— А вот и наша тайна... — врач вдруг замолчала и тепло посмотрела на меня. Казалось, мое сердце сейчас просто остановится, не выдержав этого ожидания. — Девочка. Маленькая, хорошая девочка.

Слеза сама собой скатилась по щеке. Эти слова казались нереальными, какими-то запредельными.

— Де-девочка? — запнувшись, едва выдохнула я, все еще не веря услышанному.

— Да. Можете уже придумывать имя и готовиться к появлению маленькой принцессы.

Я коснулась живота, дрожащими пальцами стирая остатки геля. Это касание теперь ощущалось иначе.

— Я уже выбрала... — прошептала я.

— Вот и прекрасно, — доктор встала и направилась к столу. — Жду вас на следующем приеме. Продолжайте выполнять все рекомендации, у вас отличные успехи. Главное: никаких нагрузок и никакого стресса. Помни об этом, пожалуйста, Симона. Только тогда девочка родится в срок.

Я лишь молча кивнула, вытирая ладонью слезы, которые все никак не хотели заканчиваться. Но теперь это были слезы счастья — первого настоящего счастья за долгие годы.

*   *   *

Медленные шаги по белоснежной, холодной плитке торгового центра. Казалось, я не шла — я парила, подхваченная каким-то необъятным воодушевлением. Воздуха вокруг вдруг стало так много, что я не могла им надышаться.

Взгляд цеплялся за каждую витрину, выискивая в них элементы сказки для моей принцессы. Я не хотела спешить, но воображение уже рисовало ее: в крошечных платьях, среди милых игрушек. Все эти недели я перебирала варианты имен для мальчика и девочки. Я не говорила об этом с Гидеоном — он вообще избегал темы ребенка. Ни разговоров о вещах, ни упоминаний о детской комнате. Словно под моим сердцем росла не живая душа, а очередная дорогая игрушка, которую однажды просто поставят на полку, чтобы она украшала его стерильное пространство.

Но сейчас это меня не волновало. Раз у меня был шанс выйти, я сделала выбор сама.

Имя... оно пришло ко мне во сне, пробившись сквозь пелену ночных кошмаров. Любимые цветы мамы. Это имя не пахло весной — оно несло в себе странную, тихую силу. Оно было как тот самый цветок: прекрасный, нежный, но способный расцвести в самый лютый холод, когда все остальное вокруг замерзает и гибнет. Моя маленькая искра в этой ледяной пустоте.

После покупки обновок для себя ноги сами потянули меня в детский магазин. Бесчисленные ряды нарядов, нежные ободочки, крошечные пинетки — глаза разбегались. Я коснулась мягкой ткани одного из чепчиков, но тут же отдернула руку. Неожиданная мысль прошила сознание, меняя все.

Быстрым шагом я направилась к выходу, почти не глядя по сторонам. Вэнс, увешанный пакетами, едва поспевал за мной, храня свое привычное угрюмое молчание.

Я нашла его быстро — магазин для рукоделия. Самые разные ткани, кружево, бесконечные ряды ниток. Клубок светло-розовой пряжи словно сам прыгнул мне в руки. Без раздумий я взяла еще несколько и пару спиц. Я совершенно не умела вязать, но времени в моей белой клетке было предостаточно. Интернет научит.

Я хотела сама связать малышке ее первые пинетки. Вложить в каждую петельку все, что у меня было: свою любовь, свою заботу и всю ту нежность, которую я хранила только для нее.

*   *   *

День за днем я упорно училась вязать. Но пинетки словно самой судьбой отказывались рождаться на свет. Я распускала пряжу раз за разом, стирая пальцы в кровь, до болезненных потертостей и мозолей. Но я не могла остановиться. Я должна сделать их сама. Ради нее. Только ради нее.

И вот, когда спустя миллион ошибок пара крошечных розовых пинеток была готова, я не поверила своим глазам. Мягкие, теплые, волшебные... единственное светлое пятно в этом мрачном мире. Я прижала их к груди, закрыв глаза, вдыхая запах новой шерсти и представляя, как они согреют ее маленькие ножки прохладной осенью.

Резкий, глухой звук падения чего-то тяжелого заставил меня вздрогнуть. Я открыла глаза. Передо мной стоял Гидеон.

Его взгляд был диким, как у раненого зверя. От этого выражения лица меня пробрало ледяной дрожью до самых костей. Он сжимал кулаки до белизны, дыша тяжело и хрипло, не отрывая глаз от моих рук.

— Розовые пинетки? — он выхватил одну из них, сминая в ладони, и сорвался на крик: — Какого хрена?!

— Это будет девочка... — шепот сорвался с губ прежде, чем я успела осознать опасность.

— Сука! С кем ты трахалась?! Это должен быть только мальчик! В моем роду всегда рождаются только сыновья!

— Я... ни с кем... Это твой ребенок! — горячая слеза обожгла щеку. Я не могла поверить, что он говорит это. Не могла осознать это.

Гидеон внезапно рванулся ко мне, его пальцы сомкнулись на моем горле. Он рывком поднял меня с дивана и с силой впечатал в стену. Глухая боль в затылке взорвалась звоном в ушах, перед глазами поплыли багровые искры.

— Этого выродка не будет существовать! — его ладонь наотмашь хлестнула меня по лицу.

— Ты не можешь... — я инстинктивно сжалась, закрывая живот руками. Пытаясь спрятать, уберечь кроху от зверя, который окончательно сорвался с цепи.

— Хочу и могу! Ты не родишь эту мразь!

Еще один удар об стену. Тело пробила судорога. Резкая, тянущая боль внизу живота начала нарастать с каждым его словом, с каждой вспышкой его ярости.

Вдруг я почувствовала... влагу. Что-то теплое потекло по ноге. Одна струйка по внутренней стороне бедра, за ней — вторая, третья. Я опустила взгляд. Алые линии скользили по коже, и в этот миг мое сердце разбилось окончательно.

— Нет... не надо... Моя малышка... — я пыталась вдохнуть, но в легкие попадали только собственные слезы.

Увидев кровь, Гидеон разжал пальцы на моей шее. Но вместо помощи он с силой толкнул меня на пол. Падение. Удар. Боль стала невыносимой, ноющей, выворачивающей все органы наизнанку. На светлой ткани юбки прямо на глазах расцветало алое пятно.

— Помоги... — прошептала я, протягивая к нему дрожащую руку.

— Пусть лучше сдохнет сейчас, чем родится, — холодно отрезал он.

Гидеон развернулся и вышел, с силой захлопнув дверь. Этот звук эхом прокатился по пустой квартире, как финальный удар молота.

Я не могла пошевелиться. Каждый вдох ощущался как удар ножом, спазм скручивал тело, заставляя вжиматься в холодную плитку. Свернувшись калачиком, я до белизны в костяшках прижимала ладони к животу, отчаянно пытаясь удержать внутри жизнь.

— Моя хорошая... пожалуйста... потерпи... — задыхаясь в рыданиях, шептала я в пустоту. — Маленькая моя... только живи. Слышишь? Пожалуйста, живи...

Вторая пинетка лежала в нескольких сантиметрах от моего лица. Крошечное розовое пятно на фоне быстро расширяющейся алой лужи. Я потянулась к ней, пальцы беспомощно скользили по глянцевой поверхности пола, оставляя за собой липкие, размазанные следы.

Моя девочка...

Я пыталась крикнуть, позвать Вэнса, но из горла вырывался только хриплый, рваный свист. Воздуха больше не существовало.

Я замерла, прижав щеку к кафелю. Внутри больше не было тех мягких, доверчивых толчков. Только тяжесть. Густая, свинцовая тяжесть, которая тянула меня вниз, на самое дно этого темного ледяного океана.