Глава 4: Идеальная сказка
ОТ АВТОРА: В этой главе присутствует детальная сцена крайне жестокого обращения и насилия, которые могут быть триггерными. Описано детально и без прикрас.
Нежным и впечатлительным лучше остановиться здесь.
Настроение главы: OneRepublic - Apologize
Шесть лет назад
Симона
Пышной свадьбы, сотен гостей, огромного торта... всего этого не было. Белоснежное скромное платье в пол, волосы собраны в небрежный пучок, украшенный несколькими шпильками с жемчужинами.
Отец вел меня к алтарю, где стоял он — мой принц, моя ожившая сказка. С его мягкой теплой улыбкой, с его нежным взглядом... я утопала в этих карих глазах каждый миг. Моментами казалось, я забывала, как дышать, а грудь сжимало так, что каждая попытка сделать полный вдох приносила сладкую боль.
Мы были одни: только отец, водитель Гидеона и духовный наставник. Гидеон говорил, что у него нет семьи, только бизнес. Звать друзей или партнеров в другой конец страны он не хотел.
"Я хочу, чтобы этот день был только для нас. Нашей светлой тайной. Без лишних глаз и шепотов. Только я и ты, моя принцесса".
Его слова разливались внутри непередаваемым теплом, как музыка. Но нервы не давали покоя: я так сильно сжимала букет белых роз, что руки начали неконтролируемо дрожать. Пытаясь унять эту дрожь, я зацепилась пальцем за шип, который флористы наверное случайно пропустили. Пару капель крови упали на белоснежную плиту между нами.
— Простите... — сдавленно вырвалось из горла.
— Все хорошо.
Гидеон улыбнулся, сделав шаг ко мне. Я замерла, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. Он взял мою ладонь — его рука была такой теплой, надежной. Он поднес мой раненый палец к своим губам, и я, не мигая, наблюдала, как мой кончик пальца медленно скрывается в бархатной влаге его рта.
Всхлип застрял в горле. Я ощущала каждое мимолетное движение его языка, который бережно, почти сакрально, обводил пораненную подушечку пальца, слизывая металлическую сладость крови. Это было так интимно и так странно, что воздух в легких превратился в свинец. Я не могла пошевелиться, завороженная тем, как его губы обхватывают мою кожу, а эхо его мягкого голоса вибрирует где-то под моими ребрами:
— Еще болит?
Я не могла отвести глаз от его лица. Слова застряли где-то внутри, и я смогла лишь нервно кивнуть.
* * *
Церемония пролетела вмиг, ускользая сквозь пальцы. Мы заехали ко мне домой — чемодан был уже собран.
Я спускалась вниз, вцепившись в ручку своего маленького багажа так сильно, что костяшки пальцев побелели. Меня била дрожь, которой я не находила оправдания.
Он ведь забирает меня из клетки. Из этого плена. Так почему мне так не по себе? Почему внутри все сжимается в тугой узел? Он нежен, мягок, внимателен... Но это предчувствие не давало дышать.
— Это все твои вещи? — Гидеон приподнял бровь, глядя на мой чемоданчик.
— Да... — робко вымолвила я.
Не могла же я признаться, что вещей у меня, по сути, и нет. Только моя старая клетка и багаж воспоминаний. Отчаяние и боль, которые не вместятся ни в один чемодан мира.
— Без старых вещей в новую жизнь — правильный выбор, — сказал он, и от его слов внутри снова разлилось тепло. Такие светлые, подбадривающие слова...
Он не хотел оставаться в этом городке ни на минуту. Сразу после церемонии мы отправились в путь. Свои первые часы в статусе жены я провела не в теплых объятиях, а под монотонный гул мотора, уносящего меня в неизвестность.
Машина методично разрезала темноту, а по бокам тянулся бесконечный ночной лес, усыпанный белым покрывалом. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как исчезают пейзажи места, где я прожила всю жизнь.
Мимо пронеслась вывеска:
"До встречи. Вы покидаете Уиллдон".
Внутри что-то болезненно надломилось. Одинокая слеза скатилась по щеке, оставляя влажный след.
Внутри салона царила тишина. Водитель молча вел машину, а Гидеон, сидя рядом, внимательно изучал что-то в телефоне, периодически переключаясь на папку с документами, лежащую у него на коленях.
Я ощущала себя ребенком. Новое место, чужие люди, поездка в неизвестность... Оглушающая тишина внутри и холодная ночь за стеклом.
Гидеон протянул мне бутылку воды. Я лишь благодарно кивнула, отпив совсем немного. Он забрал бутылку из моих рук и тоже сделал глоток.
"Это... это был невербальный поцелуй?" — мысль пронеслась вихрем, и к щекам тут же подступил жар.
Он пил медленно, не спеша, прикрыв глаза. Я, словно загипнотизированная, наблюдала за тем, как движется его кадык. Маленькая капля воды сорвалась с уголка его губ и едва заметным следом скатилась по шее, исчезая под воротником рубашки.
Щеки пылали. Я резко отвернулась к окну, но тут же услышала его голос:
— С тобой все хорошо?
Едва ощутимым движением он коснулся моего подбородка, разворачивая лицо к себе.
— Ты вся красная. У тебя жар?
Его ладонь легла на мой лоб, и мне показалось, что сердце рухнуло куда-то в живот, увлекая за собой остатки рассудка. Я испуганно мотнула головой, отнекиваясь:
— Не... нет. Просто жарко.
— Да? — он чуть прищурился. — Может, убавить обогрев?
— Не надо... — выдохнула я, боясь, что он услышит, как бешено колотится мой пульс.
* * *
Не помню, как уснула ночью в дороге. В глаза ударили лучи просыпающегося солнца, заставляя зажмуриться. Все тело ныло. Оглядевшись, я поняла, что по-прежнему нахожусь в салоне машины, а моя голова покоится на коленях Гидеона.
Смущение и жар тут же самовольно подступили к щекам. Стало нестерпимо стыдно и неловко за свою слабость. Пока я рассматривала его, спящего, он медленно открыл глаза. На его губах заиграла все та же теплая, обволакивающая улыбка.
— Проснулась, королева?
— Угу... — едва смогла выдавить я, стараясь не смотреть ему в упор. — Нам еще долго ехать?
Любопытство боролось внутри с усталостью: бесконечная поездка отозвалась тупой болью во всем теле, да и голод давал о себе знать.
— Сама посмотри... — он кивком указал на окно.
Мы как раз проезжали огромную вывеску у трассы:
"Вас приветствует Мелинтон. Добро пожаловать".
Уже? Я не верила своим глазам. Даже на въезде город разительно отличался от моего родного Уиллдона: масштабами, широкими улицами, уходящими в небо шпилями высоток.
Еще в детстве мы с мамой приезжали сюда по ее делам. Всего раз, на пару дней. Но тогда весь город казался маленькой девочке огромным лабиринтом из бетона и стекла. От этого воспоминания в груди болезненно сжалось, а дышать стало внезапно трудно.
* * *
Прошло совсем немного времени, и машина плавно затормозила. Мы остановились у огромной высотки. Снаружи она выглядела как стеклянный бесконечный замок, уходящий вершиной далеко в облака.
Гидеон вышел первым и, обойдя машину, открыл дверь передо мной, протягивая руку.
— Вы почти дома, мисс Холд.
Эти слова звучали так нежно, разливаясь внутри волной теплоты. Его ладонь была мягкой и надежной. Здесь, в Мелинтоне, не было сугробов, как у меня дома. Идеально вычищенный асфальт, и лишь поодаль, на кустах, лежал тонкий слой снега. Мы словно попали в другой мир.
Не отпуская меня ни на миг, он повел меня к лифту — просторному, со стеклянными стенами во весь рост. В отражении я видела себя: бледную, с запутавшимися волосами и усталым лицом. Но глаза мои горели тем самым огоньком надежды.
Тихий звон, и двери открылись.
Мы оказались в огромной квартире — светлой, сдержанной, словно здесь никто и никогда не жил. Окна в пол, просторная гостиная и холодная белая плитка под ногами, ведущая вглубь коридора.
Гидеон завел меня в спальню. В центре — огромная белая кровать, утопающая в подушках и махровом пледе. Вся мебель была выдержана в этом безупречном, холодном цвете. Заметив мою растерянность, он сжал мою ладонь чуть сильнее.
— Тебе не нравится? — едва слышно спросил он.
— Не знаю... — я замялась. У меня всегда была только моя маленькая комната, мой привычный мир... а тут...
— Ты только скажи. Мы все заменим, перекрасим стены, если тебя что-то смущает.
Он подошел ближе, обнимая меня и ласково гладя по волосам.
— Прими душ, полотенца в шкафу. А я пока закажу еду. Тебе нужно поесть, ты совсем бледная.
Он легонько коснулся пальцами кончика моего носа, и на его лице снова расцвела та самая улыбка. Я терялась каждый раз, когда видел ее, а сердце пускалось вскач, заглушая все остальные мысли.
* * *
Ванная оказалась такой же ослепительно белой; моментами от этой стерильности в горле застревал ком. Горячие струи душа смывали усталость, постепенно отгоняя страхи прочь. Но возникла проблема: у меня не было вещей. Совсем. Пару ночнушек и наряд, в котором я приехала — единственное, что отец купил мне перед свадьбой для "идеальной картинки".
На держателе у душевой висел тяжелый белоснежный халат. Я закуталась в него, пытаясь унять дрожь и спрятаться в густом ворсе. Мягкая ткань приятно согревала, а едва уловимый аромат тут же напомнил о Гидеоне. К щекам подступил жар. Я посмотрела на себя в зеркало и тряхнула головой, пытаясь отогнать непрошеные мысли. Это просто запах его вещей, ничего больше... Но воображение уже неслось быстрее, чем я успевала его обуздать.
Когда я вышла в коридор, по квартире уже разливался божественный аромат еды. Желудок предательски заурчал, оповещая мужа о моем присутствии. Гидеон обернулся с мягкой улыбкой, расставляя приборы на столе.
Заметив мой вид — в его огромном халате и с мокрыми волосами, он на мгновение замер.
— Ты ведь не взяла вещи... это моя оплошность, — он подошел чуть ближе. — Позже сходим в магазин и купим тебе все новое. Что скажешь?
— Да! — голос сорвался от радостной надежды, и я тут же смущенно прикрыла рот ладонью.
Гидеон негромко рассмеялся. Его смех был таким чистым и приятным, словно мелодия, в которой не было ни одной фальшивой ноты.
* * *
Как и обещал, он привез меня в торговый центр. Я не ожидала, что он окажется таким огромным: глаза разбегались от ярких витрин и бесконечного потока прохожих. Гидеон не отпускал мою руку ни на миг, словно боясь, что я растворюсь в этой шумной толпе. Он лишь снисходительно улыбался, наблюдая за моим детским восторгом.
В первом же бутике к нам подскочила консультант, что-то быстро и слащаво лепеча. Я ее не слышала — я шла между рядами, едва касаясь кончиками пальцев одежды. Столько тканей, столько цветов... настоящая сказка. Я замерла возле длинного пальто небесно-голубого цвета. Оно словно гипнотизировало своей чистотой и сдержанностью.
Чья-то ладонь легла мне на плечо. Я вздрогнула, обернувшись — рядом стоял Гидеон.
— Нравится? — он внимательно изучал вещь, от которой я не могла отвести глаз.
— Да, но... оно, наверное, очень дорогое...
— Если оно нравится тебе — мы его берем. И никаких "но" я не принимаю, — отрезал он с мягкой властностью.
Магазин мы покинули с целой горой пакетов: платья, туфли, белье. Я была смущена таким потоком щедрости, но внутри все пело. Я чувствовала себя ребенком, попавшим в мир, где мечты сбываются.
Больше не нужно было тревожиться. Больше не нужно было оборачиваться назад.
* * *
Вернувшись, я с восторгом разбирала пакеты. В голове рисовались картинки нашего будущего: как мы гуляем по Мелинтону, смотрим фильмы, уютно устроившись на диване, и неспешно обсуждаем прожитый день. Внутри разгоралось пламя, окончательно растапливая лед моей десятилетней "клетки".
Поздно вечером, после ужина, Гидеон не пошел за мной в спальню. К моему удивлению, он направился к другой двери. Я пошла следом, чувствуя, как внутри ворочается странное беспокойство. За дверью оказалась другая комната — темная, строгая, совсем не похожая на мою светлую обитель.
— Почему?.. — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
— Что именно? — он слегка склонил голову, глядя на меня со странным выражением лица.
— Почему ты идешь в другую спальню? — мне было неловко, но какая-то иррациональная ревность к этой чужой комнате уже ютилась в груди.
— Я не хочу спешить, — он подошел ближе, касаясь ладонью моей щеки. Я непроизвольно потянулась навстречу этому теплу. — Тебе нужно привыкнуть к новому месту, освоиться. У нас впереди еще очень много времени.
Я послушно кивнула, завороженная его словами. В ответ на его губах снова расцвела та самая улыбка, от которой становилось так спокойно и тепло.
* * *
Утром я проснулась с первыми лучами солнца. В квартире царила оглушительная тишина. Я не слышала, чтобы Гидеон вставал или ходил по комнатам, но в коридоре по-прежнему висели его вещи.
"Он еще дома..." — эта мысль первой промелькнула в голове, отозвавшись в сердце робкой радостью.
Мне отчаянно хотелось отблагодарить его, сделать что-то приятное в ответ на всю ту заботу, которой он меня окружил. К моему огромному огорчению, в холодильнике оказалось пусто, а номеров доставки я не знала.
Вчера, в одном из магазинов, Гидеон вложил мне в руку банковскую карту со словами:
— Если захочешь что-то купить, здесь достаточно денег на любое твое желание.
Я невольно прижала эту карточку к груди, словно величайшую драгоценность. Быстро и стараясь не шуметь, я оделась в новые вещи, которые мы купили вчера. Я отчетливо помнила, что по пути к дому видела небольшой продуктовый магазинчик.
В памяти всплыли рецепты, по которым мы когда-то готовили вместе с мамой в далеком детстве. Ему обязательно должно понравиться... Я чувствовала себя заговорщицей, потихоньку ускользая из квартиры и сжимая в руке ключи, которые он сам дал мне вчера.
* * *
Запыхавшись, я ускорила шаг, крепче сжимая в руках бумажные пакеты с продуктами.
Несколько часов отсутствия пролетели незаметно. Милая продавщица в лавке так охотно помогала с выбором, делясь историями из своей жизни, что в этом разговоре невольно хотелось утонуть. Она была такой доброй — на мгновение мне даже показалось, что я общаюсь с собственной бабушкой.
Путь к лифту превратился в настоящий забег, дыхание перехватывало от волнения. Телефон мы вчера купить не успели, и никакой возможности предупредить его о задержке не было.
"Он, наверное, с ума сходит от беспокойства. Места себе не находит... а я так заболталась, что напрочь забыла обо всем на свете".
Чувство вины перед ним и его безграничной добротой жгло изнутри. Хотелось поскорее влететь в квартиру, обнять его и извиниться, попутно выкладывая на стол продукты для нашего первого семейного завтрака.
Поворот ключа. На вдохе, быстрым шагом я влетаю в квартиру, готовая просить прощения.
Сердце пропускает удар. Становится нестерпимо тяжело дышать, пальцы разжимаются, и бумажные пакеты с грохотом падают на пол. Фрукты и овощи, которые я так тщательно выбирала, рассыпаются по белоснежной плитке.
Гидеон сидит на диване, полностью обнаженный. На нем, в такт хриплым стонам, двигается блондинка. Он сжимает ее грудь, притягивая к себе, жадно впиваясь губами в ее кожу. Руки начинает трясти. Воздух в одно мгновение стал вязким, каждый вдох причиняет физическую боль.
"Этого не может быть. Нет. Только не он. Мой Гидеон не может быть таким..."
— А вот и моя женушка, — едва выдавил Гидеон, не прерывая движений. Голос его был чужим, лишенным той нежности, к которой я привыкла. — Симона, познакомься с Истеллией.
Девушка даже не обернулась. Ее стоны гулко разносились по квартире, впиваясь в мои уши раскаленными иглами. Я не могла пошевелиться — меня словно парализовало. Сознание отказывалось принимать эту грязь.
Издав гортанный звук, Гидеон откинул голову на спинку дивана, и девушка наконец слезла с него. Без капли стеснения, он поднялся и направился ко мне. С каждым его шагом я инстинктивно пятилась назад. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Я уперлась в ручку двери, судорожно схватившись за нее в надежде сбежать, но было поздно.
Он прижал к моему лицу какую-то ткань с приторно-сладким запахом. Мир мгновенно поплыл. Последнее, что я помнила — отдаленный гул в ушах и то, как мое сознание медленно соскальзывает в темную неизвестность.
* * *
Голова раскалывалась, мысли метались в хаотичном беспорядке, а в ушах стоял невыносимый звон вперемешку с влажными звуками чужих стонов. Перед глазами плыла белесая пелена. Яркий свет бил по зрачкам, мешая сфокусироваться на странных, ритмичных движениях впереди.
Я попыталась потереть глаза, но не смогла. Руки были жестко зафиксированы над головой. Резкая попытка дернуться отозвалась неистовой болью и жжением в запястьях — веревки или цепи впились в кожу.
В ту же секунду я осознала: на мне нет одежды. Тело обдало мелким холодком; лишь тонкая ткань белья осталась на коже, лишая меня последней защиты. Страх ледяными когтями впился в грудь. Паника перехватила горло, сердце забилось о ребра, как сумасшедшее. На шее ощущалось что-то прохладное и тяжелое — при каждом моем движении металл отзывался тихим, зловещим звоном.
— О, уже проснулась? — раздался тот самый ласковый, обволакивающий голос Гидеона.
Я зажмурилась, изо всех сил стараясь разогнать марево, искажающее реальность. Но, кажется, лучше бы я этого не делала.
Зрение прояснилось. Прямо рядом со мной, упираясь ладонями в простыни, на четвереньках стояла Истеллия. Она довольно улыбалась, закатывая глаза от экстаза, а позади нее стоял Гидеон. Он методично и грубо вторгался в нее, и только сейчас до меня дошел истинный смысл тех влажных звуков. Это был не сон. Грязная сцена в гостиной, этот кошмар — все было реальностью.
Он с силой намотал волосы блондинки на кулак, притягивая к себе, и впился в ее губы в жадном поцелуе, пока их обоих не накрыло финальной волной.
Девушка бессильно рухнула рядом со мной, все еще всхлипывая от пережитого наслаждения. Она продолжала бесстыдно ласкать себя, словно меня здесь и не было.
Отдышавшись, Гидеон начал медленно надвигаться на меня. Я застыла в оцепенении, сознание все еще отчаянно цеплялось за ложь. Этого не может быть. Только не он. Перед глазами всплывала его вчерашняя улыбка, его нежные касания, его ласковый шепот... Он не мог стать этим.
Гидеон навис надо мной, тяжело дыша. Его разгоряченное дыхание обжигало мою кожу.
— Твой папочка сказал, что ты до сих пор невинна, — он медленно облизнул губы, и в его глазах вспыхнул блеск. — Тем прекраснее.
Ноги затряслись в крупной дрожи. Я рванулась, но связанные руки лишь отозвались новой вспышкой боли. Попытка отползти к изголовью провалилась: он жестко, вцепился в мои бедра, рывком притягивая меня обратно. На глаза навернулись слезы, превращая мир в размытое пятно.
— Не надо... пожалуйста, — молила я, давясь собственным страхом.
Он лишь улыбнулся. Но это была уже не та теплая улыбка, а холодный оскал зверя, загнавшего добычу в угол.
Я извивалась, ища спасения, губы пересохли, с них срывалась лишь бессвязная мольба. Но это, казалось, только подзадоривало его. Сухой щелчок тюбика разрезал тишину. Я замерла, глядя, как он выдавливает прозрачный гель, самодовольно распределяя его по себе, упиваясь моей беспомощностью.
Снова рывок. Он раздвинул мои колени с силой, одним движением сорвал остатки белья. Миг, и он вошел внутрь меня одним мощным толчком.
— Больно! Прекрати, пожалуйста... не надо! — закричала я, захлебываясь собственным криком и слезами.
Но его это не остановило. Напротив, мои мольбы будто стали для него сигналом действовать еще жестче. Он входил все глубже, игнорируя то, как я содрогаюсь под ним.
Вдруг чьи-то влажные губы коснулись моего соска. Осознание, что это Истеллия, обожгло тошнотворным ужасом. Я начала извиваться всем телом, дергаясь в своих путах, лихорадочно мотая головой из стороны в сторону, словно пытаясь вырваться из этого наведенного бреда. Но она не отпускала. Она только плотнее присосалась к моей коже, продолжая ласкать себя и наблюдая за моими страданиями с каким-то извращенным восторгом.
В какой-то момент лицо Гидеона изменилось. Мои крики, кажется, начали его раздражать. Он резко перехватил цепь на моей шее и потянул ее вверх. Горло пережало. Я начала задыхаться, судорожно ловя ртом воздух, а он, видя мою агонию, лишь ускорил движения, получая от этого жуткое, ненормальное наслаждение.
По щекам текли нескончаемые слезы. Боль прожигала все тело, но ему было мало. Он склонился ко второму соску и с силой сжал зубы. Я вскрикнула от новой вспышки боли — на его губах остались алые капли. Он прокусил кожу до крови.
— Слезы... не плачь так рано. Мы только начали.
Он властвовал. Он упивался каждым моим всхлипом.
Сознание начало подводить меня; пелена на глазах становилась все гуще, а звуки смешивались в единый, гулкий шум, сквозь который пробивался лишь бешеный стук моего сердца. Тьма наконец накрыла меня, даруя единственное возможное спасение.