Глава 5.

Калитка скрипнула — точно так же, как пять лет назад.

Адам замер на мгновение, держась за холодный металл. Этот звук ударил по нервам сильнее, чем любой кулак на ринге. Он столько раз слышал его в детстве: когда возвращался из школы, когда гонял мяч во дворе, когда Себастьяно звал его ужинать. Тогда этот скрип означал «дом». Теперь он означал «неизвестность».

Он толкнул калитку и вошёл.

Двор был заброшенным. Трава проросла сквозь трещины в бетонных плитах, старая яблоня, которую посадила мать, засохла и скрючилась. Качели, на которых они с братом сидели вечерами, проржавели и покосились. Всё здесь кричало о том, что время не пощадило этот дом. Как и семью, которая в нём жила.

Адам медленно подошёл к двери. Сердце колотилось так, что отдавало в виски. Он не знал, кого увидит внутри. Может быть, Себастьяно — постаревшего, изменившегося, чужого. Может быть, пустой дом — и тогда это окажется чьей-то жестокой шуткой.

Он поднял руку и постучал.

Тишина. Потом шаги — медленные, тяжёлые. Дверь открылась.

На пороге стоял не Себастьяно.

Это был мужчина лет шестидесяти, с глубокими морщинами на лице и седыми волосами, зачёсанными назад. Одет он был в старомодный твидовый пиджак, который явно знавал лучшие времена. Глаза — тёмные, пронзительные — смотрели на Адама с непонятным выражением: не враждебно, но насторожённо. Как будто он ждал кого-то другого. Или боялся, что придёт именно Адам.

— Ты Адам, — сказал мужчина. Это был не вопрос.

— Да. А вы кто?

— Моё имя тебе ничего не скажет. Но я знал твоего брата.

У Адама перехватило дыхание. Знал. Прошедшее время.

— Проходи, — мужчина отступил вглубь дома. — Нам нужно поговорить.

Внутри дом был почти пустым. Мебель, которую Адам помнил с детства — диван с цветочной обивкой, отцовское кресло, книжные полки, — всё исчезло. Остались только голые стены, покрытые слоем пыли, и запах сырости, въевшийся в деревянные полы.

Мужчина провёл его в гостиную, где стояли два стула и старый стол с треснувшей столешницей. На столе — пожелтевшие газеты, пустая чашка и потрёпанная папка, перевязанная бечёвкой. Мужчина сел, жестом указал Адаму на второй стул.

— Ты похож на него. На Себастьяно. Особенно глазами.

Адам сжал челюсти.

— Где мой брат? Он жив?

Мужчина помолчал. Потом медленно покачал головой.

— Я не знаю.

— Что значит «не знаю»?! Вы написали, что знаете, что с ним случилось!

— Я написал, что знаю, что случилось. Но это не значит, что я знаю, где он сейчас. — Мужчина начал развязывать бечёвку на папке. — То, что случилось пять лет назад, — это история. А где он теперь — это загадка, которую я пытаюсь разгадать до сих пор.

Он открыл папку. Внутри лежали бумаги — письма, квитанции, документы с печатями. Мужчина вытащил одну фотографию и протянул Адаму.

На снимке был Себастьяно. Молодой, улыбающийся, в дурацкой бейсболке, сдвинутой набок. Рядом с ним стоял какой-то мужчина в деловом костюме — Адам не знал его, но что-то в его лице показалось смутно знакомым. Они стояли на фоне офисного здания, и Себастьяно держал в руке папку — точно такую же, как та, что лежала сейчас на столе.

— Это было сделано за две недели до его исчезновения, — сказал мужчина. — Себастьяно тогда расследовал дела твоего отца.

— Какие дела?

— Тёмные, Адам. Очень тёмные. Твой отец — опасный человек. Он построил империю на сделках, которые не выдерживают дневного света. И Себастьяно узнал об этом. Узнал слишком много.

— Что вы имеете в виду? — голос Адама дрогнул. — Отец причастен к его исчезновению?

— Я не могу этого утверждать. Но я знаю, что Себастьяно боялся. За неделю до исчезновения он пришёл ко мне — я был его наставником. Он сказал, что у него есть документы, которые могут разрушить империю Марко Романо. Он хотел всё рассказать. Но не успел.

— Почему?

— Потому что кто-то узнал. И Себастьяно исчез.

В комнате повисла тишина. Адам смотрел на фотографию брата и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Отец. Марко Романо. Человек, который кричал на партнёров по телефону, но никогда не разговаривал с сыном. Человек, который покупал машины, но не покупал любовь. Человек, который мог... мог ли он?..

— Почему вы рассказываете это мне сейчас?

— Потому что ты имеешь право знать. И потому что, возможно, ты — единственный, кто может найти правду.

— Я? Я семнадцатилетний пацан.

— Ты — брат Себастьяно. Ты живёшь в доме Марко Романо. У тебя есть доступ туда, куда ни у кого нет доступа. Если документы, которые собрал Себастьяно, всё ещё существуют, они где-то там. В доме твоего отца. И ты можешь их найти.

Адам вышел из старого дома уже в темноте, сжимая в руке фотографию брата. Он сел в машину и долго сидел, глядя на тёмные окна. Затем завёл двигатель и поехал прочь.

Впереди был особняк отца. Полный секретов.

---

Субботнее утро выдалось солнечным и тёплым — редкая удача для сентябрьского Милана. Ангелина стояла перед зеркалом и разглядывала себя без особого энтузиазма. Джинсы, футболка, лёгкая куртка. Никаких усилий. Она не собиралась никого впечатлять.

— Ты готова? — Ариана возникла на пороге её комнаты с неизменной элегантностью. Сегодня подруга была в свободном бежевом платье-рубашке и с высокой причёской — волосы собраны в объёмный пучок.

— Почти.

— Ты уже десять минут «почти». Мы в торговый центр, а не на приём к королеве.

— Я думаю, брать ли с собой деньги, или просто посмотреть.

— Бери. В «Rinascente» новые коллекции. Там невозможно просто смотреть.

Ангелина вздохнула и взяла кошелёк. Магазины — это было то, что могло отвлечь её от мыслей, которые слишком часто возвращались не туда, куда нужно. Особенно после того, что она увидела в зале для борьбы.

Она до сих пор не знала, почему остановилась у той двери. Почему смотрела. Почему её сердце забилось быстрее, когда она увидела его лицо — уставшее, без маски, без притворства.

— Ты опять задумалась, — заметила Ариана, когда они вышли на улицу.

— О покупках.

— Врёшь.

— О распродажах.

— Врёшь вдвойне.

Ангелина не ответила.

Торговый центр «Galleria Vittorio Emanuele II» был полон. Туристы фотографировали мозаичные полы, местные модницы фланировали между бутиками, где-то играла живая скрипка. Ангелина и Ариана шли по галерее, заглядывая в витрины, обсуждая цвета, фасоны, скидки.

— Смотри, — Ариана указала на витрину с вечерними платьями. — Это тебе. Чёрное, с открытыми плечами. Представь: ты входишь в этом в класс, а Романо теряет дар речи.

— Мне не нужно, чтобы Романо терял дар речи.

— А что тебе нужно?

— Чтобы Романо вообще не существовало.

— Поздно. Он существует. И, насколько я заметила, он существует прямо за твоей спиной.

Ангелина резко обернулась.

По галерее, лавируя между прохожими, шли двое. Доминик — высокий, светловолосый, в серой футболке и джинсах. И рядом с ним — Адам. В чёрной толстовке с капюшоном, руки в карманах, взгляд исподлобья. Он выглядел так, будто не спал всю ночь.

Ангелина замерла. Ариана рядом с ней напряглась.

— Только не это, — пробормотала Ангелина.

— Поздно, — повторила Ариана. — Они нас заметили.

Доминик поднял руку в приветствии. Адам поднял голову — и их взгляды встретились. На секунду. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы Ангелина почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Привет, — сказал Доминик, подходя. — Не ожидал вас здесь встретить.

— Мы тоже, — ответила Ариана спокойно. — Решили пройтись по магазинам.

— Мы тоже. Точнее, я решил. Адама вытащил силой.

— Зачем? — спросила Ангелина резче, чем хотела.

— Чтобы он не сидел дома и не сходил с ума, — ответил Доминик просто.

Адам стоял чуть поодаль. Он не улыбался. Не язвил. Просто смотрел на Ангелину — и в его взгляде было что-то, чего она не могла понять. Не наглость. Не насмешка. Что-то другое. Тяжёлое, тёмное.

— Ты выглядишь так, будто не спал, — сказала Ангелина, глядя ему прямо в глаза.

— Я и не спал.

— Почему?

— Долгая история.

— У нас есть время, — сказала Ариана, пожав плечами. — Мы всё равно собирались в кафе после магазинов. Вы с нами?

Доминик бросил взгляд на Адама. Тот пожал плечами.

— Ладно, — сказал он. — Кафе так кафе.
Кафе находилось на верхнем этаже торгового центра, с видом на галерею и стеклянный купол. Они заняли столик у окна. Ангелина и Ариана с одной стороны, Доминик и Адам — с другой. Ангелина поймала себя на том, что смотрит на Адама внимательнее, чем следовало бы. Под глазами у него залегли тени. Черты лица стали резче. Он выглядел так, будто за одну ночь прожил целый год.

— Так что за история? — спросила Ариана, помешивая капучино. — Ты сказал, длинная.

— Слишком длинная для кафе, — отрезал Адам.

— А если коротко?

Он помолчал. Потом сказал:

— Семейные дела.

Ангелина заметила, как Доминик бросил на друга быстрый взгляд. Тревожный. Как будто они оба знали что-то, чего не знал никто больше.

— Семейные дела бывают разными, — сказала Ангелина. — Иногда они просто неприятные. Иногда — опасные.

Адам поднял на неё глаза. Что-то мелькнуло в них — удивление? Любопытство? Или что-то ещё?

— Ты говоришь так, будто знаешь, о чём речь, — сказал он.

— Я знаю, что когда человек не спит всю ночь и выглядит так, будто на него упал дом, — это не просто «дела». Это что-то серьёзное.

— С чего тебе волноваться?

— Я не волнуюсь. Просто констатирую факт.

Они смотрели друг на друга. За столом повисла пауза. Ариана и Доминик переглянулись, но ничего не сказали.

— Ты странная, Вейн, — сказал наконец Адам, и в его голосе не было привычной насмешки. Только усталость.

— Ты тоже, Романо.

— Я знаю.

Доминик кашлянул и подозвал официанта, чтобы сделать ещё один заказ. Ариана заговорила о какой-то новой выставке в Милане, умело разряжая обстановку. Ангелина слушала её вполуха. Она всё ещё чувствовала на себе взгляд Адама — короткий, быстрый, но тяжёлый. Как будто он хотел что-то сказать, но не мог.

Через полчаса они распрощались. Доминику нужно было домой, а Адам... Адам просто сказал «мне пора» и ушёл, не оборачиваясь.

Ангелина смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом галереи.

— Он странный, — сказала она.

— Он напуганный, — поправила Ариана.

— С чего ты взяла?

— Я не взяла. Я видела его лицо, когда ты спросила про семейные дела. Он не злился. Он боялся.

Ангелина молчала. Ариана была права. И от этого становилось только тревожнее.

Вечером Ангелина сидела на подоконнике и смотрела на огни Милана. В голове крутился сегодняшний день. Адам в кафе. Его уставшее лицо. Его слова: «Ты странная, Вейн». И то, как он уходил — быстро, не оборачиваясь, будто за ним кто-то гнался.

Что с ним происходило? Какие такие «семейные дела» могли довести его до такого состояния?

Она поймала себя на мысли, что хочет узнать. И это было плохим знаком. Потому что хотеть узнать о человеке — значит, признать, что он тебе небезразличен.

А она не хотела этого признавать.