Глава1. Третий этаж,Вейн

Утро понедельника началось для Ангелины Вейн с запаха тюльпанов.

Она открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок своей комнаты. Солнце уже пробивалось сквозь светлые занавески, рисуя на стене золотые полосы. За окном чирикали птицы — наглые миланские воробьи, которые каждое утро устраивали разборки на ветках платана перед домом. Где-то внизу, на кухне, уже гремела посудой домработница Лючия.

Ангелина потянулась, чувствуя, как хрустнули суставы после сна, и села на кровати. Её комната была её убежищем: светлые стены с ботаническими постерами, стеллаж с книгами на итальянском и русском, огромное окно, из которого был виден кусочек старого Милана — черепичные крыши, антенны, горшки с геранью на балконах. Она сама выбирала каждую деталь этого интерьера два года назад, когда они переехали в этот дом.

— Анджели‌на! — донёсся снизу голос матери. — Ты опоздаешь!

— Уже встаю! — крикнула она в ответ и сползла с кровати.

В ванной Ангелина плеснула в лицо холодной водой и уставилась на своё отражение. Из зеркала смотрела девушка с копной тёмно-русых кудряшек, которые после сна торчали во все стороны, делая её похожей на одуванчик. Голубо-зелёные глаза — пожалуй, единственное, что ей в себе нравилось безоговорочно, — смотрели настороженно.
Сегодня их класс расформировывали.
Старая школа, старый класс, привычные соседи по парте — всё это заканчивалось. Администрация решила «оптимизировать учебный процесс», и теперь часть учеников переводили в параллельный класс «В». В том числе её и Ариану.

Ангелина не боялась перемен. Она вообще мало чего боялась. Но было в этом переводе что-то неприятное — как будто тебя вырывают с корнем из привычной почвы и пересаживают в незнакомый горшок. А она, при всех своих колючках, была человеком привычки.

Она быстро привела волосы в порядок — насколько это вообще возможно с кудрями, — заколола пару прядей невидимками и спустилась вниз.

---

Кухня встретила её привычным хаосом. Лючия колдовала над плитой, мать сидела за барной стойкой с неизменной чашкой зелёного чая, а отец, уже в деловом костюме, просматривал что-то в планшете и пил свой горький чёрный кофе.

— Доброе утро, — Ангелина плюхнулась на барный стул и придвинула к себе чашку горячего шоколада.

— Доброе, — мать улыбнулась одними уголками губ. — Волнуешься?

— С чего мне волноваться? — Ангелина пожала плечами. — Подумаешь, новый класс.

— Вот и правильно, — подал голос отец, не отрываясь от планшета. — Вейн не волнуются. Вейн адаптируются и доминируют.

— Пап, — Ангелина закатила глаза, — я иду в школу, а не на переговоры.

— Разница небольшая, — отец наконец поднял глаза и улыбнулся. У него была тёплая улыбка, которая совершенно не вязалась с его репутацией жёсткого бизнесмена. — Особенно в старшей школе. Поверь мне.

Мать покачала головой и потянулась, чтобы поправить выбившуюся прядь волос Ангелины.

— Просто будь собой. Этого достаточно.

— Спасибо, мам, — Ангелина быстро допила шоколад, чмокнула отца в щёку и побежала наверх собираться.

Она выбрала одежду быстро: любимые джинсы с высокой талией, белую футболку и лёгкий кардиган цвета морской волны. В уши вдела маленькие золотые кольца — подарок матери на шестнадцатилетие. Никакой косметики, только бальзам для губ. Она не собиралась выглядеть так, будто старалась произвести впечатление на новый класс.

Хотя, если честно, немного старалась. Самую капельку.

---

У школьных ворот её уже ждала Ариана.

Высокая, смуглая, с длинными прямыми волосами цвета горького шоколада, она стояла, прислонившись к ограде, и лениво листала что-то в телефоне. Увидев Ангелину, она выпрямилась и помахала рукой.

— Нервничаешь? — спросила Ариана вместо приветствия.

— Почему все сегодня спрашивают, нервничаю ли я?

— Потому что ты выглядишь так, будто нервничаешь.

— Я не нервничаю. Я анализирую.

— Ну да, конечно, — Ариана хмыкнула и взяла подругу под локоть. — На самом деле не всё так страшно. Я навела справки.

— Какие справки?

— Класс «В». Звёзды, спортсмены и мажоры. Есть несколько нормальных людей. И есть Адам Романо.

— Романо... — Ангелина нахмурилась. — Это случайно не сын того самого Романо? Ну, бизнес-империя, скандалы, «Романо Индастриз»?

— Он самый, — кивнула Ариана. — Говорят, тот ещё тип. Наглый, избалованный, папа покупает ему всё, что он захочет. Машины, внимание, прощение любых грехов. В школе его либо обожают, либо ненавидят. Середины нет.

— Чудесно, — Ангелина скривилась. — Именно такого соседа мне и не хватало.

— Не волнуйся, — Ариана улыбнулась краешком губ. — Если он тебя достанет, я лично спрячу его тело.

— Спасибо. Ты настоящий друг.

Они рассмеялись и вошли в школу.

---

Коридор встретил их привычным утренним хаосом: гул голосов, хлопанье дверцами шкафчиков, звон телефонов и чей-то смех. Пахло мелом, дешёвым парфюмом и свежей выпечкой из школьной столовой. Ангелина и Ариана сверились с расписанием, которое им выдали накануне, и направились к нужной аудитории.

— Готова? — спросила Ариана, берясь за дверную ручку.

— Всегда готова, — ответила Ангелина, хотя сердце всё-таки ёкнуло.

Она толкнула дверь.

---

Адам Романо сидел на своём обычном месте — третья парта у окна — и откровенно скучал.

Утро не задалось. Отец с утра устроил очередной разнос по телефону, мать уехала в офис не позавтракав, а тренировку пришлось пропустить из-за какого-то дурацкого собрания в школе. Настроение было паршивое. Хотелось подраться — или хотя бы найти кого-то, на ком можно сорвать раздражение.

Класс гудел. Кого-то переводили, кого-то убирали — администрация опять что-то мутила с расписанием. Адаму было плевать. Он лениво чертил в тетради завитки — тот самый узор, что был на его левой руке, — и ждал хоть какого-то развлечения.

Дверь открылась.

В класс вошли две девушки. Одну он знал — Ариана, кажется. Спокойная, рассудительная, вечно с книжкой. А вот вторая...

Адам замер, не донеся ручку до бумаги.

Она стояла в дверях, оглядывая класс, и солнце из окна падало прямо на неё. Тёмно-русые кудри вспыхнули рыжиной — так, что на секунду показалось, будто вокруг её головы светится ореол. Голубо-зелёные глаза — огромные, с длинными ресницами — сканировали помещение быстро и цепко. Невысокая, спортивная, с упрямым подбородком и осанкой человека, который не привык прогибаться.

Адам моргнул. Что-то в ней заставило его выпрямиться на стуле.

Он тут же одёрнул себя. Девчонка как девчонка. Кудрявая. Симпатичная. Таких в Милане — половина школы. И всё же...

Она заметила свободное место рядом с ним. Заметил и он — как забавно меняется её лицо: от оценки ситуации к досаде, от досады к смирению, от смирения к боевой готовности. Вся гамма за три секунды.

Адам улыбнулся — впервые за утро. Кажется, скука отменяется.

Он откинулся на стуле, закинул руку на спинку соседнего сиденья и громко, так, чтобы слышал весь класс, произнёс:

— Вейн. Тебя тоже перевели? Я думал, ты там, — кивок на дверь, — специально от меня прячешься.

---

Она подошла к парте, опустила сумку и ответила, не повышая голоса, но с идеальной интонацией:

— Романо, от тебя прятаться бесполезно. Тебя слышно за три коридора. И пахнет одеколоном так, будто ты в нём купался. Спирт экономишь?

В классе хмыкнули. Кто-то присвистнул.

Адам не обиделся — наоборот, улыбка стала шире. Он чуть подался вперёд, опёрся локтями о колени, разглядывая её с неприкрытым интересом.

— Значит, всё-таки будешь сидеть со мной, — сказал он тише, почти интимно. — Судьба, Вейн. Принимай.

— Судьба — это когда выигрываешь в лотерею, — Ангелина села с противоположной стороны парты, максимально далеко от него, и демонстративно вытащила учебник. — А это логистика и отсутствие свободных мест. Не обольщайся.

Адам смотрел на неё и чувствовал, как внутри разгорается азарт.

Она не отводила глаз. Не млела. Не хихикала, как половина девчонок в этой школе, стоило ему просто посмотреть в их сторону. Она сидела с прямой спиной, сжимая учебник, и в её глазах читалось не восхищение, а вызов. Даже не вызов — обещание. «Ты пожалеешь, что сел рядом со мной».

Он не пожалеет. Он уже не жалел.

— Упрямая, — констатировал Адам, вертя телефон в пальцах. — Острый язык. И кудряшки эти, — он легонько указал на её волосы, — на солнце рыжеют. Я заметил.

Ангелина застыла. Это было... неожиданно. Не оскорбление, а что-то граничащее с наблюдением. Настоящим наблюдением.
Но она быстро взяла себя в руки.

— А у тебя левая рука разукрашена так, будто ты в тетрадке рисовал, пока остальные учились. Оценки теперь понятны.

Класс замер. Адам усмехнулся, но теперь в глазах мелькнуло что-то новое. Азарт. Уважение? Пожалуй, да.

— Один-один, Вейн. Но ты даже не представляешь, во что ввязалась.

— Представляю, — она открыла учебник. — В скучный учебный год в обществе человека, у которого мозг заменяют бицепсы.

— Значит, ты уже заметила мои бицепсы, — мгновенно поймал он.

Ангелина закатила глаза и ничего не ответила. Но её уши — он заметил — слегка покраснели. Кончики. Совсем чуть-чуть.

Ариана тем временем бесшумно скользнула на соседний ряд, где уже сидел светловолосый парень с серыми глазами — Доминик, лучший друг Адама. Он поднял на неё спокойный взгляд и коротко кивнул. Ариана ответила таким же сухим кивком.

— Они знакомы? — тихо спросил Доминик, кивая в сторону Ангелины и Адама.

— Теперь да, — ответила Ариана. — И, кажется, это надолго.

— Плохо, — Доминик вздохнул. — Адам, когда ему интересно, становится невыносимым.

— А она — упрямой. Отличное сочетание.

Доминик посмотрел на неё долгим взглядом, будто оценивая, друг перед ним или потенциальный противник. Ариана выдержала взгляд спокойно. Никакой войны — пока. Но и никакой симпатии. Просто наблюдатели по разные стороны баррикад.

---

Урок ещё не начался, а война уже была объявлена.

Адам что-то чертил в тетради — те же узоры, что были на его руке. Ангелина, покосившись, заметила это, но тут же одёрнула себя: не разглядывать. Не давать ему повода.

Он перехватил её взгляд.

— Нравится? — тихо спросил он, не поворачивая головы.

— Рисуешь, как пятиклассник.

— Зато ты смотришь. Значит, не всё так плохо.

— Я смотрела в окно.

— Окно за моей спиной. Чтобы смотреть в окно, нужно смотреть сквозь меня. Приятно быть прозрачным, Вейн.

— Ты не прозрачный, — она наконец повернулась к нему. — Ты слишком громкий, чтобы быть прозрачным. Ты как сирена. Орёшь, мигаешь, всех раздражаешь.

— Но ты же обратила внимание.

— Невозможно не обратить, когда сирена воет над ухом.

— Значит, я добился цели, — он улыбнулся уголком губ. — Слушай, Вейн. А может, тебе просто стоит расслабиться? Мы теперь соседи. Можно хотя бы попытаться быть... цивилизованными людьми.

— Цивилизованными? — Ангелина повернулась к нему всем корпусом. — Ты занял мой стул. Ты комментируешь мои волосы. Ты орёшь на весь класс. И после этого ты предлагаешь мне быть цивилизованной?

— Я занял стул, потому что здесь было свободно. Волосы я комментирую, потому что они... — он на секунду осёкся, подбирая слово, — выделяются. А ору я, потому что это мой обычный голос. Я — Романо. У нас громкие голоса и громкие поступки.

— У вас громкое самомнение. Это разные вещи.

Адам рассмеялся — коротко, отрывисто, будто не ожидал от себя такого.

— Ладно, Вейн. Давай так. Я не буду трогать твои волосы, а ты не будешь трогать мои оценки. Перемирие?

— Перемирие? — она прищурилась. — Я тебя знаю три минуты, а ты уже предлагаешь мир? Ты всегда так быстро сдаёшься?

— Я не сдаюсь, — его улыбка стала острее. — Я меняю тактику.

— Я не меняю тактику. Я тебе не доверяю.

— И правильно делаешь, — он вдруг стал серьёзным. Быстро, без перехода. — Я бы себе тоже не доверял.

Ангелина встретила его взгляд и вдруг заметила то, чего не видела раньше. В его глазах, под всей этой бравадой, было что-то ещё. Что-то тёмное. Что-то, что он прятал. Она не знала, что именно, но на секунду — буквально на долю секунды — он перестал выглядеть как самовлюблённый мажор.
А потом он снова улыбнулся

— Я займу твой стул завтра, — сказал он буднично.

— Только попробуй, — Ангелина даже не обернулась.

— Обязательно. Ты не представляешь, как мне скучно по утрам.

В класс вошёл синьор Берто, преподаватель истории — мужчина за пятьдесят с идеально лысой головой и манерами человека, который давно перестал удивляться подросткам. Он окинул класс взглядом, задержался на Ангелине и Ариане — видимо, отметил новеньких, — и начал урок.

Ангелина открыла тетрадь и попыталась сосредоточиться на теме. Но краем глаза она всё равно видела Адама — как он рисует свои бесконечные узоры, как вертит телефон под партой, как иногда бросает на неё короткие, оценивающие взгляды.
Она не знала, что он нашёл в ней такого интересного.
И не была уверена, что хочет знать.

---

Адам рисовал машинально — завиток за завитком, линия за линией.Он всегда рисовал, когда думает.
А думал он сейчас о Вейн.

Она была... другой. Не похожей на тех девчонок, которые обычно крутились вокруг него. Те хотели внимания, статуса, фотографий в соцсетях. Эта хотела, чтобы он вышел в окно. С третьего этажа.

Он усмехнулся про себя. Заноза. Колючая, острая, упрямая заноза. И она сидела в миллиметре от него, делая вид, что он её совершенно не интересует.

Врёт.

Интересует. Ещё как интересует. Просто она не хочет это признавать.

И он не хотел признавать, что она интересует его тоже. Не как очередная победа, не как галочка в списке. А как... соперник. Достойный соперник.

Адам не привык проигрывать. Но он также не привык встречать людей, которые не боялись ему отвечать.

Он покосился на неё. Ангелина сидела, подперев голову рукой, и что-то записывала в тетрадь. Солнце падало на её кудри, и они действительно рыжели — тепло, ярко, как осенние листья. Она хмурилась. Она часто хмурилась.

— Я займу твой стул завтра, — сказал он тихо, снова сказал тоже самое что говорил пару минут назад, чисто для того чтобы побесить Ангелину.

— Только попробуй, — ответила она, не поворачиваясь.

— Ты даже не спросила, зачем.

— Мне неинтересно.

— Врёшь.

Она наконец повернулась. В её глазах полыхнуло раздражение — такое яркое, что Адам почти физически почувствовал жар.

— Знаешь что, Романо? Ты не центр вселенной. Ты не настолько важный, чтобы я тебе врала.

— Тогда почему ты всё время отвечаешь? Если я неважный, если я пустое место — почему ты не молчишь?

Ангелина открыла рот — и закрыла. Потому что на это ей нечего было ответить.
Адам кивнул, будто получил подтверждение своей правоты.

— Вот именно, Вейн. Ты отвечаешь, потому что я тебя задеваю. А задеваю, потому что я тебе интересен. И чем быстрее ты это признаешь, тем легче нам обоим будет.

— Легче не будет, — сказала она сквозь зубы. — Потому что ты мне не интересен. Ты меня раздражаешь. Это большая разница.

— Раздражение и интерес — две стороны одной медали, — он пожал плечами.

— Ты слишком много о себе думаешь.

— Это потому что есть о чём думать, — он сверкнул улыбкой.

Ангелина резко отвернулась и уставилась в тетрадь. Синьор Берто что-то рассказывал о Медичи и Возрождении, но она не слышала ни слова. Всё, что она слышала, — это стук собственного сердца и тихий, довольный смешок Адама.

Она его ненавидела.

Наверное.

---

Когда урок закончился, Ангелина вылетела из класса первой. Ариана нагнала её у лестницы.

— Подожди! — она схватила подругу за рукав. — Что это было?

— Это был Адам Романо, — ответила Ангелина, не замедляя шага. — Самый наглый, самовлюблённый, невыносимый тип в моей жизни.

— Ты с ним знакома пятнадцать минут.

— Мне хватило.

Ариана вдруг остановилась, заставляя Ангелину тоже замереть.

— Андже, — сказала она тихо. — Я знаю этот взгляд.

— Какой взгляд?

— Твой. Когда ты злишься по-настоящему, ты молчишь и уходишь. А когда ты злишься и одновременно... — она замялась, подбирая слова, — когда тебе интересно, ты споришь. Ты с ним спорила все пятнадцать минут.

— Я с ним спорила, потому что он меня бесит.

— Ну да, конечно.

— Ариана!

— Всё, молчу, — подруга подняла руки в примирительном жесте. — Но ты подумай над моими словами.

Ангелина фыркнула и пошла дальше. Думать над словами Арианы она не собиралась. Она вообще не собиралась думать об Адаме Романо.

Но когда она села в машину и закрыла глаза, перед ней снова всплыли его зелёные глаза, его дурацкая ухмылка и его слова: «Я займу твой стул завтра».
— Только попробуй, — прошептала она в пустоту.

Война только начиналась.