моя никчёмность

моя никчёмность считывается -
никчёмно её прячу.

чемодан на сдачу,
коричневый с оторвавшейся ручкой,
с заплатками винного цвета в горошек,
проданный в десятые руки,
ознаменовывая существование куска грязи,
обременённого с небытием разлукой,
копейкой, получкой.

никчёмность выглядывает;
из-за стендов, телефонных будок, углов;
шипит, скалится.
до неё есть разница
кому-то абстрактно живому, облизывающему асфальтные камушки;
он помешан,
как сахар в чае,
как шерсть на катышках,
из которой сшили свитер,
висящий в секонд-хенде на дальней вешалке.
кто-то тоже висит,
кто-то тоже вонючий, в проплешинах.
пивший денно чай с сахаром, нощно слушая мрачную музыку,
он кормил голубей чайным взглядом
и искал свитера на мусорках,
зашивал, стирал, выставлял на продажу.

а однажды купил чемодан
для вояжа.

с оторвавшейся ручкой,
заплатами винного цвета,
как будто мечтал об этом недаруземении из кожзама,
как будто внутри не жила пустота, а роилось лето,
и раздетый,
отправился в путь, чемодан затянувши ремнями,
повис, и, синея, скитаться стал между мирами.

чёрт с ними и с нами...

никчёмные соседи вызывают никчёмную скорую,
никчёмный смрад летает по площадке,
никчёмные дети плачут,
люди задыхаются,
никчёмно всё в порядке,
никчёмные спецслужбы выламывают замок,
ничёмно выносят тело,
а я, никчёмней никчёмного, спускаю никчёмный курок,
вторым трупом за день
никчёмное падает тело.

в чемодане прорезается новая жизнь,
его покупают,
от скуки;
торжественно перепродают
в двенадцатые, двадцатые руки,
выпускают оттуда лето, вьющее ромашковые ободки, пахнущее лугами,
голую зиму, фанфарные сентябри,
пьяные вёсны с влюблёнными дураками,
покупают чай, размешивают сахар, чистят свитер от катышков,
а потом умиротворённо висят,
с чемоданам под мышкой,
сгнившие наполовину ещё заживо.
догнивают там, под потолком, там же и путешествуют;
чемодан передают из рук в руки
с новыми местечковыми действами,
лезущими из карманов, из-под подкладки,
такие яркие, резкие, что сжгигают сетчатки.

чемодан
с нашивками и значками
цветов самых мрачных и самых нелепых.
его украшают заплатки
винно-невинного цвета,
а внутри вздыхает никчёмность,
поёт никчёмные песни, извиваясь змеюкой на дне.
я сдам его секонд-хенд,
и его продадут тебе.

ты повиснешь над миром, как ангел.
чайным взглядом гонять прекратишь голубей, и быстрее уснёшь;
в чемодане останутся виться чужие мечты,
чьи-то грустные, в катышках, сказки.
тебя снимут с петли мигом раньше, чем ты пропадёшь
в этой тёмной пустыне, где сброшены с грешников маски.

ты сожжешь чемодан, всё что было его душой,
и, конечно, сгорят свитера и пакетики с чаем.
посмотри, как на небо поступью всходит луна, зажигаясь церковной свечой,
мы никчёмно, как прежде, грустим, что уже не летаем.

купил чемодан в магазине,
такой же никчёмный, как я,
оранжевый с жёлтым,
пурпуром потёртых заплат,
мягкой кожей на ручке, тугими замками
по транспортной ленте скользя,
он будет хранитель калеченных тайн,
дословных цитат
и тряпья.

таким же никчёмным, как я.