Глава 1. Часть 2.

Годы, проведенные в Сидозере, не летели - они текли, как смола, медленно и вязко, отмеряя время не днями, а зарубками на притолоке и новыми синяками на теле Шакса.

Тенши, повзрослевший до шести лет, мирно спал на соломенном матрасе, посапывая. А я, десятилетний, уже стоял по стойке «смирно» перед Владимиром в предрассветном сумраке. Холод пробирался под тонкую одежду, но моё тело не дрогнуло.

- Сегодня - тишина, - сказал Владимир, его голос был низким и ровным, как шум далекого водопада. Он не смотрел на меня, а вглядывался в лес, еще черный и недвижимый. - Не та тишина, когда нет звуков. Та, когда они есть, но ты их не издаешь. - Сердцебиение... его ты пока не услышишь.

Да что значит эта тишина, причём тут сердцебиение? - задавался вопросом я.

Мы вошли в чащу. Для меня это был не просто лес. Это была гигантская, живая ловушка. Каждая хрустнувшая под ногой ветка была провалом. Каждый неверный вздох - поражением. Владимир двигался бесшумно, будто его тело было не из плоти, а из тумана. Я же чувствовал себя слоном в посудной лавке.

- Остановись, - Владимир поднял руку. Он указал на влажную землю. - Что видишь?

Я всматривался. - Ничего. Грязь.

- Смотри глазами, а не зрением. Владимир присел. - Вот - три пальца вдавлены глубоко. Кабан, секач. Прошел ночью. А вот... Он провел пальцем над едва заметным отпечатком. - заяц. Крался. Боялся. Видишь, как пальцы растопырены? Попробуй.

- Не понимаю я ваш душный язык. - за эти слова я получил подзатыльник.

Опустившись на корточки и закрыв глаза, как учили, я попытался «слушать» кожей, ощущать то, что не видели глаза. Сначала - только холод и влага. Потом... что-то. Едва уловимое. Как эхо, как вибрация.

- Я... как всегда ничего не понимаю... - неуверенно выдохнул я.

- Это его страх, - тихо сказал Владимир. - Заяц оставил здесь каплю страха. Все живое оставляет след не только телом, но и душой. Твоя задача - научиться его читать.

Охота длилась часами. Мы не преследовали добычу. Мы ее предугадывали. Владимир учил меня не бежать за оленем, а приходить на водопой на полчаса раньше. Учил различать птичьи тревожные крики, которые говорили о приближении хищника. Учил терпению.

Однажды мы просидели в засаде шесть часов, и я, измученный, чуть не уснул. Резкий, прилетевший камень по лбу вернул меня к реальности.

- На войне засыпаешь - не просыпаешься, - снова душно произнёс Владимир. В его глазах не было гнева. Была усталая твердость человека, видевшего слишком много смертей из-за чьей-то невнимательности.

- Но я же не на войне...

И всегда, всегда была эта проклятая духовная энергия. Однажды, выслеживая лося, я почувствовал прилив отчаяния - мы шли уже третий день, а дичь ускользала. И внутри что-то сорвалось с цепи. Волна жара, мучительная и знакомая, хлынула из меня, желая вырваться, снести все на своем пути. Чувство, когда каждая клетка тела напрягается так, что хочется свернуться в калачик и плакать от боли.

В глазах потемнело. Владимир услышал, как с дерева с криком сорвалась стая птиц. Лось, бывший в сотне метров, фыркнул и ринулся прочь, сокрушая подлесок.

Я стоял, дрожа, сжимая виски. Из носа потекла алая струя крови, капилляры в глазах полопались, а тело источало духовную энергию.

Владимир молча подошел, достал тряпку и подал мне. Он не ругал меня.

- Опять, - хрипло сказал я, вытирая кровь. Ненависть к себе отравляла каждый уголок моего существования. - Я все испортил, снова. Каждый день она вырывается наружу, я так уже не могу...

- Дикий зверь не становится чудовищем от того, что он дикий, - ответил Владимир, глядя в ту сторону, где умчался лось. - Он становится опасным, когда его сажают в клетку и тычут в него палкой. Твоя сила - не клетка. Она - та же природа. Ты просто не нашел с ней общий язык.

- Как?! - в моём голосе прорвалось отчаяние. Как найти общий язык с этим огромным потоком? Он просто крушит всё!

- Ураган не думает, где ему дуть. Ты - думаешь. В этом твое преимущество. Владимир повернулся ко мне. Ты пытаешься его подавить. Перестань. Признай, что он есть. Позволь ему быть. Не борись - наблюдай. Следующий раз, когда почувствуешь, что он поднимается, не пытайся заткнуть плотину. Наблюдай, что будет.

Это была самая безумная и самая мудрая вещь, которую я слышал. Не контроль через силу, а контроль через принятие.

Вернулись мы на рассвете следующего дня. Не с добычей, но с другим трофеем - крошечной, но победой над самим собой. Я был изможден, но в его глазах горела не знакомая ярость, а усталое понимание.

Тенши, проснувшись, бросился к ним.

- Поймали? Поймали? - издался тонкий детский голосок.

Владимир потрепал его по голове.

- Нет, малец. Мы ловили не зверя. Мы ловили тишину. И кое-кто сегодня подержал ее в руках целых пять минут.

Он посмотрел на меня. И впервые за много лет я увидел в этих строгих, седых глазах нечто, отдаленно напоминающее гордость. Слабый, едва теплящийся огонек, но его было достаточно. Достаточно, чтобы понять - путь есть. И он идет не в тупик.