«Среди Бегущих Первых Нет И Отстающих»

Горн раздался так внезапно, что Лёше показалось, будто горнист стоит прямо у его кровати и трубит на ухо. Мальчик нахмурился, натянул одеяло на голову, торчала только макушка с темными вихрами. А толку? Горн звенел, заливался, будто назло. И чего он так рано? Только-только стал сниться клад у речки, и тут на тебе...
Лёша всё таки стянул одеяло, с трудом разлепил веки. И на мгновение не понял, где находится. Вместо знакомых светло-зелёных обоев с цветочками - деревянный потолок. Вместо маминых шагов на кухне - скрип железной кровати, чей-то храп справа и этот горн за окном. Воздух был прохладным, пробирался даже под одеяло, и мальчик невольно поёжился.
Ах да... Лагерь. «Спутник». Вчера приехали. Линейка была. Дима был. Коленка почему-то саднит. Всё, теперь вспомнил.

Слева уже кто-то гремел и ругался. Голос такой звонкий и громкий, будто и не утро вовсе, а самый разгар дня.
- Ой, ёлки-палки!.. Ну вставайте, чего разлеглись! Труба играет! Всё, проспали!
Дима прыгал на одной ноге, второй пытался попасть в штанину спортивных шорт, но попадал всё время мимо, и от этого злился ещё больше.
- Чего ты раскричался... - донеслось с дальней кровати глухо и сонно. Шилов даже не повернулся, только уткнулся носом в подушку и накрылся одеялом с головой. - Зарядка через полчаса...
- Че-рез пол-ча-са! - передразнил Дима, наконец-то влезая в шорты. - А умываться?! А как девчонки все краны займут? Будут там бантики свои поправлять, а мы стой, как дураки!
Он хотел ещё что-то добавить, но споткнулся о собственные ботинки - и бах! - коленом о койку. Железо задребезжало, кровать заходила ходуном.
- Ой! Ну чьи это?!
- Твои, - буркнул из-под одеяла Серёжа Комаров.
- Поговори мне тут! - Дима уже справился с несчастными шортами и натягивал майку. - А как опоздаем? Кто за отряд отвечать будет? Я?
- Ты ж у нас командир, - лениво пробормотал Комаров, не открывая глаз, и перевернулся на другой бок. - Уговорил вчера Игоревну...
Лёша сел. Голова была тяжёлая, как гиря. И только тут он заметил, что на нём вчерашняя рубашка. Мятая, расстёгнутая.
- Я в одежде уснул? - спросил он хрипло, растирая щёку.

Он помнил, как вчера вечером сидел у костра. Рядом что-то говорили, и он тоже говорил. Потом закрыл глаза на минуту - и всё. А дальше темнота.

Дима обернулся, глянул на него и засмеялся.
- Ой, Лебедев! - Он даже руками всплеснул. - Ты вчера у костра чуть в огонь не свалился! Сидишь, глаза слипаются, носом клюёшь! Я тебя за рубашку - р-раз! - Дима махнул рукой, изображая, как ловко ухватил товарища - А то бы ты прямо в костёр упал! Мы тебя потом в корпус вели, а ты шёл и спал! Я тебя за руку тащил, а ты всё в сторону норовил. А потом даже ботинки снять не дался! Комаров тебя раздевал.
Серёжа сел, потёр глаза кулаками, зевнул так, что челюсть хрустнула, и усмехнулся лениво:
- Ну, раздели. Как смогли.
Лёша покраснел до ушей. Стыдно-то как! В первый же день и уже такое. Мама бы что сказала? Ничего хорошего...
С кровати Ширяева донёсся сонный смех. Ваня наконец-то снял пижамные штаны, оставшись в одних трусах, и принялся напяливать шорты, но перепутал ноги, попытался засунуть левую в правую штанину.
Дима уже стоял у маленького зеркальца на стене, причёсывался, высунув язык. Волосы у него были медные, вихрастые, торчали во все стороны, он приглаживал их ладонью, а они лезли вверх, хоть ты тресни.
- А что у костра было ? - спросил вдруг Лёша, надевая майку. - Я помню, пели, кто-то что-то рассказывал, а потом...
Дима остановился, глянул на Лёшу через зеркало и глаза хитро блеснули.
- А ты стихи читал! - сказал он торжественно. - Свои! Ну, Алка попросила, ты отнекивался, а потом как начал!
- Я?! - Сон как рукой сняло. Он? Стихи? При всех? Да он даже маме их не всегда читает, только если уж очень уговорит. А тут целый отряд!
- Ну да! - Дима встал в позу, заложил руку за спину, другую вскинул вверх, как артист. Прочистил горло и начал громко, нараспев: - «Задремали звёзды золотые...» - Он запнулся, поморщился. - Как там дальше? А, во! «Брезжит свет на заводи речные! И румянит... небосклон!»
Он закончил, оглядел комнату с гордым видом, поклонился и выпрямился.
- Как? А? Это Лебедев вчера выдал!
Лёша открыл рот, хотел сказать, что это не его стихи, что он вообще-то так не умеет, что это...
- Ты-ты! - Дима ткнул в него пальцем, сияя. - Не отпирайся! Сидели у костра, ты сказал, что стихи пишешь, Алка и говорит: «Да ну, прочитай!» А ты как начал! Я аж заслушался!
- Дима, это... - Лёша запнулся. - Это не я...
- Как это не ты? - Дима нахмурился. - Ты же сам читал!
- Я читал, но...
- Ну!
- Это Есенин.
- Кто?
- Сергей Есенин. «С добрым утром».
Дима вдруг расплылся в широченной улыбке и затараторил:
- Ну, Лебедев, ты даёшь! С добрым утром, так с добрым утром! - И, повернувшись к остальным, громко объявил: - Слышали? Вот это культурный человек!
- Да нет же! Это стихотворение! Ну, «С добрым утром» называется. Есенин написал. Понимаешь?
- Так это что, не твои стихи?
- Не мои.
- А-а-а... - протянул Дима и нахмурился. - То есть ты не сочинитель?
- Не сочинитель.
- А свои-то? Свои стихи есть?
- Ну... есть, - выдавил он, и сразу прикусил язык. Зачем сказал?! Теперь не отстанут.
- О-о! - Дима вскинул брови. - Так чего ж ты их не читаешь? Давай на вечернем костре! Я скажу Насте, тебя на сцену выставят!
- Не надо! Я... они ещё сырые!
- Чего сырые? Стихи не пирожки, в печи не пекутся!
- Дима, ну я тебя прошу...
Морозов уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но взгляд его упал на Лёшину кровать. Пересек комнату в два шага, локтем отодвинул хозяина кровати в сторону и начал действовать. Одеяло схватил за края, встряхнул, сложил вчетверо, обернул простынёй и пригладил ладонью, чтобы ни одной складочки. Всё это заняло от силы полминуты. Дима отступил на шаг, оглядел дело своих рук и довольно кивнул:
- Во! Теперь порядок. - Он обернулся к Лёше, который так и стоял с открытым ртом. - Смотри и запоминай, Лебедев.
И, не дав Лёше даже слова вставить, уже рванул к выходу, на ходу хватая полотенце с тумбочки.

##

На улице уже вовсю кипела жизнь. У длинной металлической трубы с краниками толпились мальчишки и девчонки, кто-то умывался, кто-то просто стоял в очереди и сонно моргал, кто-то уже брызгался водой. Вода была ледяная и Лёша поёжился, когда брызги долетели до него.

Дима, конечно, полез без очереди. Ловко нырнул под чью-то руку, просунул голову под кран, помочил лицо и мокрый, счастливый, выскочил из толпы
Лёша покачал головой и остался стоять в стороне. Он не любил толкотню. Подождёт, пока схлынет. Какая-то девчонка плеснула водой в мальчишку из соседнего отряда. Тот взвизгнул, отскочил, поскользнулся на мокрой траве и чуть не упал. Лёша улыбнулся, но к кранам не пошёл. Постоял ещё минуту, дождался, пока очередь рассосётся, и только тогда подошёл. Вода обожгла ладони холодом, но он быстро умылся, провёл мокрой рукой по лицу, чувствуя, как сон окончательно отступает.
Дима всё стоял рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу:
- Ну чего ты копаешься? Сейчас зарядка начнётся!

Зарядка прошла как-то сама собой. Лёша повторял движения за другими, чувствуя, как холодный утренний воздух пробирается под майку, обжигает горло, когда дыхание стало сбиваться уже на третьем приседании. Дима, конечно, был впереди всех - приседал, махал руками, подбадривал отстающих, успевая ещё и Коршунову что-то крикнуть через головы. Потом был завтрак. Каша, хлеб с маслом, чай. Это утро проходило в такой суете, что Лёша устал уже к завтраку. Ел молча, прислушиваясь к голосам за соседними столами.
- Ну и дурацкое расписание, - ныл кто-то слева. - Издевательство!
- В прошлом году я тоже первые три дня как сонный ходил, а потом ничего.

Дима уплетал всё за обе щёки и одновременно рассказывал соседу слева:
- ...а я тогда, значит, говорю: «Идём на север!» А они мне: «Так ты дороги не знаешь!» А я им: «Я?! Да я тут каждый куст знаю!» И вывел всех. Прямо к речке! - Он откусил огромный кусок хлеба и продолжил с набитым ртом. - Если бы не я, они бы до ночи плутали.
Сосед с сомнением покосился на него, но спорить не стал. Лёша улыбнулся в кружку. Ну, Морозов, ну и трепло.

Вожатые заторопили: рабочая линейка, нужно успеть переодеться, повязать галстуки, привести себя в порядок. Лёша чувствовал, как всё мелькает, одно за другим, и уже не понимал, как он выдержит целый месяц такого бега.

В корпусе суета не унималась. Дима к тому времени уже сменил майку на светло-голубую рубашку и только что завязал галстук. Лёша только начал застёгивать пуговицы, когда Морозов направился прямо к нему.
- Лебедев! Ты чего это без галстука?
Лёша глянул сначала на него, потом оглядел комнату. Вон, Ваня только голову в рубашку просунул. Серёжа воюет с галстуком перед зеркалом. Витька Шилов пытается застегнуть часы на руке, но они съезжают. У Лёши галстук был на плечах, просто ещё не завязан.
- Давай, завяжу. А то будет у тебя как вчера, - Дима фыркнул и уже потянулся к алой ткани.
Лёша сделал полшага назад и коснулся ладошкой Диминого плеча:
- Спасибо, Дим. Я сам. Не вчера же пионером стал.
- Да чего уж там! Я быстрее...
Лёша сделал ещё шаг назад.
Брови Морозова поползли вверх, через секунду он расплылся в хитрой улыбке:
- Ну смотри. Я ж перед отрядом отвечаю!

Пока они разбирались, кто всё-таки Лёше будет галстук завязывать, за окном грянул горн. А они все ещё в корпусе!
Дима аж подпрыгнул.
- Линейка! Бегом!
Он рванул к двери, споткнулся о порог, чуть не растянулся на полу, но удержался, ухватившись за косяк.
Лёша на бегу застёгивал последнюю пуговицу и чувствовал, как галстук, так и не завязанный, болтается у него на шее.
- Дим, а галстук...
- Потом!

Они прибежали на площадь, когда отряды уже выстраивались. Дима юркнул в середину третьего, дёрнул за собой Лёшу, который пытался поправить завязанный на ходу галстук, и они втиснулись между Шиловым и Комаровым, которые только что перед ними влетели, чуть не сбив остальных.
- Явились-таки... - буркнула какая-то девчонка, которую Лёша еще не запомнил.
- Молчи, - прошипел Дима, одёргивая шорты.
Впереди, ближе к флагштоку, уже ровными рядами стояли старшие отряды. Третий в середине, как раз напротив сцены. Солнце било в глаза, и Лёша прищурился. Начальница лагеря в строгом костюме, с короткой стрижкой и твёрдым взглядом, стояла у флагштока. Рядом с ней старший пионервожатый, рослый парень с красной повязкой на рукаве.
- Отряды, равняйсь! Смирно! Приготовиться и сдать рапорта!

Лёша вытянулся по стойке «смирно». Сердце забилось быстрее.
Командиры отрядов один за другим выходили из строя. Строевым шагом подходили к начальнице, чеканили слова, разворачивались и возвращались. Лёша смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается что-то торжественное. Красиво ведь .
- Товарищ начальник лагеря! Первый отряд в полном составе к утренней линейке построен! Командир отряда Иванов!
- Вольно.
Дима стоял и явно ждал своей очереди. Лёша видел, как он переминается с ноги на ногу
- Второй отряд к утренней линейке построен! Присутствует двадцать семь человек. Командир отряда Тихонова!
- Вольно.
Когда наступила очередь третьего отряда, Дима вышел. Строевым шагом - левой, правой - подошёл к начальнице. Остановился ровно в трёх метрах.
- Товарищ начальник лагеря! Третий отряд к утренней линейке построен! Присутствуют тридцать человек, отсутствующих нет! Командир отряда Морозов!
В голосе его дрожала едва заметная гордость. Начальница взглянула на него, на секунду задержалась, будто что-то припоминая, и сказала, чуть мягче:
- Вольно. Молодец, Морозов
Дима развернулся, чётко, раз-два, и вернулся в строй. Лёша видел, как он едва заметно улыбнулся, проходя мимо. Может же быть серьезным, когда хочет!
Остальные отряды тоже сдали рапорты. Кто-то запинался, кто-то говорил слишком тихо, и вожатые шёпотом подсказывали: «Громче!», «Стой ровнее!». Лёша слушал вполуха, а потом до него донеслось:
- ...а в прошлой смене у нас была Светлана Евгеньевна! - Голос девчачий, звонкий, возбуждённый. - Она всё знала! Даже речку переплыть могла! А эта, Настя, она же ничего не знает. Совсем зелёная!
Лёша поднял взгляд. Впереди стояли две девчонки. Одна белокурая, с бантом почти с голову. Вторая, с двумя низкими хвостиками, слушала её и хмурилась.
- Тише ты, - буркнула та, что с хвостиками, дёрнув подругу за рукав.
- А что я такого сказала? - та дёрнула плечом. - Ну правда же!
- Алла, - чуть заметно качнула головой. - Угомонись.

- Пионерская дружина! Равнение на флаг! - скомандовала начальница.
Два пионера из старшего отряда подошли к флагштоку. Заиграл горн, и красное полотнище медленно поплыло вверх. Все замерли, глядя на флаг. Лёша тоже смотрел, чувствуя, как у него внутри поднимается что-то тёплое. Наверное, так и надо.

Дальше слушал краем уха. Медосмотр. Отрядные сборы. Пионербол вечером.
Отряды начали расходиться. Анастасия Игоревна засуетилась, пытаясь собрать своих:
- Третий отряд! Третий! Ребята... Не разбегаемся, строимся! Сейчас идём в медпункт! Без толкотни! Пожалуйста...
- А толкотня будет, - пробормотал кто-то рядом.
Лёша обернулся. Рядом стоял Костя Гусев, засунув руки в карманы, и смотрел на суету с ленивой ухмылкой.
- Чего это?
Гусев хмыкнул.
- А то. В прошлом году мы почти два часа в очереди стояли. Пока всех пересчитают, пока карточки заполнят... А всем не терпится. - Он сплюнул в сторону, видно, по привычке, и сразу огляделся - не заметил ли кто из взрослых. - Толкучка будет будь здоров. А вон, - Костя мотнул головой в сторону тех двух девчонок. - Эти две вообще отдельная песня - . Он усмехнулся и понизил голос. - Белобрысая это Алка. Болтает, слова не вставишь. А рядом с ней Лизка Минаева. Дочка нашей начальницы. У-у, гадкая девчонка.
- А с Димой они как? - спросил вдруг Лёша. Сам не знал, почему спросил.
Гусев усмехнулся, глянул туда, где Дима уже раздавал команды, помогая вожатой.
- Ой, это отдельная история. Митька привык, чтобы все его слушались. А Лиза не слушается. - Костя развёл руками, изобразив безысходность. - А он заводится. Жить друг без друга не могут.
Костя хотел ещё что-то добавить, но тут к ним подлетел Дима, раскрасневшийся и запыхавшийся.
- Гусев! Лебедев! - гаркнул он. - Игоревна уже третий раз пересчитывает, а вас нет!
- Да вот, обсуждаем, - Костя небрежно махнул рукой в сторону Лизы. - Кто есть кто.
Дима перевёл взгляд на Лизу. Лёша заметил, как он прищурился и чуть скривил рот, и снова отвернулся.
- Ну-ну... - буркнул он. - Только ты, Лебедев, с ней не водись. Понял?
- А что?
- А то! - Дима уже собрался что-то добавить, но не успел.
- Морозов, - раздался звонкий, насмешливый голос. Все трое обернулись. Лиза стояла в двух шагах, скрестив руки на груди, и смотрела на Диму. - А у тебя галстук опять набок. Как ты рапорт сдавал - загадка.
- А ты чего подслушиваешь? - огрызнулся Дима, но галстук поправил.
- Я не подслушиваю. Ты говоришь так громко, что в соседнем лагере наверно слышно.
- А ты бы лучше за собой смотрела! - Дима аж покраснел.
- А как ты слово «отсутствующих» выговаривал? «Отсут-ству-ющих нет!» -передразнила она, растягивая гласные.
Дима открыл рот, потом закрыл, потом резко развернулся, схватил Лёшу за локоть и потащил его к строящемуся отряду.
- Пошли, Лебедев! Только время с ней терять!
- Командир, - тихо, но отчётливо сказала Лиза, глядя ему в спину. - Командир с большой буквы.