«Вместе весело шагать!»

Автобус тряхнуло на ухабе, и пилотка, до этого мирно лежавшая на Лёшиных коленях, скатилась на пол. Он потянулся за ней, но машина дернулась снова, и мальчик едва успел выставить ладонь, чтобы не стукнуться лбом о спинку переднего кресла.

Сзади раздалось тяжелое «бух» и кто-то тоненько ойкнул.
Посреди прохода, растерянно моргая, сидел на полу белобрысый парнишка. Лёша запомнил его ещё на привале, когда тот ушёл в лес дальше всех и здорово перепугал молоденьких вожатых. Вернулся он тогда довольный, с огромным грибом в кулаке, но трофей, конечно, отобрали, и мальчик потом всю дорогу дулся, глядя в окно. Теперь он сидел на полу, потирая ушибленный локоть. Рядом с ним хихикнула девчонка с хвостиками, а он огрызнулся, уже поднимаясь:
- Отвяжись, Надька. - И даже погрозил ей кулаком.

Пилотка оказалась под чужим сиденьем. Пришлось лезть, шарить рукой. Когда Лёша наконец выудил головной убор, тот оказался измят, а чуть выше форменной звёздочки темнел четкий отпечаток подошвы. Мальчик торопливо сбил пыль, попытался разгладить ткань ладонью, но она топорщилась, не желая принимать прежнюю форму.
Автобус в последний раз тяжело качнулся, будто с облегчением выдохнул, и затих. Двери с шипеньем разъехались и в салон ворвался горячий, густой воздух.
Вожатая, с толстой русой косой через плечо, встала, поправила галстук, одернула юбку и уже открыла рот, но не успела сказать ни слова. Мальчишки уже вскочили, и, норовя первыми выйти, наступали друг другу на ноги и толкались плечами. Девочки, наоборот, приникли лбами к стеклам, разглядывая территорию.
- Приехали-и! Наконец-то! - заливали слева.
- Глянь-глянь-глянь, наш корпус! Ну, прошлогодний! Вон там, за берёзками! - раздался звонкий голос сзади.
- Мороз, ну куда ты?! Не толкайся, сказано!
В тесном салоне замелькали белые рубашки, алые галстуки, мелькнул бант, больше головы своей хозяйки. Лёша вжался в сиденье, стараясь не мешать

- Тише, тише, ребята! Выходите по одному! - голос вожатой почти не был слышен в общем шуме. Судя по тому, как она неловко хватала за плечи самых шустрых, в пединституте явно забыли рассказать, что делать, когда тридцать детей хотят одновременно покинуть душный автобус.
Пионеры вываливались наружу, как горох из лопнувшего стручка: кто с разбегу, кто, споткнувшись о последнюю ступеньку, хватал за рукав ближайшего соседа, увлекая за собой. Где уж тут дисциплина!
Лёша сошёл одним из последних, щурясь от яркого солнца.

- Ребята... Третий отряд! Тре-тий! Ну пожалуйста, ребята, не разбегайтесь! - Вожатая, наконец, выбравшись следом, попыталась перекрыть гвалт. Растерянно поводила головой, не зная, за кого ухватиться.

Лёша стоял, прислонившись к тёплому боку автобуса и наблюдал, как один мальчишка пытается на ходу надеть слетевший ботинок, но налетает на девочку с огромным бантом.
- Ой, Витька, смотри, куда идешь! - взвизгнула та.
- А ты не стой на пути! - огрызнулся мальчик, уже натягивая обувь.

Пока дети спешили выйти на свежий воздух, из тени деревьев шагнул к кабине невысокий коренастый мужчина в выгоревшей рубашке с закатанными рукавами. Он неторопливо поправил ремень с бляхой, подошёл к растерянной вожатой и положил тяжелую руку ей на плечо:
- Не надо, Настя. Давай-ка я.
Он сложил ладони рупором и прозвучал совсем иначе, чем она:
- Третий отряд! Сто-ой! Равняйсь! Смир-но!

Те, кто уже собрался рвануть к знакомым из соседних отрядов, замерли на полусогнутых ногах. Смех и выкрики стихли до возбуждённого шёпота. Мальчишки и девчонки, сбиваясь в нестройные кучи, начали выравниваться. Кто-то пихнул соседа локтем в бок, кто-то наступил на пятку впереди стоящему, тут же раздалось шипение: «Ну, я тебе!»; Но три ряда всё-таки обозначились.
Мужчина прищурился, оглядел притихшую толпу. Солнце било в глаза, и он приставил ладонь козырьком. Негромко, уже почти спокойно, добавил:
- Пересчитайте, Анастасия Игоревна.

Вожатая выдохнула, вытерла лоб платочком, поправила галстук и пошла вдоль рядов. Пальцы её касались макушек - одна, вторая, третья. Лёша стоял в третьем ряду и чувствовал, как у него вспотела шея под воротником рубашки.
- Двадцать семь... двадцать восемь... двадцать девять... - голос её вдруг осел - Двадцать девять...
Рука замерла в воздухе, не коснувшись тридцатой головы.
Она пересчитала снова, торопливо, уже не касаясь, а показывая пальцем.

Дети заозирались, проверяя, кто рядом.
- Костя Гусев, наверное, опять убежал, как на привале! - выкрикнул рыжий мальчишка из первого ряда. Голос у него был звонкий, с насмешливой ноткой.
- Да здесь я! - отозвались из середины строя. Гусев выглянул, нахмурившись, и для верности пихнул говорившего в плечо. - Чего выдумываешь-то?!

Анастасия Игоревна растерянно оглядывала ряды. Солнце било в глаза, дети сливались в белую стену с алыми пятнами галстуков. Вожатая снова зашевелила губами, перебирая фамилии:
- Иванов... Петрова... Лебедев... - она запнулась, нахмурилась. - Гусев здесь, Коршунов здесь, Смирнова... Смирнова где?
- Я тут! - пискнула низенькая девочка из второго ряда и для верности встала на носочки, чтобы её точно заметили.
- Так кого нет? - переспросила Настя, обводя глазами детей. Голос её звучал тихо, виновато - Ребята, посмотрите внимательно, кто рядом не стоит?

- Глянь, а Шилов на месте?
- Да Витька вон, рядом с Коршуновым.
- А Рыбакова?
- Балда, она ж впереди тебя стоит!
- Морозова нет! - крикнул кто-то из второго ряда.
- Морозов первый выскочил!
- В дверях всех локтями распихивал!
- Да-да, - закивали сразу несколько голов.
- Он как сиганул, только пятки засверкали!
- Здесь я, здесь! Чего вы раскричались? - донеслось откуда-то сбоку, от грузовой машины, что привезла детский багаж.

Все головы разом повернулись на звук.
Задние двери грузовика были распахнуты настежь, среди чемоданов, рюкзаков и саквояжей, стоял Дима Морозов. Тёмноволосый, загорелый, он стоял в кузове, прямо как капитан на корабле, широко расставив ноги. В руке он держал чей-то чемодан в клеточку и широко улыбался.
- Кузнецова, твой? - звонок крикнул Димка, вытягивая руку, показывая ребятам чемодан.
- Мой! Мой! - закричала девочка с косичками, подпрыгивая.

И всё началось заново. Мальчишки и девчонки хлынули к грузовику, толкаясь, задорно перекрикиваясь. Лёша тоже невольно шагнул вперёд, увлекаемый общим движением.

- Как ты только успел?!
- Димка, вон, вон мой чемодан, подай!
- Ишь, "подай", мой ближе! Мороз!
- Дим, а, Дим!

Голоса звенели, перебивали друг друга, сливаясь в один возбуждённый гул. Солнце припекало, и даже лёгкий ветерок, пробегавший от берёзовой рощи, не мог остудить разгорячённые спины и макушки.
- А это чей? Шило, твой?
- Мой! - выкрикнул Витька, пробиваясь сквозь толпу.
Дима, щурясь, еще раз перечитал бумажку, приклеенную к потертому чемодану.
-А ну... Точно, твой, - кивнул он и чемодан полетел вниз, в протянутые руки.
Он работал быстро: подхватывал чемодан за ручку, читал фамилию и отряд, иногда перепроверял, перечитывал по-слогам, беззвучно шевеля губами, а потом уже отдавал хозяину прямо в руки. Видно, делал это не первый, даже не второй раз.
- Так...Лебедев! Кто Лебедев?!
Мальчик повертел в руках чемодан. На боку аккуратно было выведено «Лебедев Алексей. Отряд №3».
- Лёшка, Лебедев!
- Я. - Хозяин багажа уже стоял, протянув одну руку к багажу, второй держал помятую пилотку. Дима взглянул на него сверху вниз и опустил руку, но чемодан не протянул.
- Твой? - он прищурился, вглядываясь в новое лицо.
- Мой. - Лёша кивнул, и уже двумя руками сам забрал свои вещи, неловко прижимая головной убор локтем к боку. - Спасибо.
Морозов расплылся в улыбке. На благодарность только небрежно махнул рукой и скрылся в глубине кузова.

Лёша отошел в сторону, чтобы не мешать. Выбрал место в тени и, присев на чемодан, и положив злополучную пилотку на колени, принялся наблюдать за работой. Грузовик разгружался быстро, Дима деловито отгонял тех, кто уже был с вещами: «Нечего тут толпиться!». Потом к раздаче подключились ребята из соседних отрядов, и уже через пару минут кузов опустел.
Морозов спрыгнул на землю, провёл мокрыми ладонями по форменным шортам, но наткнувшись на суровый взгляд того самого коренастого мужчины, что строил отряд, замер. Потёр ладони друг о друга, поправил галстук, пытаясь придать себе серьёзный вид. Однако чем ближе он подходил к мужчине, тем хуже получалось сдерживать довольную улыбку. Она так и норовила расползтись по загорелому лицу.
- Товарищ воспитатель! - мальчик остановился напротив, выпрямился, и не хватало только приложить руку к сбитой на затылок пилотке. Для эффекта. - Третий отряд багаж получил. Ничего не перепутал, ничего не потерял, другим отрядам помог.

Воспитатель усмехнулся и хлопнул Димку по плечу, так, что тот даже покачнулся:
- Ну, Морозов, молодец. Будешь Игоревне помощником. Она у нас новая, не освоилась еще...
Глаза у мальчишки загорелись, но он, решив, что вида подавать не будет, ответил с притворной скромностью.
- От чего же не помочь, Пётр Ильич!
- Смотри у меня, - Пётр Ильич погрозил пальцем, но беззлобно. - Пожалуется на тебя - будешь всю смену всем постели заправлять. Она молодая, но вожатая, и ты ей подчиняешься, а не она тебе. Понял?
- Понял, - Дима кивнул, уже не улыбаясь.
- То-то. Ну, значит, можешь начинать. Собирай отряд, Анастасия Игоревна вас в корпус поведет, расселяться. Понял?
- Понял! - снова заулыбался.

##

Путь до корпуса был коротким, но Лёша успел изрядно намучиться с чемоданом. Дети шли по пыльной дорожке, обсаженной берёзами, те шелестели листвой, отбрасывая дрожащие тени. Лёша шагал в середине колонны, то и дело перекладывая чемодан из одной руки в другую. Солнце припекало макушку, и по виску скатывалась капелька пота. Он вытер её свободной ладонью. Мальчик смотрел по сторонам, запоминал: Вон там, под навесом, умывальники, длинная металлическая труба с краниками, а за ними небольшой белый домик с красным крестом на двери. Медпункт. Надо запомнить, мало ли что.

Корпус оказался длинным одноэтажным зданием из тёмного дерева, с высокими окнами. Двери были распахнуты настежь, и изнутри тянуло прохладой и запахом свежей краски - видно, перед заездом обновили.
Анастасия Игоревна остановилась на пороге, обернулась к детям, поправила сползший галстук и, чуть волнуясь, развернула листок, который всю дорогу прижимала к груди. По краям бумаги остались следы от пальцев. Список, что составили ещё в Москве.
- Так, ребята, слушайте внимательно. Комнаты девочек по правую сторону коридора. Мальчиков - по левую. Я сейчас назову, кто в какой комнате живёт.
Она начала зачитывать список девчачьих комнат. Лёша пропускал фамилии мимо ушей. Только слышал, как девчонки взвизгивали и перешёптывались: «Ты со мной?», «Здорово!», «А мы с тобой в одной!», «А я с тобой хотела, ну вот!».
Наконец вожатая перевернула листок:
- Шилов, Комаров, Морозов, Ширяев, Лебедев. У вас третья комната. Проходите прямо по коридору, третья дверь налево.

##

Палата оказалась небольшой, но очень даже уютной. Из окна виднелись берёзки и кусочек чистого голубого неба. Возле каждой кровати, железной, с панцирной сеткой и никелированными перилами, стояло по небольшой тумбочке. Кровати были заправлены каким-то чудным способом: одеяло сложено вчетверо и по бокам обёрнуто простынёй так, что получался ровный прямоугольник. Лёша уже представил, как неудобно будет это повторять каждое утро.
- Я у окна! - объявил Дима и швырнул свой чемоданчик на кровать.
Выбирать теперь особо не приходилось, остались кровати у стен и одна посередине - между Морозовым и Шиловым. Лёша запомнил мальчика, из разговоров по пути сюда. Её он и занял.
Один из мальчишек, долговязый, с оттопыренными ушами, плюхнулся на свою кровать, упал на подушку, но пролежал всего секунды две. Спохватился, сел, торопливо поправил простыню, разглаживая ладонью складки.
- Теперь только отбоя ждать, - вздохнул он. - И утро начинать с этой канители с койками.
Лёша открыл чемодан. Мама уложила всё аккуратно: одежда на смену, щетка, паста, спортивная форма, что-то по мелочи. На самом дне три «Белочки», ириска и горсть каких-то леденцов.
- Давай сюда, - Дима уже вытаскивал небольшой пакет с пряниками и конфетами. - А то потом унесут наши чемоданы в кладовку! Что после отбоя есть будем?
Спорить никто не стал, даже Лёша. Слова Морозова звучали до ужаса логично.
- А у меня вишни есть. Пойдёт?
Все обернулись к говорящему. Парнишка с круглым лицом и ёжиком светлых волос держал в руках такой же пакетик, как у Димы, только набитый до отказа крупными тёмно-красными вишнями.
- Ну ты, Вань! Давай сюда.
Дима оглянулся на дверь, прищурился и, убедившись, что в коридоре никого нет, ловко засунул оба пакета под свою кровать, в самый дальний угол, к стене, откуда с порога его было не видно.
- Там же тумбочка есть, - заметил Лёша.
- Вишни наши заметят - вообще всё отберут! - авторитетно заявил Дима, понижая голос. - Сладости простят ещё. А это...
Он поджал губы и выразительно покачал головой, будто этих слов было вполне достаточно.

##

Через полчаса их повели в столовую. Дети шли гурьбой, громко переговариваясь, догоняя друг друга, обсуждая, у кого какая комната и кто с кем сосед. Оказалось, что разница только в соседях, а комнаты во всём корпусе одинаковые
- Лёня! Стой! - раздалось сзади.
Лёша шагал дальше. Это ж не к нему.
- Лёнь! Да стой ты... Лебедев!
Он обернулся. Дима уже догнал его и, убедившись, что его заметили, упёрся руками в колени и шумно выдохнул.
- Фу-ух...
- Лёша.
- Чего?
- Лёша, - повторил мальчик настойчиво, почти строго. - Меня Лёша зовут.
- Ну, какая разница, - отмахнулся Дима. - И то, и то на "Ле" начинается, даже фамилия! Тут что важно... - Морозов наконец выпрямился, шагнул ближе и, схватив Лёшу за локоть, оттащил в сторону, к берёзе, стоявшей у самой обочины. - Ты куда с таким галстуком собрался? А всё туда же - пионер!
Лёша опустил глаза. Галстук действительно съехал набок. Узел был завязан кое-как, криво, концы разной длины: один короткий, другой длинный. Он уже потянул руку, чтобы поправить, но Дима перехватил его запястье.
- Стой ровно, - скомандовал он. - Сейчас сделаем как надо.

Он встал напротив, аккуратно развязал галстук, расправил ткань, оглядел со всех сторон, будто проверял брак на фабрике.
- Эх, Лебедев, - пробормотал Он. - Ну ты и растяпа. С таким галстуком тебя на линейку не пустят

Лёша стоял смирно, чувствуя, как уши начинают гореть. Стыдно, всё таки. Дима тем временем аккуратно обернул ткань под воротником рубашки, пригладил его, выровнял концы, чтобы те стали одной длины, и принялся завязывать узел. Щурился от солнца, которое пробивалось сквозь листву и ложилось яркими пятнышками на загорелое лицо. Выглядел Дима серьезно, будто не товарищу помогал, а выполнял сверхважное партийное задание. Осталось только язык от усердия высунуть. Видно, что хотелось.

Три года назад Лёша стоял на школьном дворе, испуганный и растерянный, а старшеклассники с серьёзными лицами подходили и завязывали галстуки малышам. Тогда ему казалось, что это самое важное событие в жизни.

- Пионер, - вдруг сказал Дима, затягивая узел и приглаживая концы, - всем ребятам пример! - Голос его звучал почти по-вожатски. Он поднял указательный палец, изображая наставника, и торжественно закончил: - Во! Сидит как надо!
Лёша опустил взгляд. Галстук был завязан идеально ровно: узел тугой, концы одной длины, будто по линейке.
- Спасибо, - прошептал он.

Димка отмахнулся
- Будет тебе! Пошли уже, а то без нас всё съедят!
Он схватил Лёшу за запястье и рванул вперёд, так, что тот едва успевал переставлять ноги, спотыкаясь на ходу.

##

Они влетели в столовую, когда там уже вовсю звенели ложки. Дима, не сбавляя шага, юркнул к длинному столу, где уже сидели ребята из их отряда, и пихнул локтем какого-то мальчишку:
- А ну, подвинься!
Мальчишка подвинулся, буркнув что-то недовольное, но Дима уже усаживался, жестом показывая Лёше место рядом. Лёша плюхнулся на скамью, запыхавшийся, с влажным лбом.

Обед тянулся долго. Ложки стучали по тарелкам, дежурные в белых фартуках и накрахмаленных косынках сновали между столов. Лёша ел молча, прислушиваясь к гулу голосов. Дима сидел рядом, жевал котлету и одновременно увлечённо рассказывал соседу справа, темноволосому парню, которого Лёша ещё не запомнил, про прошлогодний поход:
- ...и мы тогда нашли целое поле земляники! Вёдрами собирали! Ведрами, говорю!
- Да ну! - махнул рукой сосед. - Брешешь ты всё, Морозов!
- А вот и нет!

Наконец, когда последняя тарелка была доедена, какая-то вожатая, женщина лет тридцати, громко, стараясь перекрыть шум, объявила:
- Так, ребята! Строимся на выход! Сейчас у нас экскурсия по лагерю!
Дети зашумели, задвигали скамьями. Кто-то уже рванул к выходу, дожевывая на ходу.
- А потом будет торжественная линейка!

- Экскурсия, - пробормотал Дима, отодвигая пустую тарелку. Он оглянулся на вожатую, которая возилась у входа, и наклонился к Лёше. Голос его стал тихим, почти шёпотом, и в нём зазвенела хитринка:
- Слушай, Лебедев. А хочешь, на экскурсию не пойдём?
Лёша поднял брови:
- Как это - не пойдём?
- А вот так. Мы сейчас выходим вместе со всеми, потом отстанем и свернём за угол. Я тебе всё сам покажу. И речку покажу, и... - Дима оглянулся ещё раз, убедился, что никто не смотрит, и придвинулся ещё ближе. - И покажу тебе одно место. Пока все будут по территории топтаться, мы туда сходим. Наши-то знают. Кто в прошлом году был. А ты ж первый раз. - он хитро прищурился.
Лёша посмотрел на товарища, потом перевёл взгляд на распахнутую дверь. Мама говорила: «Веди себя хорошо, слушайся вожатых». Но Дима так смотрел, так говорил...Нельзя отказывать!
Он кивнул.
Дима сразу оживился, глаза его блеснули. Он придвинулся вплотную и быстро-быстро, почти касаясь губами Лёшиного уха, что-то ему зашептал.
- Ну? Понял?
- Уговорил.