Глава 2. Капли прошлого.

Отдыхать во дворе сидя на корточках было тяжело, особенно это было заметно по Тине. Если бы я дожила человеком до сорока, наверное, давно бы развалилась. Однажды ночью во дворе появилась скамейка, которую тут же облюбовал персонал. Когда заведующего начинали благодарить за нее, он сразу улыбался и активно принимал благодарности, хотя, как и все, понятия не имел о ее происхождении.

— Угостишь напитком? – рядом присел Леон. Он с отвращением отхлебнул из термоса – опять эта твоя гвоздика!

— Зато запах перебивает.

— Запах перебивает формалин да хлор, прям ноздри выжигает.

Я еще раз убедилась, что все делаю верно, и даже почувствовала, как уголки губ злорадно ухмыляются. Правда тут же одернула себя от хвастовства – оно всегда плохо заканчивалось.

— Что нового на работе? – Леон работал все также в разведке, как и последние десять лет. Ему было нельзя разглашать никаких данных, но некоторые моменты, повлиявшие на его жизнь я все же знала. Например, о том, что он был на борту самолета 12 октября, когда самолет врезался в Братские Башни - пытался остановить трагедию. Или как ему пришлось спасать Бен Ладана в 2008 из резни в Мумбаи – тогда он еще надеялся представить его суду живым.

— Пытаюсь разбить все те же грабли лбом.

— Потому что другого ты делать не умеешь. Слышала уже эту байку.

— Нам, старым пиратам, поздно покупать домик в деревне.

Я поудобнее устроилась, облокотившись на плечо друга. Всего двоим я могла позволить прикоснуться к себе без страха раскрыть свою суть. Со вторым мы виделись каждый четверг месяца.

— А кто еще это сделает? Обычные люди гибнут пачками, а нас и так мало. Я стоял в паре метров от гребанного портфеля с гвоздями, и ничего не успел сделать. Мы вели ни того. Я позволил людям погибнуть. От рук детей! Я так устал, но мою работу больше некому делать.

Леон сжимал мое плечо, уткнувшись подбородком в волосы.

— Вы встречаетесь тринадцатого?

— Ты никогда не спрашиваешь про Дэни. Хочешь привет передать?

— Возможно. Все мы у него на мушке.

— Ну прям на мушке. Если он работает в контрразведке, еще не значит, что он твой начальник, или надсмотрщик.

— Ты знаешь больше, чем он говорит. – Леон прикурил и выпустил подряд три колечка дыма.

— Он говорит многое между строк, не сложно догадаться, чем он сейчас занят. Но он нас защищает, и пока успешно.

Жалюзи в кабинете опущены, и мы в полной темноте изучаем отчет анализатора ядов. Я догадывалась, что скорее всего яд с капсулы «V-NX» наш простенький анализатор не возьмет, но надеялась, что хотя бы подскажет часть ингредиентов смертельно коктейля.

В темноте и на скорости мы общаемся на языке жестов, придуманным нами еще на службе.

Воспоминания возвращают меня в те времена, когда я думала, что армия — это приключения, которые помогут оплатить кредит за учебу. Липкая пыль на коже, которую смывает быстрый ледяной душ из пластикового колодца с протухшей водой, но пыль снова оседает. Ночью на улице холод, даже летом, но в казарме душно и только запах табака перебивает запах обуви. Мы живем отдельно от остальных, хотя отдельно громко сказано – между нашими тремя койками и остальными стоят две ширмы. Но протокол соблюден, и спец отряд отделен. Спать невозможно. Дэн как обычно на прогулке, в поиске пищи. Иногда он приносил кролика или фляжку с куриной кровью.

Ночами мы не могли уснуть, книг не было, все, что были, прочитаны нам по три раза. И тогда мы начали вспоминать все, что читали, и пересказывали друг другу. Долго наш бубнёж никто терпеть не хотел, и мы изучили язык жестов и начали использовать его. Мы часами играли в эти шарады, угадывали произведения по отрывкам, еле сдерживая хохот. Эти глупые детские игры посреди ближневосточного ада были нашей единственной линией обороны.

В пекле боя наш язык стал тактическим, мы поняли, что изобрели средство связи, доступное только нам. Позже мы научили ему некоторых из нашей группы. Новый язык заменял рацию и спас не один раз в ночных вылазках, во время захвата федаинов.

Леон опустил едва заметно взгляд на часы, и я вспомнила его армейские «Касио», желтый свет которых так по-дурацки выдал нас снайперу. Он выбросил их в тот же вечер, и казалось, что оставил юношескую часть себя в тех развалинах под Басрой. Я не понимала, для чего он смотрит на часы, даже спустя столько лет, обладая возможностью просто помнить, сколько прошло времени с последнего пробуждения.

Пальцы Лео шевелятся очень быстро, но смысл легко читается: «твой анализатор — говно».

— У меня есть человек в лаборатории при Бюро, попрошу-ка я его проверить для нас все в частном порядке.

— Он попросит денег?

— Крови. Я обратил его.

— Как обычно, против правил. — Я обратила за всю жизнь только одного человека — Леона.

— Это меня не оправдывает, но он гений, который был заключен в тело инвалида. Теперь у него есть будущее и третья докторская.

— Как ты считаешь, кто они?

— Ищейки. Явно с военной подготовкой. Еще и смертники. Но все равно не дотягивают. Так, новообращенного убрать.

— Ты даже тел не видел. Откуда?

— Они пришли за мной.

И как я не узнала подчерк Леона? Он стал чище и расчетливее. На секунду мне стало жаль «Ищеек», у них не было шансов. Но вот что не вязалось, так это то, зачем идти на захват своего? Леон патриот, и готов делать грязную работу.

— Один из них даже был моим коллегой. Мы назначили встречу в условном месте. Он обещал мне ответы и помощь с поиском кое-каких людей.

— Это касается нац. безопасности или вампиров? – Ощущение тревоги заполняет мое нутро. Без плана, я снова салага в чужой стране. Над головой снова летают F-16, а на зубах скрипит пыль.

— Это всех нас касается, но пока я не разберусь, я не могу ничего больше сказать.