Глава 5 - Мурашки и бабочки

Повисла тишина. Секунда. Две. Три.

Александр поднял глаза ровно настолько, чтобы увидеть выражение лица Жени — и ему показалось, что земля уходит из-под ног. В этом взгляде не было ни строгости, ни осуждения. Только какая-то тёплая, понимающая усталость, от которой сердце Саши пропустило удар, а потом забилось чаще, больно, отчаянно.

— Саш... — начал Женя, делая шаг вперёд.

Но Александр уже не мог этого выдержать.

— Извини, я... — голос сорвался. — Я пойду. Завтра увидимся. Или нет. То есть увидимся, конечно, занятия же... В общем, мне пора. Да.

Слова сыпались бессвязным градом. Он попятился, развернулся и почти побежал в сторону своего дома, чувствуя, как горят щёки, как пульс стучит где-то в горле, как внутри всё сжимается от ужаса и стыда.

«Что я наделал. Что я наделал. Зачем я это сказал. Не надо было. Дурак, дурак, дурак. Он теперь будет смотреть на меня как на...»

Мысли путались, ноги несли его вперёд по тротуару, залитому мягким закатным светом. Он не слышал ничего вокруг — только стук собственного сердца и прерывистое дыхание. Ноги даже не думали остановливаться, шли сами по течению, пока сердце кричало, а в голове был сплошная тревога.

— Саша!

Голос раздался совсем рядом, за спиной.

Александр вздрогнул, но не остановился. Не мог. Страх был сильнее, хоть сердце и молвило об остановке, ноги всё так же шли.

— Саша, постой! - уже громче крикнул физик, стараясь догнать «друга».

Шаги приближались. И вдруг — рука мягко, но настойчиво коснулась его плеча.

Он наконец замер, в голове словно наступила пауза и мгновенная тишина будто затишье перед бурей.

Женя обошёл его и встал напротив. Слегка запыхавшийся, с непривычным румянцем на обычно спокойном лице. Пряди идеальных волос немного сошли к лицу от бега, из за чего мужчина выглядел особенно привлекательно в глазах любого человека, в особенности Саши. Во взгляде — смесь тревоги, решимости и чего-то ещё, чего Александр не мог определить.

— Ты чего убегаешь? — тихо спросил Женя, переводя дыхание и отводя падшую прядь волос на место.

— Я... — Саша смотрел в сторону, на асфальт, на свои кеды, куда угодно, только не в эти глаза. — Я не должен был... это всё глупо. Проехали. Просто забудь, окей?

Женя молчал секунду. Потом сделал шаг ближе. Ещё один.

И вдруг наклонился — так близко, что Саша почувствовал тепло его дыхания у самого уха. От неожиданности он замер, перестав дышать.

— Саш, — голос Жени звучал низко, чуть хрипловато, и от этого мурашки побежали по спине. Настолько его дыхание опаливало смущенное ухо студента, что тот уже думал упасть в обморок и слушать этот шепот на репите целую вечность— ты ревнуешь меня к нему?

Это был простой вопрос. Но в том, как он был задан — в этой интимной близости, в этом почти шёпоте — было что-то, от чего у Александра перехватило дыхание окончательно. Вопрос был решительным, точно желающий поставить все точки на «ты».

Он молчал. Не мог выдавить ни слова. Стоял, чувствуя, как кровь приливает к лицу, к шее, к самым кончикам ушей. Весь пылающий, потерянный, оглушённый его близостью.

Женя ждал. Не отстранялся.

И тогда Саша выдохнул — судорожно, отчаянно — и кивнул.

— Да, — вырвалось у него шепотом и всей скромностью. — Только я пренадлежу тебе. Только я... — более решительно проговоря последние слова.

Он осёкся на полуслове, поняв, что сказал. Глаза расширились от ужаса. Слова повисли в воздухе — слишком откровенные, слишком обнажающие.

Но Женя не отшатнулся. Не улыбнулся снисходительно.

Но он улыбнулся — тепло, мягко, чуть удивлённо, будто услышал что-то очень дорогое, что не ожидал услышать. Эта улыбка стоила всего для Александра, эти бесконечно глубокие глаза в которых он мечтал когда то утонуть.

И шагнул вперёд.

Его руки обхватили Сашу за плечи, притянули к себе — крепко, надёжно, так, что косточки, кажется, чуть хрустнули. Это были не объятия вежливости или дружеской поддержки. Это было нечто иное — собственническое, но при этом бесконечно нежное. Объятие человека, который тоже боялся сделать первый шаг и вдруг понял, что можно больше не бояться.

— Я тоже это чувствую, — прошептал Женя куда-то в его волосы. — Тоже. Слышишь?

Александр замер на мгновение. А потом его руки сами взметнулись вверх и вцепились в куртку Жени с такой силой, будто он боялся, что тот исчезнет. Они сжимали ткань на спине преподавателя, хотелось не просто обнять, а слиться воедино. Он прижался лицом к его плечу, вдыхая знакомый запах, чувствуя тепло живого тела, слыша стук сердца — не только своего, но и чужого, такого же неровного, такого же громкого. Не передать словами эмоции Александра на этот момент, это ощущалось как первый глоток воздуха за пять лет мучения, конечно в переносном смысле, но чувствовалось именно так. Он всё вздыхал и не мог поверить что дышит прямо в куртку своего Жени. Ага, своего Жени и больше ничьего.

Они стояли посреди тротуара, в полупустом переулке, обнявшись так отчаянно и так правильно, как будто всю жизнь только и ждали этого момента. Как будто все эти годы существования на планете, ждали именно друг друга, ведь оба знали на все сто что созданны друг для друга.

Вокруг шумел вечерний город. Где-то лаяла собака, проехала машина, ветер шевелил листья. Но для них двоих мир сузился до точки — до границы, где заканчивалось одно тело и начиналось другое, до тепла рук, до тихого, общего счастья, разливающегося в груди. Их счастья.

Саша не помнил, сколько они так простояли. Может, минуту. Может, пять. Может, вечность.

Когда Женя наконец чуть отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, но не далеко отстраняясь от лба — Саша увидел в них что-то новое. Открытость. Уязвимость. И ту самую теплоту, которую раньше боялся называть своими именами.

— Завтра увидимся, — сказал Женя тихо. Не вопрос. Утверждение. На прощание тот подмигнул, спуская свою руку к неестественно худой талии, нехотя всё же убирая руку, тем самым вызавая табун мурашек и мелкое чувство одиночества у подростка.

Саша кивнул. Улыбнулся — впервые за этот долгий, мучительный, счастливый вечер. Улыбнулся так, словно лучшего дня у него больше не будет. Словно нашёл свой смысл жизни.

И когда он пошёл к дому, ноги не несли его в панике. Они ступали легко, будто земля вдруг перестала быть тяжёлой. Будто стала облаком.

⸻

Утро следующего дня началось с солнца, бьющего в окно, и с глупой, не сходящей с лица улыбки. Александр собирался в колледж медленно, смакуя каждое мгновение предвкушения. Мысли то и дело возвращались к вечеру — к объятиям, к шёпоту у уха, к этому невозможному «тоже». Он долго подбирал образ, укладывал прическу и репитировал свои взгляды, слова. Не мог дождаться новой встречи со своим объектом обожания.

Он пришёл пораньше. Прошёл по коридору, здороваясь с одногруппниками, чувствуя себя так, будто парит над землёй.

У дверей кабинета физики он замер, надеясь увидеть Женю.

Вместо этого он увидел Кирилла, который выходил откуда-то со стороны учительской с озадаченным лицом.

— Слышал новость? — спросил Кирилл, заметив его. — Нашего физика директор вызвал. С утра пораньше. Говорят, что-то серьёзное.

Сердце Александра оборвалось и рухнуло куда-то вниз. Взгляд похолодел, а сердце забилось.

— А что случилось? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Кирилл пожал плечами.

— Не знаю. Но Светка из секретариата сказала, что директор вчера допоздна сидел. Какие-то записи с камер смотрел. С задней стороны колледжа, где парковка.

Мир вокруг словно перестал звучать.

Парковка. Вчера. Они стояли там. Потом он побежал. Потом Женя догнал его... уже за территорией колледжа?

Александр лихорадочно пытался вспомнить, где именно это было. Где кончалась территория. Где начиналась камера.

Он не знал.

Но холодок уже полз по спине, сжимая сердце ледяными пальцами.

Директор.

Записи.

Они.