Глава 4 - Ревность

Их сближение произошло не внезапно, не вспышкой — а медленным, естественным перетеканием из одного состояния в другое. Сначала это были разговоры после занятий, потом — совместные обеды в небольшой кофейне за углом колледжа, затем — привычка искать друг друга взглядом в коридорах.

Переход на «ты» случился почти незаметно.

— Слушай, — однажды сказал Евгений, задержавшись у окна пустой аудитории, — давай без формальностей. Вне пар можешь просто Женя.

Это прозвучало спокойно, без пафоса, будто речь шла о мелочи. Но для Александра это стало внутренним рубежом. Имя, которое раньше звучало официально и строго — Евгений Владимирович — теперь стало живым, тёплым, близким.

Женя.

Он пробовал его мысленно так же, как когда-то слышал своё имя в чужих устах.

Их разговоры становились глубже. Они говорили о детстве, о первых ошибках, о страхах, которые человек носит с собой годами. Женя рассказывал о своём университете, о том, как сомневался в выборе профессии. Александр делился тем, что до сих пор не уверен, кем станет, и боится однажды проснуться без внутреннего света.

Иногда они смеялись так легко, что казалось — между ними нет ни разницы в возрасте, ни условностей. Просто два человека, которым интересно друг с другом.

Женя помогал ему с физикой — терпеливо, без снисходительности. Объяснял задачи, сидя рядом, иногда слегка наклоняясь к его тетради. В такие моменты Саша чувствовал тепло плеча и знакомый запах, от которого сердце по-прежнему предательски ускорялось.

Женя часто подвозил его домой. Машина становилась их маленьким отдельным пространством — без лишних глаз, без шума коридоров. В салоне играла негромкая музыка, за окнами медленно плыли улицы, а разговор тек плавно, как река.

Они переписывались вечерами — обсуждали мемы, делились мыслями о книгах, спорили о фильмах. Со стороны всё выглядело невинно, почти по-дружески. И они оба будто негласно соглашались сохранять эту видимость: преподаватель и студент, ничего больше.

Но чувства редко подчиняются договорённостям.

⸻

В группе был Кирилл Орлов — шумный, уверенный в себе, с лёгкой усмешкой и привычкой отвечать первым. Он легко завоёвывал внимание аудитории, смеялся громче остальных и никогда не стеснялся вставить реплику даже тогда, когда это было не совсем уместно.

Женя начал чаще к нему обращаться на занятиях, подшучивать, задавать вопросы именно ему. Это выглядело естественно — преподаватель всегда выделяет активных студентов. Кирилл отвечал бойко, иногда дерзко, вызывая улыбку.

Но для Александра это стало болезненным.

Каждый раз, когда Женя задерживал взгляд не на нём, внутри что-то неприятно сжималось. Когда звучал смех, адресованный Кириллу, сердце будто делало лишний удар — глухой, тяжёлый.

Он понимал, что не имеет права на ревность. Понимал, что это глупо, что это неправильно. И всё же не мог остановить внутреннюю бурю.

На уроках он начинал нервничать. Нога ритмично постукивала по полу, выдавая напряжение. В тетради появлялись беспорядочные линии — угловатые, резкие, совсем не похожие на его обычные аккуратные эскизы. Он почти не слышал объяснений, вслушиваясь лишь в интонации, пытаясь уловить, есть ли в них что-то особенное.

Иногда ему казалось, что Женя замечает это. Что его взгляд скользит по дрожащей ноге, по исписанным каракулями полям тетради. Но ничего не менялось.

Эти несколько уроков тянулись мучительно долго. Александр ощущал себя ребёнком, который боится потерять единственное дорогое внимание.

Он хотел быть центром.

Хотел, чтобы взгляд, голос, улыбка — всё это принадлежало только ему.

⸻

Вечером, когда Женя снова предложил подвезти его, Александр сел в машину с тяжёлым сердцем. Они говорили о чём-то нейтральном, смеялись, но внутри Саши нарастало напряжение, как перед грозой.

Когда они вышли из колледжа после очередной задержки, воздух был прохладным, прозрачным. Закат медленно окрашивал небо в мягкие оттенки.

Женя стоял рядом с машиной, что-то рассказывая, но Александр почти не слышал слов. Он смотрел на него — на спокойное лицо, на привычную мягкую улыбку — и чувствовал, как внутри накапливается то, что уже невозможно удерживать.

— Жень... — голос его прозвучал тише, чем он ожидал.

Тот сразу посмотрел внимательнее.

— Что такое?

Александр вдохнул глубже. Сердце стучало так, будто пыталось вырваться наружу.

— Мне... не нравится, когда ты так с Кириллом шутишь. С Кириллом Орловым.

Слова прозвучали резче, чем хотелось. Он опустил взгляд.

— Я понимаю, что это глупо. Ты преподаватель. Ты можешь общаться с кем угодно. Просто... — он запнулся, чувствуя, как щеки снова заливает жар. — Мне неприятно. Я начинаю злиться. И на него. И на себя.

Повисла тишина.

Женя не перебивал. Он смотрел ему прямо в глаза и терпеливо ждал ответа, при этом встал в другую, более ожидающую позу, сложив руки на груди и с каждым его словом всё более опуская их давая себе безобидный вид.

— Я знаю, что не имею права, — продолжил Александр уже тише. — Но когда ты смотришь на него, мне кажется, что я становлюсь обычным. Одним из. А я... не хочу быть одним из.

Последняя фраза повисла в воздухе почти шёпотом.

Саша боялся поднять глаза. Боялся увидеть в них строгость, дистанцию, осознание границы.

В груди было больно — от уязвимости, от того, что он обнажил то, что старательно скрывал за дружескими разговорами и лёгким смехом.

Атмосфера была накаленная, Саша всё думал нужно ли вообще было начинать это? Может нужно было просто замять и протерпеть, но мысль о том что он устал пропускать это мимо ушей не давала о себе забыть.
Его мысли об этом парне, его воспоминания как думает о нём каждую ночь перед сном, как наворачивались слёзы каждый раз при осознании своего бессилия.

И в этот момент он понял, что сделал шаг, после которого всё может измениться.