...

Глава 9: Последний звонок

После Феодосии, после его холодного "я не могу это объяснить", после окончательного блокирования меня везде, я почувствовала себя опустошенной. Казалось, что все мои силы иссякли, а безумная надежда, которая вела меня, растаяла, как дым. Я пролежала в кровати целый день, не в силах пошевелиться, не в силах думать, чувствуя, как мир вокруг меня рушится окончательно.

Но к вечеру что-то изменилось. Опустошение сменилось глухим, раскаленным гневом. Гневом на него, на его безразличие, на его трусость, на его "не могу объяснить". И гневом на себя, за то, что позволила ему так легко уйти, за то, что так отчаянно цеплялась за крохи внимания. Нет. Я не могу вот так просто сдаться. Не после всего. Не после того года, что был моим воздухом.

Это был мой последний шанс. Последняя, решающая попытка. Я должна была получить ответ. Настоящий ответ. Не через сообщения, не через его друзей, а от него самого. Лицом к лицу.

Я взяла телефон. Руки дрожали. Несколько номеров, которые я набирала раньше, были заблокированы. Но был один. Один, который я знала наизусть, еще с тех дней, когда мы только начинали встречаться. Его домашний номер. Тот, на который он отвечал, когда был дома, когда еще не обзавелся привычкой всегда держать телефон при себе.

Я медленно набрала цифры, каждый звук набора отдавался молотом в моей голове. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, я слышала его стук в ушах. Молитва, отчаянная и безнадежная, вертелась на языке: "Пусть он возьмет. Пусть он возьмет. Пожалуйста".

Гудок. Длинный, тягучий, как мгновение между жизнью и смертью. Второй. Третий... Каждый гудок был как удар ножа. Я была готова повесить трубку, смириться, признать поражение.

И вдруг - щелчок. И его голос.

- Алло?

Он взял. Он взял трубку. Это был твой голос, Саша. Тот самый, родной, глубокий, который я так отчаянно пыталась услышать. Но он прозвучал так обыденно, так безразлично, словно я звонила, чтобы спросить, который час.

Мое горло сжалось. Слова застряли. Я не знала, что сказать. Моя речь, которую я репетировала сотни раз, испарилась.

- Саша, - выдохнула я. Мой голос дрожал. - Это Эля.

Короткое молчание. Тяжелое, давящее. Я слышала его дыхание.

- Эля, - произнес он, и в его голосе не было ни удивления, ни радости, ни даже злости. Только какая-то ровная, уставшая интонация. - Что ты хочешь?

Его тон. Он был хуже любой грубости, хуже любого крика. Он был полон безразличия.

- Я... я хочу понять, Саша. Почему? Зачем ты это сделал? Зачем ты поцеловал меня в Феодосии, сказал, что любишь, а потом снова заблокировал? Зачем? - Слова хлынули из меня потоком, полный боли и обиды. - Ты не можешь вот так просто уйти, не объяснив ничего! Мы же... мы же были вместе целый год!

На другом конце провода снова наступило молчание. Долгое, мучительное. Я представляла его лицо, его глаза, его безразличную маску.

- Эля, я уже все сказал. Я не могу сейчас быть в отношениях. Мне нужно сосредоточиться на учебе.

- Учеба?! - Мой голос сорвался на крик. - Какая учеба?! Ты думаешь, я поверю в эту чушь?! Это же не причина! Скажи мне правду, Саша! Что случилось?! Ты разлюбил? Нашел другую? Просто скажи мне! Я заслуживаю правды!Я задыхалась. Сквозь слезы, которые снова душили меня, я ждала. Ждала хоть какого-то признания, хоть какой-то искры эмоции. Хоть чего-то, что объяснило бы этот холод.

- Я не могу это объяснить, Эля. Я уже говорил. Просто... так получилось. Я думаю, нам не стоит больше общаться. Прости.

И в этот момент я услышала щелчок. Короткий, бездушный звук разъединения. Он повесил трубку. Не дождался, пока я что-то скажу. Не дал мне даже шанса попрощаться, если уж на то пошло. Просто повесил трубку. Последний звонок. И последний, окончательный обрыв связи.

Мой телефон выпал из рук, ударившись о пол. Я стояла посреди комнаты, окруженная тишиной, которая на этот раз была не кричащей, а мертвой. Беспросветной. И в этой мертвой тишине я, наконец, поняла. Это конец. Полный. Безоговорочный. И никакой "близкой дружбы", никаких "если бы". Только эта оглушительная тишина и его безразличное "прости".

Мои попытки были тщетны. Его слова, сказанные так буднично, стали последними, что убили во мне надежду. И теперь, когда я больше не могла бороться, когда все мосты были сожжены, я почувствовала лишь холодную пустоту. И начало чего-то нового. Начало отчаяния, которое сменится гневом, а потом, возможно, и принятием. Но это будет уже потом. Сейчас же было только это. И эта мертвая тишина.