Глава 3: Сбой режима

Ночь тянулась мучительно долго. Мысли Юкичи упорно отказывались складываться в ровные строки отчетов, хотя сроки безжалостно поджимали. В груди липким комком ворочался страх перед грядущей проверкой: руководство могло нагрянуть в любой момент или вовсе решить, что существ из корпуса «А» пора изъять. Юкичи прекрасно понимал - подопытные психически нестабильны. Должного контроля над ними не было, и если они это поймут, то мгновенно воспользуются малейшей слабостью. Он метался между двух огней. С одной стороны, давили дедлайны и необходимость сдать бумаги. С другой - нужно было срочно изобрести что-то, способное удержать этих тварей в узде. На кону стояло всё, к чему он шёл долгие годы. Но страшнее всего было из-за этих существ потерять дочь.
Как бы Юкичи ни пытался отрицать чертовщину, жизнь упрямо подбрасывала доказательства: паранормальное существует. И главным, самым болезненным тому подтверждением была его собственная дочь. За её появление на свет его любимая заплатила самой высокой ценой. Она панически, до дрожи боялась родов, а он по глупости настаивал на продолжении рода и чистоте крови. Ему хотелось, чтобы у них всё было «как у людей», как у других семей. Теперь он винил в её смерти только себя. Стоило остаться наедине с собой, как в памяти всплывали старые картины: её истерики, горькие слёзы и то, как она безуспешно пыталась объяснить ему свой глубинный, первобытный страх. И это в их-то век, когда медицина шагнула далеко вперёд по сравнению с тем, что было в далеких двадцатых-тридцатых годах...
Пальцы сильнее сжали ручку. Юкичи с такой яростью давил на белоснежный офисный лист, что бумага жалобно прогибалась, едва не рвясь под натиском его жесткого, безупречно каллиграфического почерка. Он всегда заставлял себя бежать от этих воспоминаний, табуировал их внутри собственной головы. Но в одиночестве прошлая вина, словно ночная тьма, подбиралась ближе. Она обволакивала его противным, липким ощущением отвращения к самому себе - за то, что когда-то пошёл на поводу у глупых старых принципов, а теперь даже не может исполнить её предсмертное желание.
Липкая ночная темнота сгущалась, обволакивая его всё сильнее. Тело покрылось легкой испариной. Юкичи снова явственно ощутил чужой, тяжелый взгляд в спину - удушающее чувство, будто в комнате он находился не один. Он резко вскочил. Стул с глухим грохотом опрокинулся на пол. Мужчина на секунду замер в оцепенении, испугавшись, что этот шум мог разбудить дочь. Попытавшись взять себя в руки, он судорожно мотнул головой, отгоняя наваждение, и быстрым шагом направился на кухню. Пальцы привычно нащупали знакомые флаконы. Он залпом проглотил лекарство, даже не глядя на дозировку - организм давно выработал стойкую привычку, а более сильных аналогов в его распоряжении просто не было.
Тяжело дыша, Юкичи оперся ладонями о кухонную столешницу. Чтобы заземлиться и прийти в себя, он попытался сфокусировать зрение на ближайшем предмете - простом стеклянном стакане. Но видения добрались и сюда. В гранёном стекле он различил собственное, уродливо искажённое лицо, а прямо за ним - нечто чужеродное. Из темноты за его спиной соткалась странная, зловещая дымка, в глубине которой отчетливо угадывались живые, пристально смотрящие глазные яблоки.
Юкичи впал в ступор. Дымка начала медленно, неотвратимо приближаться. Дыхание перехватило, сердце бешено заколотилось в груди. Трясущейся рукой он вслепую потянулся к нижнему выдвижному ящику, нащупывая рукоять ножа.
Мрачный силуэт внезапно начал таять - из коридора донеслись тихие шаги. Юкичи резко, из последних сил развернулся, наставив нож перед собой. От такой стремительности в глазах поплыло, сознание на мгновение затопила дурнотная чернота, а тело сильно качнуло в сторону.
Когда зрение вернулось, кухонный кошмар окончательно рассеялся. На пороге стояла дочь. Она спросонья, с полным непониманием смотрела на отца. Затем её взгляд скользнул к полке, где в беспорядке лежали наспех брошенные таблетки, и вновь испуганно вернулся к нему.
Пару минут они стояли в полном молчании, которое казалось бесконечно долгим. Препараты наконец начали действовать, постепенно возвращая Юкичи к реальности. Эту затянувшуюся тишину разорвала Изуми. Её голос звучал обеспоенно и одновременно сонно, с заметной усталостью.
- Пап, всё хорошо? Я слышала шум из твоей комнаты...
Она на мгновение замолчала, переведя взгляд на кухонный нож. Юкичи всё ещё судорожно сжимал рукоять - пальцы и костяшки побелели от неестественного напряжения. Затем её глаза снова поднялись к его лицу.
- Я могу чем-то помочь? С работой или... - Девушка осеклась. Она на секунду скользнула взглядом по часам на стене - стрелки показывали три часа ночи - а затем неловко уставилась на кухонную плиту. Ей было некомфортно смотреть на отца, видеть его потерянные, затуманенные глаза. - ...С готовкой? Из-за ночной работы совсем сбился режим?
Мужчина наконец шумно выдохнул. По телу разлилось приятное, спасительное чувство безопасности. Заметив, как неловко дочери, Юкичи поспешно отвёл взгляд и спрятал нож.
- Да, решил что-нибудь приготовить, - соврал он, пытаясь вернуть голосу твёрдость. - Твоя порция ужина в холодильнике. Когда я освободился, ты уже спала. Прости, что разбудил.
Он нервно провёл ладонью по предплечью, сгоняя остатки испарины, и привычным жестом убрал руки за спину. Увидев понимающий кивок дочери, Юкичи нацепил на лицо лёгкую, слегка наигранную улыбку.
- Может, разогреть тебе еду? Или пойдёшь дальше спать?
Изуми качнула головой. Растрёпанная после сна чёлка послушно повторила это движение.
- Нет, я спать. Завтра нужно сдать дипломную работу, ну и так, по мелочи ещё дела, - тихо ответила она. Бросив на отца последний, полный скрытой тревоги взгляд, девушка развернулась. - Спокойной ночи, пап.
Её силуэт мгновенно растаял в темноте коридора. Из глубины квартиры донеслись мягкие шаги, затем послышался тихий щелчок дверного замка, и в доме снова воцарилась тишина.
Мужчина тяжело выдохнул и провел ладонью по волосам, зачесывая назад седеющие пряди. «Вроде поверила», - пронеслось в мыслях с легким облегчением. Сделав пару глотков чистой воды, он направился обратно в комнату. Лекарства подействовали, вернув уму былую трезвость, и нужно было успеть поработать, пока наваждение отступило. В этот раз под действием препаратов Юкичи быстро сообразил, за что хвататься. Он сконцентрировался на схемах электронных чипов для подопытных. Сам он редко занимался чертежами - обычно в этом помогал давний друг из Германии, который ещё в молодости приехал в Японию по обмену и остался здесь. Но звонить ему в такой поздний час или ждать утра Юкичи не мог. Провозившись до рассвета, он всё же набросал несколько корявых, неумелых схем. Спрятав бумаги в рабочий портфель, который обычно оставлял дома, мужчина наконец устало опустился на кровать. В тишине и холоде постели он мгновенно провалился в темную, липкую пелену кошмарного сна.

Утро встретило его привычным, противным писком будильника и глухим ноябрьским небом, на котором ещё даже не думало рассветать. Короткий сон совсем не принес облегчения: тело ломило от вялости, а в голове свистела свинцовая усталость.
Утренние сборы давно превратились в жесткий ритуал, доведенный до полного автоматизма: ледяной душ, быстрый завтрак, дорога. Уже в комплексе, привычно шагая по стерильному коридору и на автомате здороваясь с коллегами, Юкичи не мог избавиться от одной-единственной мысли. Как защитить дочь от этих существ? С одной стороны, Изуми была великолепным специалистом и ценным сотрудником. С другой - данное когда-то предсмертное обещание мертвым грузом давило на его душу, устраивая бесконечную, изматывающую борьбу с собственной совестью.
Однако масла в огонь подлила свежая новость из блока содержания: подопытный А017 вновь сорвался во время обязательных процедур. Несмотря на период относительного затишья и недавние обещания полной покорности, тварь устроила настоящую бойню. Его когти с пугающей лёгкостью разорвали усиленные защитные перчатки и плотную ткань спецодежды. Пострадавшие санитарки сейчас сидели в кабинете дежурной медсестры с наспех наложенными повязками. У одной из них глубокая рваная рана тянулась через всё лицо, едва не лишив её глаза; у второй, что пыталась зафиксировать существо, была тяжело изуродована щека.
Подобные инциденты в комплексе происходили и раньше. Юкичи всегда лично контролировал выплаты - покрывал расходы на дорогостоящее лечение, компенсировал вред здоровью и продлевал больничные листы. Но сейчас его волновали вовсе не деньги. Пугал сам факт того, что А017 стремительно возвращался к пику своей агрессии, а разработанные лабораторией успокоительные высшего класса на него попросту больше не действовали.
Войдя в блок содержания, мужчина сразу почувствовал резкий, металлический запах. На полу темнели свежие капли крови - очевидно, те самые следы нападения на санитарок.
Сам А017 забился в самый угол кровати. После сорванной процедуры он полностью закрылся собственными крыльями, превратившись в плотный пернатый шар, и мелко дрожал. Существо отчаянно пыталось зажать рану одеялом и пледом, чтобы вручную остановить кровотечение из пробитой вены. Ткань насквозь пропиталась, и матрас под ним стремительно окрашивался в багровый цвет.
Внимание учёного привлекла сама кровь подопытного. Она была намного темнее обычной человеческой - хоть венозной, хоть артериальной. Более того, на свету её поверхность странно переливалась, напоминая маслянистые разводы бензина на воде. Юкичи привычным движением зафиксировал это наблюдение ручкой в рабочем планшете. Затем он перевёл взгляд на пернатый кокон и заговорил своим обычным, ровным рабочим тоном:
- Птенчик, ну что с тобой? Что случилось такого, что заставило тебя опять напасть на сотрудников? Мы же дого...
Мужчина не успел договорить. Существо резко распушило перья и выглянуло из своего укрытия. А017 уставился на учёного в упор. Его огромные жёлтые глаза филина, казалось, заглядывали в самую душу. Взгляд существа странно вибрировал - это не было похоже на обычный нервный тик. На долю секунды Юкичи даже показалось, что в глубине каждой пожелтевшей роговицы пульсирует сразу несколько зрачков. Точно таких же, как у той жуткой твари из его ночного кошмара.
Юкичи инстинктивно отпрянул назад, вскинув руки перед собой. Этим защитным жестом он подсознательно пытался прикрыть грудную клетку и жизненно важные органы на случай внезапного броска.
- Тише, малыш, - заговорил он снова, но уже гораздо мягче, стараясь успокоить существо. - У меня ничего с собой нет, видишь? Я просто пришел осмотреть тебя, как обычно. И, если нужно, помочь...
Однако слова не подействовали. В ответ из глубины пернатого кокона раздались лишь резкие, сухие щелчки мощного клюва и громкое, агрессивное ухание, от которого по стенам стерильного блока пробежало зловещее эхо. Мужчина отступил еще на пару шагов, привычно убрав руки за спину. Едва заметным, отработанным жестом он подал сигнал охране на камерах, приказывая активировать скрытую систему дистанционного усыпления. Спустя пару секунд плитка на потолке бесшумно сдвинулась в сторону, и из ниши показался замаскированный механизм. Едва филин повернул голову на едва различимый шорох, как в открытый участок его шеи со свистом вонзился дротик с транквилизатором.
Существо мелко вздрогнуло. Его огромные желтые глаза на мгновение расширились от шока. Парень попытался снова перевести яростный взгляд на ученого, но мощный препарат подействовал почти мгновенно - тело неохотно обмякло, мышцы расслабились, и он тяжело рухнул обратно на кровать.
Юкичи удовлетворенно кивнул и приблизился, чтобы провести экстренный осмотр. Подопытный всё еще находился в полусознании. Из-под полуопущенных век он сверлил мужчину мутным, полным искренней, концентрированной ненависти взглядом. Работать под таким взором было не по себе, но Юкичи заставил себя абстрагироваться. Его руки действовали на чистом автоматизме. Он привычно ощупал молодое, уже полностью лишенное перьев тело А017, проверяя рефлексы и тонус мышц, а затем аккуратно приподнял его слипшиеся веки.
Зрачки существа вели себя аномально. Даже под убойной дозой транквилизатора они не расширились, как положено, а продолжали агрессивно и нервно пульсировать, словно подчиняясь какому-то внутреннему безумию. Ткань тонких, потемневших венок на белках глаз налилась синевой и проступила отчетливее, делая взгляд «птенца» еще более жутким и потусторонним.
Закончив осмотр, Юкичи аккуратно убрал руки. Прихватив рабочий планшет и ручку, он вышел в коридор. Мужчина торопливо делал пометки прямо на ходу, направляясь в процедурный кабинет в смежном секторе.
Но едва он открыл дверь, как на пороге снова замер от очередного видения. Прямо перед ним на стуле сидела его покойная возлюбленная. В это же время их общая дочь сосредоточенно ставила ей укол, хотя прямо сейчас Изуми была в училище. Юкичи тяжело вздохнул. Зажав планшет подмышкой, он снял очки и устало потер переносицу, зажмурив глаза. Наваждение не исчезло. Сильнее сжав пластиковый корпус планшета, он всё же шагнул внутрь, ожесточённо отгоняя липкий морок: «Опять мерещится всякая дрянь... Таблетки. Надо принять, пока совсем не накрыло».
Мужчина болезнечно вздрогнул, когда осознал - флаконы с лекарством остались дома, а работы сегодня было невпроворот. «Придётся заказывать экспресс-доставку», - угрюмо подумал он.
Юкичи опустил планшет на медицинский стол. «Надеюсь, у меня получится самому провести ему все процедуры. Главное - точно попасть в вену. Хотя сначала этому паршивцу нужно остановить кровотечение...» На мгновение зажмурившись, он резко мотнул головой. Хватит раскисать. Юкичи поспешно натянул стерильные перчатки и принялся перебирать ампулы в шкафу, подыскивая нужные препараты и шприцы.
Спустя пару минут бесплодных поисков Юкичи вздрогнул. В стерильной тишине процедурной раздался до боли знакомый голос, который он не слышал долгие, одинокие годы:
- Милый, ты это ищешь?
Он резко повернулся и замер. Перед ним стояла Мидзуми. Она протягивала ему именно те ампулы, которые он безуспешно пытался найти. На её лице играла всё та же, до глубины души родная, лёгкая улыбка. Дыхание, которое Юкичи так тщательно пытался удерживать в ровном рабочем ритме, мгновенно перехватило. Он уже видел её образ в кошмарах и бредовых снах, но осязать её так близко, прямо здесь... К глазам подступили жгучие слёзы. Дрожащей рукой он молча забрал стеклянные флаконы. К его глубокому потрясению, ампулы оказались абсолютно настоящими.
Юкичи бережно опустил их на металлический стол и заставил себя продолжить работу на чистом автоматизме. «Всё хорошо. Это просто приступ. Раньше ведь проходило, пройдёт и сейчас», - подумал он, горько усмехнувшись собственному безумию.
Он вскрыл упаковку шприца, набрал лекарство и внезапно застыл. Дыхание стало невыносимо тяжёлым. Прямо у своей шеи он явственно ощутил чужое теплое дыхание, за которым последовали довольный, игривый смех и знакомый до дрожи, радостный стук каблучков по кафелю. А затем комната наполнилась тихим, въевшимся в подкорку напевом:
- О, мой клематис, ты из бездны ввысь стремись... О, мой клематис, быть со мною поклянись...
Мужчина выпустил медицинские приборы из рук и мёртвой хваткой вцепился в столешницу. Металл жалобно и податливо прогнулся под натиском его пальцев.
- Это просто галлюцинации. Всё пройдёт, - сквозь зубы шептал он.
Юкичи задыхался. Слёзы сами собой покатились по щекам - вся боль, копившаяся долгие годы, разом прорвала плотину. Его тело мелко, неудержимо била дрожь. Знакомое липкое, мерзкое ощущение первобытной тьмы снова настигло его, сдавливая грудную клетку. Мужчина физически ощущал, как сотни невидимых, пристальных взглядов заживо пожирают его из углов процедурной. Но у него не осталось сил даже на то, чтобы просто обернуться. Да и, признаться себе, он этого больше не хотел.
Может, прошло несколько мучительных часов, а может, утекла всего одна короткая минута - Юкичи не знал. Счёт времени потерялся сам собой, растворившись в окружающем кошмаре. Слёз больше не осталось. Дорожки иссохшей влаги теперь лишь стягивали и неприятно щипали кожу на щеках.
Внезапно ноги мужчины стали ватными, словно чужими. Глаза неумолимо слипались, вопреки тому, что удушливая паранормальная тьма продолжала плотным кольцом смыкаться вокруг него. Юкичи покачнулся. В следующий миг раздался глухой, тяжёлый стук - его тело рухнуло на холодный кафельный пол. Сознание зафиксировало резкую, вспыхнувшую боль в затылке, но она отозвалась где-то на периферии, глухо и отстранёно. Словно всё это происходило вовсе не с ним.
Первое, что вернуло его к реальности - тихие женские голоса. А следом накатила острая, пульсирующая боль в затылке, которая мгновенно отозвалась невыносимой мигренью. Юкичи с трудом разомкнул веки. Размытый взгляд сфокусировался на стерильно-белом потолке и крае пластикового пакета капельницы, закрепленного на стойке. В голове было пугающе пусто, словно все мысли дочиста выжгло.
Превозмогая дурноту, мужчина приподнял голову и повернулся на бок. Сквозь мутную пелену проступил знакомый силуэт дочери. Изуми стояла у входной двери в медицинском халате, наброшенном прямо поверх её учебной формы, а рядом о чём-то негромко переговаривалась дежурная медсестра. Заметив, как отец пришёл в себя, Изуми поспешно шагнула к нему. Она опустилась на стоящий рядом стул и крепко перехватила его до сих пор ледяную ладонь.
- Пап, ты... - начала она, тщетно пытаясь сдержать подступающую панику. - Ты как?
Юкичи почувствовал, как её пальцы мелко и судорожно задрожали, сжимая его руку. Плечи девушки едва заметно вздрогнули, она на мгновение зажмурила один глаз, не скрытый растрёпанной чёлкой, а когда снова открыла его, на ресницах уже блестели тяжёлые слёзы.
- Я же так беспокоюсь... Мне позвонили из комплекса, сказали, что... - Она прерывисто вздохнула.
Крупные капли покатились по её щекам, срываясь на белоснежную больничную постель. Юкичи, превозмогая ломоту во всём теле, мягко улыбнулся. Он приподнял свободную руку, аккуратно смахнул большим пальцем слезу с её щеки и нежно погладил по лицу.
- Всё в порядке. Рано мне ещё умирать, - попытался он отшутиться, хотя шутка вышла слабой. Он опустил руку и тепло сжал ладони дочери в своих. - Просто переутомился на работе. С кем не бывает. Изуми отчаянно закрутила головой.
- Пап, ну нельзя же так с собой обращаться, - её голос сорвался на едва различимый шёпот. - Я не хочу тебя терять. Я... я просто не смогу без тебя. Да и...
Договорить она не успела. Мужчина тихо усмехнулся и, собрав остатки воли, сел на кровати, стараясь игнорировать резкую боль в спине и шее.
- Звёздочка моя, когда меня не станет, ты уже точно будешь ко всему готова, - ласково перебил он её, пытаясь разрядить обстановку. - И проект к тому времени закончим, куда он денется?
Он горько, но тепло рассмеялся и свободной рукой игриво растрепал её волосы, возвращая ей привычное ощущение безопасности. Однако девушка, словно ошпарившись от его прикосновения, резко отпрянула. Руку отца она при этом не выпустила, лишь сильнее, до боли сжала его уже успевшую согреться ладонь.
- Нет! Пап, я не могу позволить тебе дальше работать над этим проектом, он тебя губит! - воскликнула она, и в её голосе зазвенело отчаяние. - Сколько я себя помню, ты только им и занимаешься! Передай это дело кому-нибудь другому, ты... - Изуми на секунду осеклась, уводя взгляд в сторону, тяжело вздохнула и всё же закончила мысль: - Ты не выдержишь. И я тем более не выдержу.
В палате вновь воцарилась удушающая, тяжёлая тишина, которую, казалось, можно было потрогать руками. Юкичи промолчал. Слабая, натянутая улыбка мгновенно сошла с его лица, сменившись маской глухой усталости.
«Ну не могу я всё бросить, я же обещал ей... Но и Изуми оставлять одну не хочу. Даже если этот чертов филин в итоге меня убьёт», - мрачно пронеслось в его мыслях.
Мужчина бессильно опустился обратно на подушки.
- Я подумаю над твоими словами, - тихо произнёс он и первым высвободил свою руку из её крепкого захвата. - А ты... отнеси Альберту мои чертежи из портфеля. Не думаю, что наша медсестра отпустит меня из лазарета в ближайшие пару дней.
Дочь молча кивнула. Достав из кармана кофты заветный флакон с таблетками, она аккуратно поставила его на прикроватную тумбочку.
- Хорошо, пап. Поправляйся, - тихо бросила она, привычным жестом поправив непослушную чёлку, и быстрыми шагами вышла из палаты.
Юкичи остался в полном одиночестве. Медсестра, судя по всему, тактично удалилась ещё в самом начале их эмоционального разговора.
- Ох, что же ты делаешь со мной, дорогая?.. - выдохнул он мысль вслух.
Мужчина тяжело вздохнул и с силой провёл ладонями по лицу, пытаясь стереть остатки усталости.
- Я же обещал, - буркнул он в пустоту палаты и устало прикрыл глаза.
Юкичи прекрасно понимал: следующие пару дней в четырёх стенах лазарета будут тянуться невыносимо тяжело и медленно