2 глава
Глава 2. Последние три дня
Когда дверь моей комнаты закрылась, в доме снова стало тихо.
Не просто тихо — а той особенной, ватной тишиной, какая бывает только в слишком больших домах. Тишина здесь не успокаивала — она давила, заползала под кожу и напоминала, что ты один. Я слышала, как где-то внизу, в гостиной, мерно тикают напольные часы.
Тик.
Тик.
Тик.
Каждый удар как маленький гвоздь, забиваемый в крышку моего детства.
Иногда мне казалось, что этот особняк специально построили таким огромным, чтобы люди в нём чувствовали себя ещё более одинокими. Высокие потолки, бесконечные коридоры, эхо, гуляющее из комнаты в комнату, — всё это словно кричало: «Тебе здесь не место».
Я подошла к письменному столу и бросила банковскую карту на деревянную столешницу.
Она ударилась ребром, закрутилась волчком и замерла.
Чёрная. Красивая. Безлимитная.
Я подошла к панорамному окну.
Город внизу жил своей обычной жизнью. Люди спешили по тротуарам, застёгивая куртки , ветер сегодня был колючим. Вон женщина с коляской остановилась у перехода и поправляет ребёнку шапку. Двое парней на велосипедах спорят, кому первым переезжать дорогу. А во дворе соседнего дома маленькая девочка лет шести пытается залезть на самокат, и её мама бежит рядом, придерживая за плечо, и смеётся.
Я задержала на них взгляд дольше, чем собиралась.
Странное чувство. Не зависть — что-то глубже. Иногда я завидовала даже таким простым вещам. Не деньгам. Не путешествиям. Не шмоткам. А тому, что кого-то просто ждут дома. Кого-то поправляют шапку, кого-то ловят за плечо, кому-то звонят и спрашивают, во сколько он вернётся.
Мне не звонили.
У моих родителей даже мой номер был забит не в «избранное» я проверяла.
Телефон коротко завибрировал, выдёргивая меня из мыслей.
Алина: Ты живая?
Я усмехнулась. Алина всегда чувствовала, когда мне паршиво.
Пока да.
Ответ пришёл мгновенно — она, видимо, держала телефон в руках.
Это радует.
"Сегодня встречаемся?"
Я перевела взгляд на раскрытый чемодан, сиротливо стоящий посреди комнаты. Внутри уже лежали первые вещи — тёплый свитер, джинсы, пара книг. Потом посмотрела на конверт с билетом.
Три дня.
Всего три дня — и всё изменится.
"Обязательно. Собери всех. Есть новости."
Через несколько секунд в общем чате начался привычный хаос. Мои друзья никогда не умели реагировать спокойно.
Дамир: она опять что-то натворила
Мадина: если ты выходишь замуж я тебя убью
Аскар: она беременна стопудово
Я закатила глаза, но губы уже растягивались в улыбке.
Вы идиоты.
Аскар: значит не беременна
Я громко рассмеялась — наверное, впервые за весь день. Вот за это я их и любила. С ними никогда не было скучно. С ними я забывала, что живу в музее.
В дверь тихо постучали.
— Можно войти?
Я обернулась. На пороге стояла Гульжан апай, моя няня. Невысокая, в неизменном светлом кардигане, с мягкими морщинками вокруг глаз — морщинками от улыбок, не от возраста. Хотя слово «няня» давно перестало ей подходить. Она появилась в моей жизни, когда мне было два месяца. Она слышала мой первый смех, видела мои первые шаги, сидела рядом, когда болела. Именно она заплетала мне дурацкие косички и читала сказки на ночь. Если и был в этом доме человек, который действительно меня вырастил, — он стоял сейчас в дверях.
— Конечно, — сказала я.
Гульжан апай вошла и посмотрела сначала на чемодан, потом на меня. В её взгляде читалось то, что она никогда не говорила вслух, — тихая грусть.
— Уже собираешься?
Я пожала плечами:
— Видимо, выбора у меня нет.
Она медленно подошла ближе и остановилась рядом. От неё пахло ванилью и чем-то домашним — как всегда.
— Не сердись на них слишком сильно.
Я промолчала.
— Они любят тебя.
Я тихо усмехнулась. Горько. Криво.
— Правда?
Гульжан апай опустила глаза. Ей было нечего сказать. Она знала правду не хуже меня. Знала, что никакими словами нельзя оправдать годы чужого равнодушия.
— Я испеку тебе печенье в дорогу, — сказала она вдруг, и голос её дрогнул.
Я улыбнулась — по-настоящему, впервые за день.
— Как в детстве?
— Конечно.
— Тогда шоколадное.
— Другого ты никогда и не любила.
Она протянула руку и осторожно поправила прядь моих волос — совсем как раньше, когда мне было пять, и я прибегала к ней с растрёпанными косичками. На секунду я снова стала маленькой. И именно в этот момент я поняла простую, но очень горькую вещь: если бы не Гульжан апай, я бы, наверное, вообще не знала, что такое забота.
К пяти часам вечера за мной заехал водитель. Та же машина, тот же маршрут — мы ездили этим путём почти каждый день . Я сидела на заднем сиденье и смотрела в окно. Город проносился мимо: знакомые улицы, парки, кофейни. Шумный, красивый, живой. Я знала здесь каждый перекрёсток, и только сейчас осознала, что скоро ничего этого не будет. Хотя бы на время.
Машина остановилась у знакомой вывески. Небольшое кафе пряталось между книжным магазином и цветочной лавкой — крошечный островок уюта среди бетонных джунглей. Именно здесь мы познакомились четыре года назад. Здесь отмечали все дни рождения. Ссорились и мирились. Смеялись до слёз. Именно поэтому никто из нас никогда не предлагал встречаться где-то ещё.
Я вышла из машины и не успела сделать и двух шагов, как дверь кафе распахнулась.
— Наконец-то!
Айлин налетела на меня с объятиями — крепкими, настоящими. От неё пахло мятной жвачкой и любимыми духами, и это был запах дома в гораздо большей степени, чем запах особняка.
— Ты почему всегда приезжаешь последняя?
— Потому что люблю красивые появления.
— Не ври. Потому что полчаса выбираешь одежду.
— Это клевета!)
— Это факт.
Мы обе рассмеялись и вошли внутрь.
В кафе было тепло и шумно. Пахло свежей выпечкой и кофе, где-то на фоне играла тихая музыка. Наш столик — крайний, у окна — уже был занят. Дамир лениво помахал рукой, откинувшись на спинку дивана. Мадина листала меню, которое знала наизусть. Аскар, едва завидев меня, закричал на всё кафе:
— Если ты сейчас скажешь, что переезжаешь в Америку, я доем твой десерт!
— А если не скажу?
— Всё равно доем.
— Наглец!
— Спасибо.
Я села рядом с Алиной и сразу стало спокойнее. Официант уже нёс наши любимые напитки — он действительно запомнил всё. Аскар немедленно затеял спор с Дамиром из-за какого-то фильма, который оба не смотрели. Айлин, по своему обыкновению, взяла меню и сделала вид, что размышляет, хотя заказала бы то же самое, что и всегда. Я обвела их взглядом и вдруг поймала себя на мысли: как же мне будет этого не хватать. Именно таких вечеров — без пафоса, без дорогих ресторанов, без фальшивых улыбок. Здесь я была просто Гг. И, наверное, впервые за весь день почувствовала себя по-настоящему дома.
---
— Ладно, — первым нарушил уютный гул Нурсултан. — Раз уж ты уезжаешь, значит сегодня всё оплачиваешь ты.
Я закатила глаза:
— Даже сейчас?
— Особенно сейчас.
— Ты вообще когда-нибудь перестанешь пользоваться тем, что мои родители богатые?
— Нет.
— Честный.
— Очень.
Все дружно рассмеялись.
— Вообще-то, — вмешалась Аружан, — он прав. Я сегодня специально ничего не ела.
— Ты и вчера это говорила.
— Потому что вчера тоже ничего не ела.
— Врёшь, — усмехнулся Алихан. — Я видел, как ты ночью заказала две пиццы.
Аружан возмущённо ахнула и швырнула в него салфеткой. Алихан поймал её и церемонно поклонился. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло.
Официант принёс заказы — те же, что и всегда. Мы ели, болтали, спорили о какой-то ерунде. А потом Нурсултан вдруг отставил чашку, подпёр подбородок рукой и мечтательно протянул:
— Помните, как Гг чуть не подралась прямо здесь?
— Эй!
— Было же!
Аружан немедленно отложила вилку — её глаза загорелись.
— Это когда какой-то парень пролил на неё кофе?
— Не пролил, — возмутилась я. — Он врезался в меня, даже не извинился и сказал, что я сама виновата.
— А потом?
— А потом было уже не важно, — фыркнула я.
— О нет, — Мадина наставила на меня палец, — ты сейчас расскажешь.
— Не расскажу.
— Расскажешь!
Я обречённо вздохнула. От этих людей невозможно было что-либо скрыть.
---
Мне было пятнадцать. Тот вечер начался как обычно: мы сидели здесь же, за этим же столом, и обсуждали какой-то школьный проект. Я пошла к стойке забрать ещё кофе. И когда уже возвращалась, какой-то парень — высокий, в дурацкой бейсболке козырьком назад — буквально влетел в меня, даже не глядя. Горячий капучино выплеснулся мне на футболку, чашка покатилась по полу.
— Эй! — вскрикнула я, отдёргивая мокрую ткань от живота.
Парень обернулся. Смерил меня взглядом — ленивым, оценивающим.
— Сама виновата, — бросил он. — Не стой на проходе.
И пошёл дальше.
Внутри что-то щёлкнуло. Не просто обида — ярость. Чистая, кипящая, мгновенная. Я догнала его в два шага и схватила за плечо.
— Извинись.
Он медленно обернулся.
— Чего?
— Ты пролил на меня кофе. Ты меня толкнул. Извинись.
— Слушай, — он наклонился ближе и ухмыльнулся, — может, тебе ещё на колени встать?
В кафе стало тихо. Даже музыка, кажется, стихла.
Айлин потом говорила, что в этот момент у меня в глазах промелькнуло что-то такое, от чего ей самой стало не по себе. Я не помню, как схватила остатки своего кофе со стойки — остывшего, жалкого. Помню только, как одним резким движением выплеснула ему на кроссовки.
— Охренела?! — взревел он, отскакивая.
Белая подошва мгновенно стала коричневой. Где-то за спиной Аружан громко ахнула. А Аскар начал ржать в голос.
— Ах ты... — парень шагнул ко мне, и его лицо перекосилось.
Я не стала ждать.
— Бежим! — крикнула я, хватая Алину за руку.
Мы вылетели из кафе, как пробки из бутылки. Сзади грохнула дверь, и мужской голос рявкнул что-то нечленораздельное. Но мы уже неслись по тротуару, петляя между прохожими.
Охранник кафе — дюжий мужик с усами — выбежал за нами, но куда ему. Мы свернули в переулок, потом в другой, перемахнули через чью-то низкую ограду и приземлились в кустах, тяжело дыша.
— Ты... ты психованная, — выдохнула Алина держась за бок.
— Знаю.
— Ты понимаешь, что он мог тебя ударить?
— Но не ударил же.
— Потому что ты убежала!
— И правильно сделала.
Мы переглянулись и засмеялись — нервно, громко, до слёз. Потом ещё полчаса отсиживались за гаражами и ели мороженое, которое Алина каким-то чудом захватила с собой. Лучший день. Честное слово.
---
— ...а потом ты вылила остатки кофе ему на кроссовки, — закончила за меня Аружан, и в кафе снова грохнул смех.
— Потому что заслужил, — буркнула я, скрещивая руки.
— А потом убегала от охранника, — добавил Алихан, вытирая глаза.
— Потому что не хотела платить за испорченный кофе.
Алихан уже смеялся так, что едва мог говорить. Он пытался что-то добавить, но только махал рукой.
— Ты тогда ещё сказала... — он всхлипнул от смеха, — сказала: «Если он ещё раз на меня посмотрит, я ему и вторую ногу оболью»!
Я закрыла лицо ладонями:
— Замолчите.
— Нет.
— Это был лучший день.
— Мне было пятнадцать!
— И что? Уже тогда было понятно, что характер у тебя невозможный.
Я театрально вздохнула:
— Если вам так тяжело со мной дружить, можете перестать.
За столом вдруг стало тихо. На одну секунду. А потом Аружан спокойно ответила:
— Поздно.
Я подняла глаза. Она улыбалась.
— Мы уже привыкли.
— Даже слишком.
— Теперь терпим.
— Каждый день.
— Это подвиг, — серьёзно добавил Нурсултан.
— Государственную награду вам дать?
— Желательно.
— И квартиру.
— И машину.
Я бросила в него салфеткой. Он поймал её одной рукой и довольно ухмыльнулся:
— Не попала.
— В следующий раз кину стакан.
— Вот видите? — Нурсултан обвёл всех рукой. — Она угрожает человеку.
— Заслужил.
— За что?
— За то, что существуешь.
— Аргумент принят.
Мы снова засмеялись, и я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь во весь рот. Именно рядом с этими людьми мне никогда не приходилось притворяться. Им было всё равно, сколько стоят мои часы. Для них я была просто Гг — девчонкой, которая смеётся до боли в животе, спорит из-за ерунды и вечно влипает в истории.
---
Когда мы вышли из кафе, город уже зажёг вечерние огни. Фонари мягко светились, в витринах отражались прохожие. Мы стояли у входа, не желая расходиться.
— Знаете что, — вдруг сказала Аружан, и в её глазах мелькнул опасный блеск. — Раз Гг уезжает через три дня...
— Не начинай, — предупредила я.
— ...надо устроить ей настоящие проводы.
— Что ты задумала?
Она загадочно улыбнулась и посмотрела на Нурсултана.
— Крыша? — спросил он.
— Крыша, — кивнула Аружан.
— Какая крыша? — я переводила взгляд с одного на другую.
— Увидишь.
Мы загрузились в две машины и поехали. Аружан сидела рядом со мной и загадочно молчала, а Нурсултан за рулём что-то насвистывал. Через пятнадцать минут мы остановились у старой многоэтажки на окраине. Подъезд был мрачноватый, пахло сыростью и мелками. Мы поднялись на последний этаж по узкой лестнице, и Аружан толкнула незапертую дверь на чердак.
— Добро пожаловать.
Я вышла на крышу и замерла.
Город лежал перед нами как на ладони. Тысячи огней тянулись до самого горизонта, сливаясь где-то вдалеке в одно золотистое море. Ветер здесь был совсем другим — сильным, свежим, почти диким. Он трепал волосы и забирался под куртку. Небо над головой было тёмно-синим, и на нём уже проступали первые звёзды.
— Нравится? — спросила Аружан.
Я не могла говорить. Просто кивнула.
— Мы здесь иногда собираемся, — сказал Алихан, усаживаясь прямо на бетонный выступ. — Когда кто-нибудь хочет свалить из дома.
— Или подумать, — добавила Мадина.
— Или поорать, — Нурсултан набрал воздуха и издал такой вопль, что эхо прокатилось над крышами.
— Идиот! — засмеялась я.
— Попробуй.
Я замялась. Потом вдохнула поглубже и тоже закричала — громко, во всю глотку. Крик получился сдавленным, как будто я целую вечность его в себе держала. А за ним вырвался смех — лёгкий, звенящий. Я кричала до тех пор, пока не заболело горло, пока из глаз не потекли слёзы. И не понимала, от чего плачу — от смеха, от обиды или от того, что скоро всё это закончится.
Мы сидели на крыше до глубокой ночи. Аскар притащил откуда-то гитару и пытался играть, но получалось у него откровенно плохо, и мы закидали его скомканными фантиками. Потом Дамир предложил побежать в круглосуточный магазин за энергетиками. Мы бежали наперегонки по тёмным улицам, и я снова чувствовала себя живой.
Когда мы вернулись на крышу, Аружан вдруг сказала:
— А помните лес?
— Какой лес? — спросила я.
— Прошлым летом. Когда Гг сбежала из дома.
Я застонала. Но внутри стало тепло от воспоминания.
Это случилось после очередной ссоры с родителями. Отец сказал что-то такое, что резануло сильнее обычного. Я не стала слушать дальше — просто вышла из дома, села в машину и позвонила друзьям. Через час мы уже выезжали за город. У нас не было ни плана, ни палаток — только плед, пакет с едой, купленный по дороге, и желание просто исчезнуть.
В лесу было темно и страшно, и мы, семнадцатилетние идиоты, боялись каждого шороха. Дамир утверждал, что слышал волка. Оказалось — корова на соседнем поле.
Мы развели костёр. Искры летели в небо, смешиваясь со звёздами. Аружан рассказывала страшные истории, и к концу третьей истории Мадина сидела, вцепившись в руку Аскара, и требовала замолчать. Потом мы пошли купаться в ледяной реке.
— Я первый! — заорал тогда Нурсултан и с разбегу сиганул в воду.
Через секунду вынырнул с диким воплем:
— ХОЛОДНО!!! ОНА ЛЕДЯНАЯ!!!
— Да ладно! — засмеялся Алихан.
— СЛАЗЬ СЮДА И САМ ПРОВЕРЬ!
— А давай! — и Алихан прыгнул следом, а за ним и все остальные.
Вода обжигала. Ледяные иголки впивались в кожу, перехватывало дыхание. Мы визжали, брызгались, а потом выскочили на берег, стуча зубами, и грелись у костра, завернувшись в один плед на всех. Аружан достала зефир, и мы жарили его на палочках — криво, обугленно, но вкусно. В тот момент я чувствовала то, чего никогда не было дома: тепло. Настоящее. Идущее не от батарей, а от людей, которые рядом.
Я вернулась в реальность и посмотрела на своих. Они сидели вокруг меня — на крыше, подсвеченные огнями ночного города, — и улыбались.
— Эй, — вдруг сказал Нурсултан. — Я хочу сказать тост.
— У нас даже стаканов нет, — хмыкнула я.
— Зато есть энергетики. И Гг.
Он поднял свою банку.
— За Гг. Которая уезжает от нас на три месяца.
— Всего лишь на три месяца, — поправила я.
— Для нас это вечность.
— За Гг, — сказала Аружан.
— За Гг, — повторили все.
Я не знала, что сказать. Просто отпила из своей банки и прижалась плечом к Айлин.
— Спасибо, — прошептала я.
Айлин молча сжала мою руку. И я поняла, что именно этого — простого человеческого тепла — мне всегда не хватало.
---
Где-то внизу просигналила машина. Мы вздрогнули и поняли, что просидели на крыше почти до рассвета. Небо на востоке уже начало светлеть, звёзды гасли одна за другой.
— Пора, — сказал Аскар.
Мы спустились вниз. Я обняла каждого — крепко, всерьёз.
— Пиши, — сказал Дамир.
— Каждый день.
— Врёшь.
— Возможно, — я улыбнулась.
— Возвращайся с историями.
— Обязательно.
Последней была Айлин.
— Береги себя, — сказала она. — И помни: мы всегда на связи.
— Знаю.
Я села в машину. Они стояли у подъезда и махали мне вслед — пятеро сумасшедших, которые стали мне ближе, чем кто-либо. Я смотрела на них через заднее стекло, пока машина не свернула за угол.
На следующий день я стояла на перроне. В одной руке — чемодан. В другой — пакет с шоколадным печеньем от Гульжан апай. Поезд уже ждал.
Я шагнула на подножку. Обернулась. Город ещё спал. Где-то там, за пеленой утреннего тумана, остались мои друзья. Моя крыша. Моё кафе. Моя жизнь.
Поезд тронулся.
И в этот момент я знала точно: эти три дня я не забуду никогда.