часть 1 , 1 глава

Глава 1

Телефон завибрировал раньше будильника.

Я, не открывая глаз, нащупала его на прикроватной тумбе. Экран вспыхнул, полоснул по глазам резким белым светом.

06:37.

Неизвестный номер.

Я уже знала, что увижу.

"сдохни сука я за тобой наблюдаю"

Ни запятых. Ни точек. Как и всегда.

Я устало выдохнула и, не глядя, ткнула в кнопку «заблокировать». Телефон коротко пиликнул, подтверждая, что номер добавлен в черный список. Бесполезный жест. Через несколько секунд аппарат снова завибрировал у меня в ладони — уже с другого номера.

"думаешь это поможет?)"

Мурашки пробежали по коже, быстрые и колкие. Еще две недели назад после таких сообщений я не могла уснуть до самого утра: закрывала окна, проверяла замки по десять раз, боялась даже выглянуть на улицу. Теперь... Теперь это стало такой же частью моего утра, как чистка зубов. Как кофе.

Я отбросила телефон на кровать и медленно поднялась. Босые ноги утонули в мягком ворсе ковра — мама обожала рассказывать гостям, что его ткали вручную где-то в Италии. Что кровать, на которой я только что спала, изготовили специально для меня в Швейцарии. Что шторы в пол шил какой-то французский дом с трехсотлетней историей. Она произносила эти цифры так, будто ими можно было измерить любовь.

Мои родители очень любили говорить о стоимости вещей. О доме. О картинах. О машинах. О часах. О яхте. О новой вилле. О чем угодно. Кроме семьи.

Я подошла к панорамному окну. Город просыпался: широкие улицы уже заполнялись машинами, люди торопились на работу, вдалеке гудел поезд. А в нашем огромном особняке стояла привычная, ватная тишина — дом был настолько большим, что иногда казалось, будто живешь в музее. Красиво. Дорого. И ужасно пусто.

Гардеробная встретила меня рядом одинаково дорогих вещей. Десятки пар кроссовок. Платья, которые я надела по одному разу. Сумки. Украшения. Всё это покупалось не потому, что мне хотелось, — а потому что родители так просили прощения. Вместо «извини» они приносили очередной пакет из бутика. Вместо «мы любим тебя» переводили деньги на карту. Наверное, они искренне верили, что этого достаточно.

Я быстро оделась и вышла из комнаты. Длинный коридор, дорогие картины на стенах, под потолком — хрустальные люстры. Где-то внизу тихо заиграло пианино: домработница каждое утро включала музыку, чтобы особняк не казался мертвым.

— Доброе утро, — улыбнулась няня, едва я спустилась по лестнице.

Она работала у нас с тех пор, как мне исполнилось два месяца. Если и был в этом доме человек, который воспитал меня, — это она.

— Доброе.

— Завтрак уже готов.

— Родители дома?

Улыбка на ее лице стала чуть грустнее.

— Да.

Я кивнула. Это совсем не означало, что мы увидимся. Папа почти всегда проводил утро в своем кабинете, мама — в своем. Иногда мне казалось, что мы живем в трех разных домах, которые по странной случайности оказались под одной крышей.

Я направилась к кабинету матери. Дверь была приоткрыта. Она сидела за ноутбуком и даже не заметила, как я вошла.

— Мам.

Никакой реакции.

— Мам.

Она подняла глаза лишь через несколько секунд.

— Что случилось?

Я глубоко вдохнула. Сегодня я решилась сказать всё, что копилось годами.

— Что случилось? — повторила мама, даже не закрыв ноутбук.

Я несколько секунд молча смотрела на нее. Интересно... Она правда не понимает или просто делает вид?

— Ты обещала сегодня сходить со мной в кино.

Она мельком взглянула на часы.

— Не сегодня, солнышко. У меня через двадцать минут онлайн-встреча.

Я усмехнулась.

— Правда?

— Да.

— А вчера? Вчера у тебя тоже была встреча. Позавчера — ужин с инвесторами. Три дня назад — благотворительный вечер. Неделю назад — командировка.

Я медленно подошла к столу.

— Ты знаешь, сколько раз мы куда-нибудь ходили вместе за последний год?

Мать устало закрыла ноутбук.

— Не начинай.

— Почему? Потому что ты сейчас не в настроении слушать очередные претензии? А когда ты вообще в настроении?

Ответа не последовало. За стеклянной стеной кабинета мелькнул силуэт отца. Он вошел, прижимая телефон плечом к уху, и продолжал разговаривать, не глядя на меня. Прошел мимо, как мимо пустого места. Даже не поздоровался.

— Нет, меня не устраивает эта сумма... Конечно... Тогда переносим встречу на пятницу...

Только когда разговор закончился, он убрал телефон в карман дорогого пиджака и холодно поинтересовался:

— Что происходит?

— Ничего серьезного, — мама устало потерла переносицу. — У Гг опять плохое настроение.

Я тихо рассмеялась. Плохое настроение. Так проще. Тогда не нужно разбираться в причине.

— Нет, мам. Не плохое настроение.

Отец вопросительно посмотрел на меня.

— Тогда что?

Я глубоко вдохнула.

— Я устала. От вас.

В кабинете стало тихо. Так тихо, что, кажется, даже кондиционер перестал гудеть.

Отец медленно скрестил руки на груди.

— Повтори.

— Я устала жить так, будто меня вообще нет. — Я говорила спокойно, но каждое слово звенело. — Вы постоянно твердите, что всё делаете ради меня. Дом. Деньги. Охрана. Машины. Телефон. Новая одежда. Но знаете, чего у меня никогда не было?

Я посмотрела сначала на маму, потом на отца.

— Родителей.

Мама резко поднялась.

— Следи за словами.

— А что не так? Разве я соврала?

— Мы работаем, чтобы обеспечить тебе будущее.

— Вы обеспечили мне всё, — я обвела взглядом кабинет. Дорогая мебель. Картины. Часы на стене. Панорамные окна. — Кроме семьи.

Мама шумно выдохнула.

— Ты ведешь себя как ребенок.

— Потому что рядом с вами я никогда не чувствовала себя дочерью.

Отец подошел ближе. Его голос звучал чересчур спокойно — так он разговаривал с подчиненными перед увольнением.

— Хватит. Говорить с матерью в таком тоне тебя учили...няни?

Няни...

Я невольно улыбнулась. Именно они учили меня завязывать шнурки. Читали сказки на ночь. Сидели рядом, когда горела температура, и держали за руку.

Перед глазами всплыло воспоминание. Мне лет пять. Я бегаю по дому и размазываю по стене мамин крем. Дорогой, разумеется. Няня смеется и осторожно забирает баночку:

— Гг! Так нельзя.

Я смеюсь еще громче, а потом вдруг спрашиваю:

— А где мама?

Няня замолкает всего на секунду.

— Они сейчас заняты.

— Тогда папа?

Она присаживается передо мной на корточки и начинает заплетать косички.

— Папа тоже работает.

— Они меня не любят?

Няня ничего не ответила. Только крепко обняла меня, прижала к себе так, что стало тепло и немного грустно. Наверное, она просто не знала, что сказать.

Я вернулась в реальность. Мне семнадцать. Если посчитать... За всю жизнь родители обняли меня шесть раз. Шесть. И я до сих пор помню каждое из этих объятий.

— Хватит драматизировать, — голос матери выдернул меня обратно.

Драматизировать. Сколько раз я слышала это слово? Каждый раз, когда мне было больно. Когда я просила внимания. Когда пыталась объяснить, что мне чего-то не хватает.

— Мы с твоим отцом всё решили, — сказала мама.

Внутри неприятно кольнуло. Не «мы подумали», не «мы хотели бы предложить». Решили. За меня.

— Что решили?

Мать села обратно за стол и поправила рукав пиджака.

— Ты поедешь. В Восточный Казахстан. В место, где я выросла.

Она открыла папку, лежавшую рядом с ноутбуком. У нее даже это было подготовлено. Документы. Билеты. План. Всё, кроме моего мнения.

— Поживешь там некоторое время. Сначала Рахмановские ключи, потом деревня неподалеку. Свежий воздух, горы... Думаю, тебе будет полезно сменить обстановку.

— Вы отправляете меня одну?

— Ты уже взрослая, — спокойно ответил отец.

Я чуть не рассмеялась. Когда нужно было решать за меня — я ребенок. Когда нужно оставить одну — я вдруг взрослая.

— На сколько?

Мама отвела взгляд. Всего на секунду. Но я заметила.

— До конца лета. До сентября.

До сентября. Не навсегда. Всего несколько месяцев. Но почему-то внутри поселилось чувство, будто меня не отправляют отдыхать, а просто убирают с глаз долой.

— А вы?

Они переглянулись — очень быстро, почти незаметно. Но я увидела.

— У нас важный проект, — сказал отец. — Мы уезжаем почти на полгода. Там, куда мы едем, плохая связь.

— Значит, вы уезжаете, а меня отправляете, потому что я мешаю?

— Не говори глупости.

Но она не сказала: «Ты нам нужна». Не сказала: «Мы будем скучать». И от этого молчания было больнее, чем от любых слов.

Отец достал из папки белый конверт и положил на стол.

— Здесь твой билет. Поезд через три дня.

Я взяла конверт. Маленький, легкий, а внутри — несколько месяцев моей жизни.

— Самолетом нельзя было?

— Поездка дольше. У тебя будет время привыкнуть.

Привыкнуть. К тому, что меня сплавляют подальше, словно ненужную вещь.

Мама открыла ящик стола и достала банковскую карту — черную, дорогую. Положила рядом с билетом.

— Здесь достаточно денег.

Конечно. Их универсальный язык. Когда не знают, что сказать, — дают деньги. Когда не знают, как извиниться, — дают деньги. Когда не знают, как показать любовь, — тоже дают деньги.

Я взяла карту.

— Хорошо.

Мама удивленно приподняла бровь.

— И всё? Ты не будешь спорить?

— А что вы хотите услышать? — я улыбнулась, но улыбка вышла пустой. — Чтобы я устроила сцену? Плакала и просила остаться? Не дождетесь.

Я развернулась и пошла к двери.

— Гг...

Остановилась. На секунду. Может, впервые за весь разговор я надеялась, что они скажут что-то настоящее. Но мама произнесла лишь:

— Не забудь собрать документы.

Я медленно кивнула, не оборачиваясь.

— Конечно.

Дверь закрылась за моей спиной. Тихо. Без хлопка. Без попытки меня остановить.

Я стояла в коридоре и смотрела на банковскую карту. Черная. Красивая. Дорогая. Наверное, именно так выглядела их любовь. Безлимитная.

Поднялась к себе. Каждый шаг по лестнице отдавался гулким эхом. В таком огромном доме можно было услышать собственное дыхание, но никогда — голоса людей, которые должны быть ближе всех.

Телефон снова лежал на кровати. Экран загорелся. Новое сообщение. Неизвестный номер.

Я замерла. На секунду вернулся тот липкий страх из первых дней.

"ты всё равно уедешь"

Внутри всё сжалось. Откуда он знает? Я никому не рассказывала.

Несколько секунд я просто смотрела на экран, потом резко заблокировала телефон. Нет. Я не позволю какому-то уроду портить мне жизнь. Не сегодня.

Бросила аппарат на кровать и подошла к шкафу. Если бы кто-то впервые попал в мою комнату, он решил бы, что здесь живет человек, у которого есть абсолютно всё. Огромная кровать, отдельная зона с косметикой, гардеробная, полки с книгами, фотографии из путешествий. Всё идеально. Слишком идеально. Но почему-то именно в этой комнате я чаще всего чувствовала себя одинокой.

Я достала чемодан ,огромный, дорогой, мама наверняка специально выбрала самый лучший. Начала складывать вещи. Одежда. Украшения. Документы. Но больше всего места занимали не шмотки, а воспоминания.

Старая фотография. Мне лет семь. Я стою между родителями, они улыбаются. Настояще ли? Я уже не знаю. Иногда я пыталась вспомнить их такими — не холодными, не занятыми, а просто мамой и папой. Но память упрямо подсовывала другое: пустой стул на школьных праздниках, сообщение от мамы «прости, не смогу приехать», подарок вместо разговора, деньги вместо объятий.

Я убрала фотографию обратно.

— Отлично, Гг, — сказала я вслух. — Через три дня ты уезжаешь туда, где даже не была.

Телефон зазвонил. На этот раз не сообщение. Алина.

Я ответила и услышала ее бодрый голос:

— Ну наконец-то! Я думала, ты опять решила исчезнуть.

— Очень смешно.

— Серьезно. Ты где пропала?

Я села на кровать и посмотрела на чемодан.

— С родителями разговаривала.

— Ой.

Этого короткого «ой» хватило. Алина знала всё.

— Всё настолько плохо?

— Я уезжаю.

На том конце стало тихо.

— Куда?

— В Восточный Казахстан. Рахмановские ключи, потом деревня рядом.

— Это на сколько?

— До сентября.

— Ты серьезно?

— Ага.

— И ты просто так согласилась?

Я горько усмехнулась.

— А что мне было делать?

Алина помолчала, а потом тихо и твердо сказала:

— Я приеду.

— Что?

— Приеду. Сегодня же. Ты же уезжаешь — значит, я освобождаюсь.

Я улыбнулась — впервые за весь день по-настоящему. За это я ее и любила. Она никогда не говорила «это сложно». Она просто делала.

— Ты невозможная.

— Знаю.

Мы проговорили почти час. О школе. О людях. О лете. О том, как странно будет не видеться каждый день. И впервые за день я перестала думать о родителях, потому что иногда семья — это не те, с кем у тебя одна фамилия. Иногда семья — это человек, который просто остается рядом.

После разговора я еще долго сидела на кровати, не двигаясь. Странное чувство. Вроде бы ничего ужасного не случилось: я уезжала не навсегда, не в другую страну, всего на несколько месяцев. Но внутри было ощущение, будто кто-то взял мою привычную жизнь и поставил на паузу.

Я обвела взглядом комнату. Еще вчера я думала, что проведу здесь всё лето: буду просыпаться ближе к обеду, встречаться с друзьями, сидеть ночами в кафе и смеяться над глупостями. А теперь через три дня я буду трястись в поезде, который увезет меня туда, где я никогда не была.

Рахмановские ключи. Когда-то мама рассказывала об этом месте иначе — не как сейчас, не как о пункте назначения для списанной дочери. Она говорила о своем детстве, о горах, лесах, озерах, о том, как они с друзьями пропадали на улице дотемна. Тогда я удивлялась: как человек, выросший в таком месте, смог превратить свою жизнь в бесконечные встречи, переговоры и работу?

Телефон пиликнул уведомлением из общего чата.

«Гг где ты?»
«ты опять пропала»
«вечером выходим?»

Я улыбнулась. Мои друзья — наверное, единственные, рядом с кем мне не нужно изображать идеальную девочку из богатой семьи. Для всех остальных я была дочерью успешных родителей, обладательницей дорогих вещей и личного водителя. Но с ними я могла быть просто собой.

Быстро набрала:

«сегодня вечером собираемся все. есть разговор»

Ответы посыпались мгновенно:
«что случилось?»
Я закатила глаза.
И сразу же — личное сообщение от Алины:
«я уже выезжаю»

Я посмотрела на экран, и на душе стало чуточку теплее. Она действительно была такой: если сказала «приеду», значит, приедет.

К вечеру город начал оживать — я любила это время, когда солнце смягчается, жара отступает, а улицы наполняются людьми. Я стояла перед зеркалом и выбирала, что надеть. Смешно: уезжаю через несколько дней, в голове хаос, а я думаю о кофте. Но именно такие мелочи и удерживали меня в нормальной жизни.

Выбрала самое обычное — без дорогих украшений, без попыток выглядеть идеально. Сегодня хотелось просто быть собой.

У ворот ждала машина. Водитель открыл дверь.

— К друзьям? — спросил он.

— Да.

Я села и оглянулась на особняк. Красивый. Дорогой. Чужой. Иногда мне казалось, что я живу не в доме, а в выставочном зале, где есть всё, кроме тепла.

Мы встретились в нашем любимом кафе — небольшом, не самом дорогом, не самом модном. Именно за это мы его и любили: здесь никто не оценивал стоимость твоей одежды, а официанты знали наши заказы наизусть.

— О, появилась звезда, — первым сказал Дамир, едва я вошла.

— Очень смешно.

— Я уже думал, твой личный охранник не выпускает тебя из дома.

— Иногда мне кажется, он сам хочет меня туда запереть.

Все засмеялись. И в этот момент я особенно остро поняла, как сильно буду скучать по этим обычным разговорам, глупым шуткам, спорам из-за мелочей.

Мы просидели часа два, болтая обо всем на свете: о планах на лето, о школьных сплетнях, о странных историях, которые вечно с нами приключались. Никто не решался начать главный разговор, пока Алина просто не посмотрела на меня.

— Говори.

Я вздохнула.

— Я уезжаю. В Восточный Казахстан. Родители отправляют.

Смех за столом угас.

— На сколько?

— До сентября.

— Но ты же не хотела уезжать...

Я пожала плечами.

— А когда меня вообще спрашивали?

Никто не пошутил. Потому что они знали. Знали мои отношения с родителями.

— Мы будем скучать, — тихо сказал Дамир.

— Я тоже.

— Будешь писать?

— Каждый день.

— Врешь.

Я улыбнулась.

— Возможно.

Мы снова засмеялись, но на этот раз смех получился грустным. Потому что все понимали: даже если это всего несколько месяцев... Что-то всё равно изменится.

И тогда мы еще не знали насколько.