Глава 3: Краски Бриджвуда

Мой грандиозный план по приручению «эмоционального сорняка» потерпел сокрушительное, позорное фиаско.
Следующие три дня я устраивала в оранжерее настоящий драматический театр для одного актера. Я пыталась картинно злиться, топала ногами возле деревянного ящика, фальшиво и громко хохотала, даже пробовала читать несчастному ростку лекции по высшей математике самым занудным тоном, на который была способна. Но бирюзово-сиреневый упрямец плевать хотел на мои излияния. Он замер. Больше ни одна жилка на его крошечных листиках не вспыхнула неоновым светом. Он рос, но так лениво и незаметно, буквально по миллиметру в сутки, как самая обыкновенная, капризная придорожная трава, которой просто повезло.
К вечеру третьего дня мой железобетонный академический прагматизм окончательно вернул себе утраченные позиции.
— Ну и дура же ты, Мирелла, — констатировала я, устало опираясь на лейку и глядя на абсолютно мирный, скучный зеленый хвостик в земле. — Купилась на бредни одинокого сумасшедшего старика. В тот первый вечер у тебя просто случилось жесткое переутомление, которое наложилось на скачок адреналина в темноте. А росток... Ну, мутация. Редкий пигмент. Наука знает сотни таких примеров. Прекращаем этот цирк с театральными слезами, пора возвращаться к нормальной работе.
Как раз вовремя подвернулся повод ненадолго сменить обстановку. В соседнем городке Бриджвуде открывался ежегодный Осенний фестиваль растений. Для меня, как для заядлого визуалиста и исследователя, это было сродни поездке в кондитерскую лавку для ребенка. Мне до смерти хотелось найти для своей коллекции парочку редких видов капризных тенелюбивых папоротников или семена дикой горной орхидеи.
Но уехать на четыре дня и бросить оранжерею, в которую я вложила душу, было выше моих сил. Мой внутренний перфекционист скорее согласился бы запереться здесь до зимы, чем оставить капризные всходы без присмотра. Выход нашелся сам собой. Натянув, теплое вязаное платье, я отправилась к соседке — миссис Плам.
Миссис Плам была очаровательной сухонькой старушкой, которая, казалось, состояла исключительно из доброты, ворчливости и забавных вязаных шалей ядовито-розового цвета. Она жила в Олантэ дольше, чем стояли некоторые вековые дубы, и знала обо всех местных сплетнях.
— Миссис Плам, дорогая, у меня к вам огромная, жизненно важная просьба! — с порога заговорила я, преданно заглядывая ей в глаза и протягивая тяжелый латунный ключ. — Я уезжаю в Бриджвуд на фестиваль. Пожалуйста, присмотрите за моей теплицей. Там в углу стоит продолговатый деревянный ящик, в нем особые всходы. Их нужно поливать строго в полдень, ровно по тридцать миллилитров отстоянной воды. Если этот капризный сорняк завянет, у меня случится инфаркт, клянусь вам!
Старушка забавно поджала губы, поправила сползающие на кончик носа очки и картинно вздохнула, забирая ключ.
— Ох уж эта городская молодежь, носятся со своими сорняками как с королевскими младенцами, — добродушно проворчала она. — Ладно уж, ступай, горе-исследовательница. Полируй свои стеклышки в Бриджвуде. Не помрут твои травы за четыре дня, я за ними пригляжу.
Я горячо обняла старушку, втайне решив, что обязательно привезу ей с ярмарки самый лучший подарок, какой только смогу отыскать.
***
Бриджвуд встретил меня оглушительным взрывом красок, звуков и ароматов. Это был старинный, уютный городок с узкими мощеными улочками и островерхими черепичными крышами, который к празднику преобразился до неузнаваемости. Повсюду висели пышные гирлянды из сушеных дубовых листьев, на деревянных прилавках высились пирамиды из огромных ярко-оранжевых тыкв, а воздух был настолько густо пропитан запахами корицы, печеных яблок, сладкой карамели и горячего имбирного сидера, что у меня мгновенно закружилась голова от восторга.
На второй день я зависла возле прилавка с редкими луковицами голландских тюльпанов. Я дотошно, с истинно научным перфекционизмом осматривала каждую чешуйку, выбирая идеальный экземпляр, как вдруг мир вокруг меня перевернулся.
В мою спину на полной скорости, с глухим стуком врезалось что-то очень мягкое, но крайне порывистое.
— Ой-ой-ооой! Поберегииись! — раздался звонкий девичий возглас.
Я покачнулась, но удержалась на ногах. Послышался сухой треск, и из рук незнакомки по воздуху полетели глиняные горшки с землей. Моя реакция, подточенная неделями работы в теплице, сработала идеально. Проявив какую-то невероятную, несвойственную мне грацию, я выкинула руку вперед и умудрилась поймать самый пушистый и ценный кустик в паре сантиметров от безжалостной каменной брусчатки.
— О боги! Ты поймала мою бегонию! Ты просто супергерой без плаща! — воскликнул вихрь, который только что едва не сбил меня с ног.
Я выпрямилась и не смогла сдержать улыбки. Передо мной стояла абсолютная, чистейшая противоположность моей собранной и утонченной натуре. Это была девушка примерно моего возраста, но в ней было столько взбалмошной, невесомой и яркой энергии, что воздух вокруг неё казался наэлектризованным. Пышная копна абсолютно непослушных, огненно-рыжих кудряшек во все стороны торчала из-под сбившегося набок ярко-желтого берета. Одета она была в свободный джинсовый комбинезон, щедро расшитый крупными подсолнухами, а её запястья украшали десятки пёстрых браслетов, которые весело и шумно звенели при каждом её бурном жесте. Но самым забавным было то, что её нос и правая щека были безбожно перемазаны розовой сахарной ватой.
— Я Пайпер, кстати! — заявила она, лучась такой искренней, обезоруживающей позитивной улыбкой. — А ты сейчас совершила чудо библейского масштаба, потому что если бы этот горшок разбился, я бы плакала прямо здесь, посреди мостовой!
— Мирелла, — рассмеялась я, протягивая ей спасенное растение. — Рада, что у меня хорошие рефлексы, Пайпер. Твоя бегония действительно прекрасна.
— Мирелла? Какое красивое, благородное имя! Звучит как название какого-нибудь редкого эльфийского мха, — Пайпер забавно сморщила испачканный нос и тут же бесцеремонно схватила меня за локоть. — Так, спасительница бегоний, ты обязана пойти со мной. Я знаю здесь место, где делают самый умопомрачительный яблочный штрудель во всем полушарии. Возражения не принимаются, я угощаю!
Я не успела даже вставить слово, как звенящая браслетами Пайпер потащила меня сквозь толпу к маленькому уютному кафе с плетеными столиками под открытым небом.
Уже через десять минут перед нами дымились две огромные порции теплого пирога, буквально утопающего в нежнейшем ванильном соусе.
— Ты ведь не местная, да? — Пайпер с аппетитом отправила в рот добрый кусок штруделя. — У тебя такой взгляд... Ученый. Ты так на луковицы смотрела, будто собиралась провести им сеанс психоанализа.
— Это так заметно? — я улыбнулась, делая глоток горячего чая. — Да, я ботаник. Недавно переехала в Олантэ, купила там старый дом с оранжереей. Пытаюсь навести порядок, выращиваю редкие виды.
— Олантэ? О-о-о, глушь! — Пайпер замахала руками, отчего её браслеты подняли целую бурю звона. — Но там потрясающая почва. Слушай, а как ты вообще пришла к этому? Ну, к ковырянию в земле? Обычно девчонки в нашем возрасте мечтают о чем-то более... глянцевом.
Я на секунду задумалась, глядя на кружащиеся в воздухе кленовые листья.
— Знаешь, это из детства, — мягко произнесла я, поддаваясь её искренности. — Мой отец был очень строгим человеком, профессором математики. Для него мир состоял из безупречных, сухих цифр. А мама... мама обожала цветы. У неё был крошечный палисадник, и когда отец загружал меня бесконечными формулами, она уводила меня туда. Она говорила, что растения — это тоже математика, но живая, которая умеет дышать и чувствовать. Когда её не стало, палисадник забросили. А я пообещала себе, что когда вырасту, создам свое собственное место, где живая математика мамы никогда не погибнет. Вот, выучилась, уехала в глушь, купила этот дом...
Пайпер на мгновение затихла, её вечно прыгающий взгляд стал удивительно теплым и понимающим. Она мягко коснулась моей ладони своей тонкой, испачканной в карамели рукой.
— Это очень красиво, Мирелла. И очень грустно. Твоя мама точно гордилась бы тобой, — она шмыгнула носом, а затем её лицо снова озарилось прежним ярким светом. — А вот у меня всё с точностью да наоборот! Мое детство — это сплошной цыганский табор, честное слово. Мои родители — художники-авангардисты. Представляешь? Нас в семье пятеро, все рыжие, все вечно в краске. Дома вечный хаос, холсты, споры о высоком искусстве посреди ночи... В детстве моим самым большим дефицитом была тишина! Я забивалась в бабушкин сад, садилась под куст смородины и просто смотрела, как растет трава. Она не кричала, не требовала перекрасить стены в ультрамарин. Она просто... была. Вот так я и влюбилась в садоводство. Ради покоя. Правда, покоя во мне самой, как видишь, до сих пор маловато!
Мы обе дружно рассмеялись. В этот вечер мы просидели в кафе до самых сумерек, рассказывая друг другу нелепые истории. Пайпер со всеми красками и жестами описывала, как прошлым летом пыталась вырастить на заднем дворе гигантский кабачок, разговаривала с ним по ночам и пророчила ему первое место на ярмарке, а его в итоге накануне конкурса нагло утащили толстые лесные еноты.
— Представляешь мою картину? — хохотала Пайпер. — Четыре утра, я выхожу в пижаме с фонариком благословить свой овощ, а там сидят три мохнатые морды и с чавканьем доедают мою путевку на выставку! Я на них замахнулась тапком, а вожак банды так строго на меня посмотрел, будто это я пришла в его ресторан без приглашения!
Я искренне, до слез смеялась, чувствуя, как с моих плеч спадает тяжелый, удушливый груз последних недель. Рядом с этой легкой, взбалмошной девушкой мне не нужно было держать марку. Моя невероятная дружелюбность, которую я так долго держала в узде, наконец-то вырвалась наружу.
В самый последний день фестиваля, когда пришло время прощаться, Пайпер крепко обняла меня, едва не задушив в своих подсолнухах.
— Ты только не пропадай, слышишь, эльфийский мох? — Пайпер сунула мне в карман бумажку со своим телефоном. — Пиши мне. Если твои сорняки в Олантэ начнут грустить, я приеду и устрою им сеанс арт-терапии!
— Обязательно, Пайпер, — с легким сердцем пообещала я.
Уже у самого выхода с ярмарки я наткнулась на павильон редких селекционных видов. И там я увидела её. Это была невероятная, сказочно красивая роза — сорт «Полианта». Настоящий шедевр флористики. Её куст был усыпан десятками мелких, но поразительно пышных махровых бутонов, которые переливались нежнейшим пастельно-розовым цветом с тонкой перламутровой каймой. От нее исходил тонкий, сладковатый аромат спелой земляники. Я сразу поняла: это идеальный подарок для миссис Плам.
***
Я вернулась в Олантэ на исходе четвертого дня. Первым делом я отправилась к соседке. Когда я вручила миссис Плам тяжелый горшок с великолепной полиантовой розой, старушка на секунду лишилась своего привычного дара речи. Её глаза округлились, она осторожно коснулась нежных лепестков и восхищенно всплеснула руками.
— Ох, Мирелла, барышня ты моя дорогая... — растроганно пробормотала она, тут же пряча смущение за привычным ворчанием. — Ну надо же было такую красоту переть из самого города! Ладно, ладно, угодила старухе. А твои сорняки в целости, ходила как штык каждый день в полдень.
В теплице действительно всё было в идеальном порядке. Мой загадочный сиренево-бирюзовый росток сидел в своем ящике всё такой же маленький, вялый и абсолютно мирный. Я посмотрела на него, улыбнулась своим прошлым страхам и отправилась спать, чувствуя в душе абсолютный покой.
Но мое капризное подсознание решило иначе.
Под самое утро мне приснился сон. В нем не было кошмаров, но он был настолько странным и реалистичным, что врезался в память до мельчайших деталей.
Мне снилось, что я стою посреди исполинского, величественного зала, высеченного из чистейшего белого камня. Зал был залит холодным, ровным, перламутровым светом. Передо мной из этого сияния соткались огромные, неясные фигуры. Я не видела их лиц, но отчетливо помнила свое ощущение: я стояла перед ними, сжимала в руках свои университетские конспекты и что-то яростно, упрямо доказывала им на языке науки, размахивая руками. А они... они лишь молча смотрели на меня с мягкой, бесконечно грустной улыбкой, качали своими величественными головами, словно сочувствуя моей слепоте. Затем одна из фигур плавно протянула руку и едва ощутимо коснулась изумрудного кулона на моей шее. Камень мгновенно взорвался ослепительной вспышкой лазурного света, и меня с шумом унесло назад, в темноту.
Я резко открыла глаза и села на постели, тяжело дыша. На лбу выступил холодный пот, а сердце в груди колотилось так бешено, словно я только что пробежала марафон. За окном монотонно, уютно шуршал утренний осенний дождь.
— Ну и бред... — выдохнула я, запуская пальцы в растрепанные темные волосы. — Надо было меньше штруделей с ванильным соусом на ночь лопать, Мирелла. Научный деятель, называется... Белый зал ей снится. Чушь какая.
Я поднялась с кровати, заварила себе крепкий, успокаивающий чай со сбором из собственной лаванды и чабреца. Теплая кружка приятно согревала ладони, а мерный стук дождя за окном постепенно возвращал чувство реальности. Списав всё на слишком бурное воображение и фестивальные впечатления, я допила чай, вернулась в теплую постель и уютно заснула обратно, даже не подозревая, что мой разум просто отчаянно пытается защититься от правды.