Глава 4. Окровавленные бинты.

Сумерки сгущались и погода становилась туманной. Будто где-то рядом бродят призраки. Кай всё еще лежал на стекле весь исцарапанный и изрезанный. Кэссиди подошла к нему и постаралась приподнять. Тот очнулся и в ужасе посмотрел на свои руки, которыми сначала хотел потереть ушибленное плечо. В ночном свете окровавленные руки выглядели намного устрашающе.

— Ты в порядке? — тихо спросила Кэссиди. Она явно занервничала не на шутку. Голос отразился во всей закрытой зданиями улице и изо рта ее пошел пар. Она дышала глубоко и мерно. Ее дыхание пахнет очень по-осеннему — мятой и апельсином, хоть она никогда не пробовала ни мяту, ни апельсин.

Кэссиди принялась осторожно поднимать Кая. Он был настолько легким, что девочке казалось, его сейчас унесет ветер. Он же, в свою очередь, еле поднимался и тяжело дышал.

— Послушай, Кай, ты не волнуйся, — сказала Кэссиди. — Я знаю куда ведет это место. Если ты не заметил, то это закрытая улица. Закрыта она зданиями нашего приюта. Отсюда я вижу, как в окне комнаты Эвана горит лампа. Сейчас нам очень повезло, что он живет на первом этаже. Остается надеяться, что он в комнате. Если да, но он наложит тебе бинты и даст нам пару вещей для побега.

Кай глубоко вздохнул. У него появилась маленькая надежда на спасение.

— Надеюсь, он не обозлился на меня из-за нашей небольшой шалости, — продолжила она, когда они были в пути. — Помнишь, я тебе говорила, последний раз я была в этом подвале в 11 лет с братом. После этого мы пообещали друг другу, что больше никогда не будем пакостить и не попадем в этот поганый подвал. Я нарушила свое обещание, — она закончила рассказ. Последнее предложение она сказала с ноткой печали в голосе. Но отставать, видимо, не собиралась.

Ходили они несколько минут, и каждый шаг доставлял Каю жутку боль. Наконец дойдя до нужного места, Кэссиди оперлась на валяющийся на земле камень, чтобы удобнее взобраться на подоконник. Взобравшись и подняв за собой Кая, она осторожно постучала в окно комнаты брата. Оно было приоткрытым. Эван сидел на кровате и глядел куда-то в пустоту. Когда Кэссиди постучала, он вздрогнул и со страхом глянул в сторону окна. Увидев за ним свою сестру, он сильно занервничал и вначале подумал, что это просто галлюцинации от недосыпа. Кэссиди всё стучала и махала, доказывая, что она реальна. Встряхнул головой, зажмурился, в конце всего этого подошел к окну и широко распахнул его.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — черезмерно громко спросил Эван. — Я же своими глазами видел как тебя и бледного пацана тащили куда-то. Я уверен, что тащили в подвал.

— Эви, долго рассказывать, но если ты нам поможешь, обещаю я тебе всё расскажу.

Она переступила порог окна и потянула за собой Кая. Он еле держался на ногах и, войдя в комнату, рухнул на пол. Он не мог пошевелиться — всё его тело будто было парализовано. Раны не переставали истекать кровью и жутко болеть.

— Господи, Кэсси, что с ним? — испуганно спросил Эван. Дальше Кай не помнит, что происходило. Рассудок расплылся, веки отяжелели и он потерял сознание от болевого шока. Очнувшись, обнаружил себя на кровати Эвана, который активно разговаривал с Кэссиди.

— Я всё прекрасно понимаю и не буду преградой вашим приключениям, — зло сказал Эван. — Я просто не понимаю ваших целей. Зачем этого делать?

— Я тебе триста раз говорила, — устало ответила Кэссиди. — На улице идет война, а наш приют находится на очень опасном месте. Сюда в любой момент может пасть бомба и нам всем придет конец. Нам нужно искать выход, нужно искать место, куда менее вероятно, что падут бомбы. И еще, тебе не кажется странным, что никого отсюда не выпускают? Я думаю, нас здесь держат, чтобы потом отправить воевать. Тебе как раз через несколько недель исполняется восемнадцать. И тебя, скорее всего, отправят...

— Что за бред ты несешь? — спросил Эван. — С чего ты вообще это взяла? Может здесь, наоборот, нас пытаются защитить от военных промахов. Ты не можешь быть на сто процентов быть уверена в своих словах. А как вы выбрались-то из подвала? Мы с тобой оттуда за полчаса выход нашли, а вы за три минуты...

— Это спроси у Кая, но он пока без сознания. И да, спасибо, что согласился помочь и не отвернулся в ответственный момент.

— Да что ты кое говоришь? Как я мог оставить тебя? Ты же мне дорога. Твоя жизнь дороже моей...

Повисло неловкое молчание. Брат и сестра добродушно обнялись и долго не выпускали друг друга из объятий. Кай попытался сесть, но каждое движение, как и прежде, доносило ему адскую боль. Теперь он заметил, что его руки и ноги были укутаны двумя слоями бинта, который уже намок и приобрел красный цвет. Каким-то образом ему таки удалось сесть, и это заметила Кэссиди и поспешно подсела на край кровати.

— Как ты себя чувствуешь? — грустно спросила она. — Когда мы вошли, ты сразу упал и потерял сознание. Эван перенес тебя на кровать, обработал раны и перевязал твои руки бинтами. Еще он дал пару рулонов бинта, чтобы заменять старые. Я думала, его придется долго уговаривать, но ничено сложного не оказалось — он всё понял и почти согласился убежать с нами. Я не знаю, почему он полностью нк соглашается...
Я так волновалась за тебя, боялась, что ты умер.

— Я не мертвец, я просто так выгляжу, — тихо, еле слышно сказал Кай. Он посмотрел в сторону Эвана — тот стоял, упираясь в стенку и жалостливо глядя на него. Ему пришла в голову чудесная, на его взгляд, идея и он спросил, обратившись к Эвану:
— Ты бы нас очень выручил, если принес из комнат... э-э... комнаты сестры кое-какие вещи. Нам ведь много чего пригодится, а возвращаться в здание мы не можем. Нас сто процентов кто-то сдаст.

— Отличная идея, Кай, — радостно воскликнула Кэссиди, затем, повернув голову к Эвану: — Ты знаешь, где моя комната. Сделай еще одно одолжение. Принеси кое-какие вещи, все вещи лежат в шкафу, ты их быстро найдешь. Там, на кровате, лежит мой рюкзак, его тоже возьми, пожалуйста.

— Хорошо, какие вещи?

Кэссиди перечислила вещи, которые пригодятся им во время путешествий. Эван покинул комнату, оставив Кэссиди и Кая на едине. Она долго смотрела ему вслед, не моргая, от чего у нее заслезились глаза. Она часто заморгала, протерла глаза и, не отнимая взгляда от пустоты, в которую смотрела, сказала:

— Я знаю, почему он не хочет идти с нами. Он боится. Боится умереть в пути, боится последствий нашего путешествия. Его самый большой страх — это страх смерти. Времена нелегкие, каждый день, каждый час, каждую минуту умирают сотни людей. Он не хочет оказаться одним из них. Хотя, я уверена, он прекрасно понимает, что в приюте тоже опасно и что бомба может упасть сюда хоть прямо сейчас, но мы все прекрасно знаем, что снаружи намного опаснее. Там на каждом шагу слышны выстрелы, крики, стоны и... лежат трупы.

Она сделала небольшую паузу в словах, чтобы перевести дыхание, затем продолжила. Говорила она медленно и спокойно как мудрец.

— Пару лет назад я думала, что он герой. Что хочет бороться против нацистов. Я думала, что он сознательно идет на это и знает, что его ждет через пару месяцев. Наверное так оно и есть, но... как-то не верится в это.

Она вздохнула, и в этот момент ручка двери повернулась и она открылась. В комнату вошел Эван с потрепанным рюкзачком, заброшенным через плечо. Он отдал рюкзак и прочие, не поместившиеся в сумку вещи Кэссиди. Она опрокинула его за спину и на прощанье обняла брата. Он сжал ее очень крепко и даже приподнял в воздух. Кай, тем временем, с огромным усилием поднялся на ноги и с трудом, хромая, подошел к окну. Когда повернулся, увидел как они отлепляются друг от друга и Кэссиди подходит к нему и мило улыбается. Перейдя через окно в растворяющиеся сумерки, они оба повернулись взглянуть на Эвана. Тот смотрел на них печально и сказал:

— Будьте отсторожны. Не попадайтесь на глаза, когда будете на границе Германии, — язык вы немного знаете — придумайте себе немецкие имена. И, Кай, — он обратился к Каю, — бинты менять будешь раз в два дня, пока раны полностью не заживут. Хотелось бы узнать, как ты так быстро нашел окно, но на это нет времени. Что бы не случилось, не возвращайтесь назад. Я знаю, что делаю. Прощайте.