Глава 2. Опасность.

— Слава богу, очнулся, — Кай услышал тонкий голос девочки. По голосу ей можно было дать лет десять — одиннадцать.

Полностью пробудившись, Кай часто заморгал, чтобы привыкнуть к ослепляющему свету. Занавески окон были распахнуты, само окно крепко закрыто — на улице стоял сильный ветер с ливнем. Крупные капли дождя громко стучали по окнам, заставляя Кая каждый раз вздрагивать. Он потер глаза руками и принял сидячее положение. Он осматривал место, в котором находится: высокий потолок, посеревшие от влажности стены, старая деревянная дверь, которая, казалось, вот-вот разломается, широкое окно того же типа, что и дверь. В комнате стояла жуткая духота и влажность. Она казалась пустой — в комнате помимо кровати был платяной шкаф, в который может спрятаться целая военная кампания.
Напротив кровати стояла высокая табуретка, на которой сидела девочка примерно его возраста. Она была худющей, с большими синими глазами, которые, по сравнению с худощавым лицом, казались очень огромными и... полными надежды?
Длинные медовые волосы ниспадали на тощие плечи и торчащие ключицы. Лицо было белоснежным, как мел, и детская улыбка на лице. Она спрыгнула с табуретки, оперлась на свои тощие ножки, и подбежала к Каю с другой стороны.

— Наконец-то проснулся, — детским голоском сказала она. — Я-то уже волноваться начала. Думала, не выживешь. Так жутко выглядишь, видел бы ты себя! — она разразилась милым детским смехом. Казалось, Каю следовало обидиться на ее слова, но ее милый детский голосок не позволял ему этого делать. Хотя сама она тоже выглядела не очень: такая же тощая, с такими же мешками под глазами, но улыбка на ее лице делал ее свежее и милее.

— Кто ты? — всё, что смог проговорить Кай. Голос его был слабым, он сам даже подумал не мысленно ли спросил он, но девочка видимо его прекрасно расслышала.

— Я – твой спаситель, — сказала она шепотом, чуть ближк подойдя к Каю. Затем снова разразилась смехом, что Кай даже подпрыгнул на месте от неожиданного наступления смеха. Он даже начал ее побаиваться — вдруг, мол, она психически нестабильная? Будто прочитав его мысли, она перестала смеяться и залилась краской.

— Прости. — коротко сказала она и протянула руку: — Меня зовут Кэс. Кэссиди Кейн, но для друзей просто Кэс. Хотя, так меня все называют. Я отогнала от тебя этих отморозков, они теперь к тебе ни за что не подойдут, так что не волнуйся. Ты выглядел — и до сих пор выглядишь — таким слабым и тонким, в буквальном смысле, что я подумала, сейчас они тебя сломают как спичку. Я тебе принесла немножко еды — точнее, я занялась воровством, ты же знаешь кухарку, она ни за что, будь ты на волосок от смерти, не даст детям на кухню залезть, а я вот для тебя рисковала... в общем, я принесла тебе яблоко, хлеб с маслом и стакан воды. Через час обед, его только не пропусти.

— Что значит – через час? — Кай резко встал на ноги, от чего закружилась голова, взглянул на часы и округлил глаза. — Я что, пять часов без сознания лежал?

— Ага, — Кэссиди кивнула. — Выспался, хотя бы. Ладно давай ешь, я чуть позже зайду, посуду вынесу, а то кухарка зад надерет.

Хихикая по-детски, Кэссиди покинула комнату, оставив Кая одного. На него напала гора печали и тоски. За окном всё так же лил дождь, врываясь в комнату, ломая окно. Кай не на шутку боялся такого ливня. Он думал, что эти капли не настоящий дождь и они не падают с небес. Они запрограммированы и врываются во все окна приюта, ища, кого же забрать на мужественную смерть. После начала войны у Кая началась дикая паранойя. Кто бы что ни сделал, вызывало у него жуткое чувство, будто за ним пришли, пришли его забирать. После получения того загадочного письма от незнакомца это чувство еще больше обострилось.

Выкинув из головы эти мысли, Кай принялся за еду. Жадно кусал по-очереди яблоко и ломоть подгорелого хлеба, неаккуратно намазанную маслом и посыпанную солью. Закончив с едой, он принялся жадно глотать воду. До этого он как-то не чувствовал ни голода, ни жажды. После недолгой трапезы, наевшись, Кай лег на кровать, получив полное умиротворение. Он чувствовал каждой клеткой своего тела ощущение, которое никогда не ощущал. Тепло? Нет, тепло по сравнению с этим чувством, ничто. Ему даже показалось, что он поспал четверть часа. Разбудил его пронзительный сигнал о начале обеда и приход Кэссиди. Она положила пустой стакан на тарелку, в которой некоторое время назад лежал кусок хлеба и яблоко, и, подмигнув Каю, скрылась за дверью. Он проникся к девочке симпатией и уважением. Ведь в такие сложные времена она не перестает оставаться улыбчивой и веселой. Или, может у нее нервный тик или  защемило лицевой нерв. Не медля, Кай вскочил с кровати и пошел за девочкой. Из-за того, что понятия не имел в какой части приюта находится, он следовал за ней всю дорогу до столовой. Ее медовые волосы блестели на блеклом свете керосиновых ламп и изящно развевались из-за быстрого шага.

— Садись за столик, я сейчас подойду, — сказала Кэссиди, когда они дошли до столовой. Кай коротко кивнул и направился к свободному столику, находящемуся у выхода.

Кэссиди вернулась через несколько минут и села рядом с Каем. Глаза ее блестели, улыбка была на лице. Она смотрела ему в глаза, будто пытаясь прочесть мысли или заглянуть в душу. Каю стало неловко, и он увел взгляд на рассыпанную древесину вокруг стола. Он почувствовал как залился краской, Кэссиди, видимо, это заметила и, своим костлявым локтем, стукнула его в бок, прямо в ребро.

— Чего молчишь? — громко смеясь, спросила Кэссиди.

— А что мне говорить? — ломающимся голосом ответил Кай.

— Ну как – что? Мне же интересно как тебя зовут, сколько тебе лет, как давно ты здесь и многое другое. Если тебе неловко говорить или ты еще не осознал смысл происходящего вокруг, то давай-ка я тебе еще разок всё объясню: мое имя тебе уже известно, а если ты забыл, я повторюсь. Я — Кэссиди Кейн, мне четырнадцать, я здесь торчу примерно десять лет. Сегодня утром перед завтраком тебя пнул какой-то отморозок бездушный, наверняка намереваясь переломать все твои 200 костей. А я его от тебя отогнала, но ты наверняка ничего не видел, уже отключился. Тебе нужно больше дышать воздухом, двигаться и есть. А то на скелет похож...

— Сама не лучше, — тихо огрызнулся Кай, надеясь, что она не услышит, но, судя по ее обиженному выражению лица, она всё услышала. Стала оглядывать всю столовую в поисках кого-то или чего-то — неизвестно. Она кому-то улыбнулась и помахала рукой, но место свое не покинула, решив остаться с Каем. Он мялся, не зная что сказать, и начал представляться, как она велела чуть ранее:

— Мое имя Кай Гиффорд. Мне пятнадцать, и здесь я живу с двух лет. А ощущение, будто целую вечность. Как мне сказали, мою мать застрелили фашисты, а отец воюет где-то рядом с Москвой. Я думаю, он уже мертв.

Упомянув маму, Кай вспомнил то письмо от незнакомца, но рассказать о нем еще не решился. Кэссиди слушала его внимательно, пристально глядя в глаза. Ее ярко-синие глаза приобрели тусклый оттенок синего, как понял Кай, оттого, что ей грустно, или она ощутила к нему эмпатией. Кай отвел взгляд на свои белые пальцы и, сам того не заметил, на глаза выступили слезы. Он глубоко вздохнул и, ощутив руку Кэссиди на своем плече, слегка вздрогнул. Она не убрала руку, продолжила гладить его по плечу.

— Всё могло быть намного хуже, Кай, — грустным шепотом сказала Кэссиди, что он еле ее расслышал. — Нас могли засунуть в концлагерь. По крайней мере, тебя. А меня просто застрелили бы. Думаешь, я такая веселая, улыбчивая и милая? Это маска. У всех нас здесь маска. У всех кроме тебя. Тебе стоило бы научиться скрывать свои эмоции.

Хлопнув Кая по плечу, онв принялась за обед — Кай даже не заметил когда принесли тарелки с не аппетитным супом. Он последовал ее примеру и, захлебываясь, он принялся жадно глотать похлебку. Съев половину, Кай внезапно почувствовал некий вулкан у себя в животе и, без предупреждения, выбежал на улицу. Его вывернуло из-за такого количества еды. Давно он столько не ел, желудок еще не привык. Вернувшись обратно, он уловил на себе взгляды товарищей. Стараясь не обращать на них внимание, он прошел к Кэссиди, но та уже выскочила с места с взбудораженным выражением лица. Схватила его за руку и вывела из столовой.

— Быстрее, пока Хайд не заметила, — сказала она, тяжело дыша и таща его в неизвестном направлении.

Добежав, она толкнула дверь, ввела в комнату Кая и заперла дверь. Комната была теплой, уютной, в ней был запах чего-то... домашнего, хоть и оба не знают как пахнет дома. В комнате стоял большой шкаф, наполовину закрывающий окно собой, незаправленная кровать и письменный столик. На нем лежало письмо. Такое же как у него.

— Кэс, — шепотом позвал он девочку, оперевшуюся на дверь и переводя грустный взгляд на него. — Сюда могут упасть бомбы?

Глаза ее чуть округлились, в глазах читался ужас. Она тихо вздохнула и пересела на кровать.

— Я... понятия не имею. — ответила она. — Конечно, велика вероятность падения бомб здесь. Странно, что ни разу за эти десять лет ни одной бомбы здесь не было. Ночами я не могу засыпать. Я слышу как они взрываются неподалёку. Мне страшно. Я боюсь, что и до нас доберутся.

— Да. — тихо сказал Кай. Девочка подняла на него глаза, полные слез. — Населенные пункты будут закидывать бомбами. Не спрашивай откуда я знаю. Я сам не знаю. Но одно знаю точно: нам нужно бежать. Бежать отсюда подальше. В более безопасное и расселеное место.

— Ты что, свихнулся? — громко сказала Кэссиди и резко встала с кровати. — Я бы с удовольствием убежала отсюда и без твоего предложения. Я каждый день думаю о побеге. Я не могу сбежать и оставить здесь своего брата. Его зовут Эван. Это он тебя донес до койки. Я не могу его оставить.

— Убежим вместе. Втроем.

— Нет, — она активно замотала головой, — ты думаешь я дура? Я ему ни раз говорила, что нужно убегать отсюда, пока нас не взорвали к чертям, но он не слушает, ему, как я понимаю, и здесь хорошо. А если сбежим, говорит, как выживать будем, есть что будем? С одной стороны он прав, а с другой...

— Кэс, надо валить отсюда! Здесь не безопасно. В любой момент мы можем сдохнуть. А я не хочу так рано помирать, я должен... — он хотел сказать ей про маму. Про то, что она еврейка и пряталась долгие годы от фашистов, которые все равно ее нашли и, возможно, готовят к расстрелу.

— Что ты должен? — Кэссиди заинтригованно спустила ноги с кровати и посмотрела Каю прямо в глаза. — Ты можешь мне доверять, не бойся, я не шпионка фюрера.

— Я не могу тебе сказать. Просто не могу. Именно из-за этого дела Х я и хочу убежать. Не только чтобы спасти собственную шкуру...

— Кай, — шепотом позвала Кэссиди его. Ему нравилось, как она произносит его имя. Вроде бы ничего особенного, но он очень давно не слышал своего имени с чужих уст. — Я все знаю. В ближайшее время 1944-го года фашистская артиллерия выпустит на волю беспилотники с бомбами, которые будут спускать в населенные пункты нашего города. Фюрер этим ничего не добьется, всего лишь уничтожит несколько тысяч жизней. Это не имеет значения — ему стало скучно, вот он и взрывает города противника. Большинство амерканских солдат сейчас воюют где-то на границе Советского союза. В числе них — мой отец. Я думала, он погиб, пока не получила письмо.

Она рукой указала на письменный столик, на котором лежало письмо. Кай от удивления раскрыл рот и округлил глаза. А если и у него письмо от отца?

— Откуда ты знаешь, что оно от отца? — задавая этот вопрос, Кай не думал как она на него отреагирует, но этот вопрос, видимо, ее сильно ранил. — В смысле, я хотел сказать, он написал в письме, что это от него? Просто скажи — да или нет?

Она снова пристально посмотрела ему в глаза, заглядывая в душу. На миг задумалась и, отводя взгляд, ответила:

— Да.