Глава 3. Океан эмоций.

Громкий оглушающий сигнал донесся из недр приюта. От неожиданности Кай подпрыгнул на месте, а Кэссиди подскочила с кровати и, отперев дверь, вышла в длинный бесконечный коридор. Кай запаниковал и подскочил за ней. Голова загружилась на несколько секунд, и он не видел куда бежит. Он хотел спросить ее об этом, но оглушающий гул не дал ей услышать вопрос.
Когда сигнал умолк, Кай, надрываясь и задыхаясь,  повторил вопрос:

— Куда мы бежим?

— Мы должны найти ее, — ответила Кэссиди, еле слышно.

— Кого?

— Хайд. Она знает обо всем. Знает, но не предпринимает никакие меры. Просто смотрит, ждет, когда мы все сдохнем. Она наверняка в кабинете своем, пьет чай и не заботится ни о чем. Если она нас выгонит, накажет или убьет, то, так и быть, я пойду с тобой на край света.

— Я ничего не понимаю... — отчаившись, выдохнул Кай. Он злился на себя, за то, что не имеет ни о чем понятия, и на Кэссиди за то, что ничего не объясняет.

— Я тебе всё объясню. Только чуть позже, мы почти пришли. Надеюсь, она нас не сразу выгонет.

Гордо ступая, Кэссиди дрожащей рукой постучала в дверь. Ответа не последовало, от чего девочка отчаилась, но сдаваться не собиралась, постучалась еще раз, на этот чуть громче, дольше и чётче. По ту сторону двери услышался низкий, хриплый женский голос, устало произнесший:

— Открыто, входите.

Кай и Кэссиди испуганно переглянулись, решая, кто первым войдет. Так как Кай ничего из происходящего не понимал, он дал дорогу девочке, та, шатаясь от страха, сделала шаг и открыла дверь. Вошла, за ней Кай, закрыл дверь. За письменным столом сидела женщина в крупных очках, читающая книгу. Волосы еле дотягивали до плеч, имели светлый, почти белый, цвет. От удивления женщина приподняла одну бровь. Это та самая женщина, давшая Каю письмо. 

— Чего сюда детей занесло? — тем же вялым и низким голосом сказала женщина. — А ну-ка, уходите отсюда. Здесь не место детям.

— Мы всё знаем. — уверенно сказала Кэссиди. — Ну, по крайней мере, я. Прекратите скрываться за этой маской. Вам всё равно всех не перехитрить. Итак, скажите, почему вы ничего не делаете?
Наши жизни на грани смерти, а вы тут сидите и пьете чай, читая книжку. Почему вы не предпринимаете меры?

Женщина резко встала и направилась к Кэссиди. Девочка испуганно глядела на наступающую в атаку, но ничего не делала. Женщина встала перед девочкой, затем нагнулась, глядя ей прямо в глаза. От этого действия Кай смутился бы, но Кэссиди, как ни странно, также уставилась ей в глаза. Не прошло и минуты, как женщина зашептала ей:

— Ты слишком много знаешь. Откуда вся эта информация у тебя?

— Это не имеет значение, — дрожащим голоском сказала Кэссиди.

— О, нет. Это имеет огромное значение. Никто не знает про это. Либо кто-то тебе сообщил, либо... либо ты маленькая шпионка. Знаешь что делают с такими как ты?

— Мне всё равно.

— Их подвешивают на глазах у тысячи человек. Или застреливают.

Последовала долгая угнетающая пауза. Тиканье часов могло свести с ума.
От непонимания происходящего Каю хотелось сбежать, убиться, его пожирал гнев, что ему ничего не объясняют, что он ничего не понимает. Женщина долго расхаживала по кабинету, затем остановилась и, повернувшись в сторону детей, сказала:

— Мне придется вас жестко наказать за несоблюдение правил и порчи государственного имущества, — последние слова она сказала глядя на Кая, тот смутился.

— Какая разница, что вы с нами сделаете? — упрямо сказала Кэссиди. — У вас нет никакого права. Вы не можете позволить нам умереть. Почему вы так равнодушно к этому относитесь? Вам что, наплевать, что могут погибнуть несколько десятков человек?!

Она сделала паузу на одышку. Женщина будто пропустила ее слова мимо ушей. Будто для нее это ничего не значит. Кай хотел вмешаться, но не знал, что сказать. Он мог бы занять сторону Кэссиди, пытаясь доказать женщине, что нужно спасаться, но слова не хотели вылетать. Мозг будто был парализован, а язык прилеплен к нёбу. Девочка, не отчаивась, повернула голову в его сторону и взглядом попыталась вызвать на помощь.

— Вы ведь сами тоже можете умереть, — слова сами вырвались из его уст, и он решил не останавливаться. — Какая вам от этого польза? Или вас заставили собрать всех детей региона в одну точку и лишить их будущего. И настоящего. Откуда мы можем знать, что вы не шпионка, которую подослал фюрер? Откуда нам знать, что это не ваш план — убить нас всех к чертям?

Не успел он завершить свою мысль, как женщина подошла к нему и сильно ударила по лицу так, что Кай пошатнулся и чуть ли не упал. Щека его стала красной, по сравнению с бледным осунувшимся лицом, горела ярким пламенем. Кэссиди кинулась на помощь другу, чтобы тот не свалился с ног, но женщина и ее не пощадила — очень больно ударила так, что девочка упала. Затем она присела на корточки возле них и грозно прошептала:

— Еще раз такое повторится, и вам совсем не поздоровится. Кто вы вообще такие, чтобы обвинять меня в измене родине?! А ты, — она повернулась к Каю, — тебя вообще сожгут на костре как средневековых ведьм. Вас обоих. А теперь, вы оба наказаны. Пошли вон отсюда, твари малолетние!

Она пинками их выгоняла из кабинета, затем сделала короткий звонок, после которого пришли две мужчины и грубой силой начали таскать Кая и Кэссиди.

— Заприте их в подвале, — велела женщина. — Если попытаются сбежать, не жалейте и бейте, что есть силы. Если же им как-то удастся убежать, найдите их любой ценой.

Детей протащили через весь приют, временами ударяя, если те попытаются поговорить. Весь приют глазел на них, тыкая пальцем и жестоко унижая. Они пытались не обращать внимание, но на глаза обоих наворачивались слезы. Кай не выдержал и начал тихо плакать. Он надеялся, что Кэссиди этого не заметит, но та смотрела на него почти весь путь и, с трудом высвободив бледную, покрасневшую от холода  руку, протянулась к его руке и сильно сжала в своей. Руки обоих были ледяными, будто никогда не видали тепла.

Они смотрели друг другу прямо в покрасневшие от слез глаза, не слушая издевательств незнакомых детей, живущих в приюте. Какая разница, что они говорят. Им все равно очень скоро придет конец. Всем.

Кэссиди отвела взгляд. Глаза округлились и снова навернулись слезы. Она поймала взгляд своего брата на себе. Тот был не менее  удивлен. В его глазах читалась паника и шок. Он опустил голову, не желая видеть ее, от чего глаза еще сильнее намокали от слез. Она уже не различала детей, перед глазами был только океан слез, который никогда не перестанет течь. Впереди их ждет столько всего ужасного, что сдерживать в себе этот океан слез и эмоций никак не удастся. Возможно, одному из них придется умереть, спасая другого...

Железная дверь с грохотом отворилась. В подвале было темно, хоть глаза выколи. Их в буквальном смысле кинули в подвал и заперли железную дверь на тысячи ржавых замков. В подвале была гробовая тишина и запах сырости. Их глаза еще не привыкли к темноте, но оба уже почувствовали тесноту. Подвал, раньше имевший величественные размеры и не очень величественный запах, сейчас напоминал тесную комнату, полную всякого барахла.

— Здесь невыносимо, — нарушила тишину Кэссиди. — Такое ощущение, что здесь что-то есть. Что-то очень огромных размеров. У меня плохое предчувствие. Кай, ты чего молчишь? Ты вообще жив?

— Я здесь, — еле проговорил Кай. Ему нанесли намного больше ударов, чем ей. Он и без того был слаб, а сейчас ощущал себя еще хуже чем всегда. — Я... я знаю почему здесь так тесно.

Кай вспомнил про письмо. Он решил, что ей можно доверять. Он пересказал всё письмо. Он столько раз его перечитывал, что выучил наизусть.

— Там писалось, что подвал нашего приюта могут использовать как бомбоубежище. Я думаю, что это место полно бомбами. Этими штуками, которые убьют нас всех через некоторое время. И да, я понятия не имею от кого это письмо. Он дал мне подсказку, но и это не помогло — я все равно не понял от кого оно.

— Если честно, то в моем письме тоже не говорилось от кого оно, — призналась Кэссиди. — Там тоже была загадка, но ее я быстро решила. А твоя... она правда не понятная. И странная. Можешь повторить, может мне... нам удастся решить.

Кай повторил.

— «...если потеряешь близкого человека...», — задумалась Кэссиди. — Может, ты встретишь автора письма, если кто-то, кто тебе очень дорог, умрет. Или может, он сам должен убить твоего близкого человека. Или может это письмо от самой смерти... нет, это чепуха. Кто твой самый близкий человек?

— Ну... — Кай задумался. За десяток лет, проведенных в этом приюте, он еще ни с кем так долго не общался как с Кэссиди. Если не считать Мэрайю, но она не человек. — Ты...

Кэссиди была явно польщена этими словами, но затем, осознав серьезность ситуации, сказала:

— Значит, мне придется умереть.

— Нет, — твердо сказал Кай. — Мне все равно от кого это письмо. Если, чтобы найти ответ, придется пожертвовать твоей жизнью, я этого не позволю, понимаешь? Я не могу потерять единственного друга. И вообще, ты мне обещала всё объяснить. Что здесь, черт возьми, происходит?

Кэссиди набрала полный лёгких воздух и начала свой рассказ.

— Хайд — это директор Хайд Хадсон. Она является директрисой этого приюта, и это именно она вручила нам с тобой письма. Я ее всю жизнь ненавижу, потому что она портит жизнь всем детям здесь, делая их жестокими по отношению друг к другу. Я думаю, что нас готовят к войне. Когда мальчики достигнут совершеннолетия, их отправят на фронт воевать против нацистов. А Хайд держит нас в заперти и готовит ко всему. Бомбоубежище этому доказательство. Но, это странно, что нас сюда кинули. Если уж она не хотела, чтобы мы всё узнали, то уж очень глупо было нас именно сюда совать. Отсюда очень легко выбраться. Я была здесь с Эваном, когда мне было 11, а ему 15. Сначала мы подождали пока глаза адаптируются к мраку, затем мы начали искать какое-нибудь место, которое можно сломать. Это оказалось просто, но сейчас, из-за этих бомб, нам придется тяжко...

Послышался треск стекла. Где-то в середине помещения разбилось окно, и в подвал налился ночной холодный свет. Он оказался ярче, чем обычно, и Кэссиди разглядела, что разбило окно. Это был Кай. Он лежал на груде разбитого стекла весь в крови.