2.1. Стокгольмский синдром

- Откуда у тебя женское ожерелье, Эт? - голос Лоранс казался спокойным, но в то же время выдавал неуверенность.

- Ожерелье? О чем ты? - я повернул голову в её сторону.

Действительно, в её руках было украшение. До жути знакомое украшение... Я сразу понял, откуда оно у меня взялось. Бриллианты засияли еще ярче, и я уставился на них широко раскрытыми глазами. Или, может быть, показалось, что я широко раскрыл глаза.

- Откуда ты его взяла?.. - хрипло выдохнул я. - Лоранс? Ответь мне! Скажи хоть что-нибудь!

Прошло несколько мгновений, как я машинально схватил ее за плечи. Она не сопротивлялась, а только грустно смотрела в глаза. Время от времени мои пальцы прижимались к ее горлу - и тогда она вздрагивала. Я был весь мокрый от пота - мне казалось, мне надо её задушить, или я задушу себя сам. Отчаяние подстёгивало меня, придавая новые силы. Но я понимал, чем всё кончится, если я хочу остаться с ней. Поэтому я просто продолжал сжимать её плечи до тех пор, пока та не перестала дергаться, уставившись в сторону окна. Потом отпустил её и пошел к окну. В его темной части уже различались темные силуэты танцующих. Музыка стала чуть громче. Что-то похожее на зависть пробежало по моему сердцу. Внезапно я догадался, отчего звуки казались знакомыми. Иногда тошнило от однообразности. Казалось, надо перейти к незнакомой теме. Надо сделать шаг, потом другой - даже был примерный звук мелодии. Какое-то время мне еще удавалось скрывать удивление, но оно прорывалось наружу все сильнее. И вот тут я заметил, что танцующие продолжают танцевать, и ничего не произошло. Они отплясывали по-прежнему, наслаждаясь прикосновением друг к другу. Этот довод казался абсурдным. Можно было бы посмеяться - если бы я не догадался раньше, в чем дело.

- Эт.. Всё в порядке? - спросила Лоранс, подняв глаза. - Я что-то не так сделала?

- Прости меня, пожалуйста.

Я не мог говорить. Слёзы душили меня. К счастью, она успела увидеть, как у меня дернулась нога, давая понять, какую нестерпимую муку причиняет мне сознание вины. Лоранс придвинулась ближе, обнимая меня, но позже все-таки чуть отстранилась, чтобы успеть перевести дыхание перед ответом. Ее теплая ладонь легла на мой лоб, словно хотела успокоить его. Постепенно в голове прояснилось, рыдания утихли. А на смену им пришло дикое ощущение счастья. Ну, конечно же! Она все понимала! И ее участие избавляло меня от мучительной муки ревности. Это было невозможно объяснить - но я мог себе в этом признаться. "Пройдет много времени, - подумал я, - прежде чем я изменю свои чувства к ней", - а сейчас я отчетливо понимал это. Просто раньше я ни разу не воспринимал ее в качестве женщины. Вот что мешало мне. "Но пройдет время, не пройдет и недели, моя любовь к тебе станет искренней",- словно предупредил мой внутренний голос. Конечно, так оно и будет. Только вот одна-единственная мысль полностью вернула меня к реальности. Каким я был идиотом! Неужели я знал, на что иду?! А теперь она понимала меня настолько, насколько я сам еще не понимал себя.

Внезапно мне стало страшно. Вдруг это сейчас произойдёт, сейчас, когда я уже так близко подошел к разгадке! Еще немного - и мой рассудок помутнеет, полностью уступив желаниям тела. Лишь усилием воли я пытался сохранять ясность ума. Нужно собрать все силы, чтоб удержаться от безумия! Я не посмотрю ей в глаза. Никогда. Потому что только представить себе это - уже равносильно смерти. Снова сдавшись, я отпустил Лоранс и отошел от окна на середину комнаты.

- Как же ты могла?

Она стояла передо мной, вопросительно глядя в лицо. По ее щекам бежали крупные слезы, подбородок дрожал. Мне хотелось броситься к ним и нежно стереть их своим дыханием, однако было уже поздно. Я побежал.

Единственное, чего я сейчас хотел - это еще хоть раз оказаться на месте и оказаться в таком же точно состоянии без борьбы. Не знаю, удалось бы мне это, даже если б я выиграл - скорее всего нет. Во всяком случае, во мне не осталось ни тени надежды на победу. Я падал. Падал и падал, запутавшись в себе самом, падал в бездну, летел в неё, лёжа в длинной, бесконечной пропасти. Последнее, о чем подумал, был страх, лишь на миг ставший безграничным, вернувшийся назад, только на секунду. Возможно, таким образом я смог бы вылезти наружу, добраться до края и выброситься вниз. Ведь страх - единственное, чему я могу научиться. Удивительно, до чего простая вещь - страх. Что за злая воля вынуждает меня размышлять? Что во всех этих действиях и словах? Не мужество, которое я только что впервые в жизни ощутил. Нет, это лишь жалкое подражание ему. Да, теперь-да, меня охватывает чувство мужества. На какой-то короткий миг страх сменяется опасностью, наступает время ползти или бежать. Страх или тревога - как угодно называй.

То был сон... А может, бред, насланный мною на нее. Ни мыслей, ни чувств. Одно только наслаждение, наполняющее все сущее. Полет. Чувство, сравнимое с тем, какое я испытывал, ожидая у причала множество лет назад. Ощущение, подобное тем минутам в юности. Ещё одна иллюзия, созданная нашими чувствами. Одним словом - самоубийство. Абсолютно безболезненное. За окном еще темно. Полная луна висит над облаками. Странный вихрь подле дома, который мне в конце концов удалось завесить всеми видами предметов, ставшими моим миром. Ей от меня ничего не надо, ничего. Она не отвечает на мои письма. И на зов мой не приходит. Даже на мой последний зов. Зачем ей нужно мое присутствие? Убежать от собственной боли? Да она ее и не испытает. Одиночество было полным. Лишь две-три ночи в году я спал, как другие. Все остальное время уныло и пасмурно. Неделями. В эти дни я сам себе казался уставшим призраком. Я смотрел на окружающую меня реальность, и она производила на меня такое же действие, на которое произвёл бы сейчас и вас, если бы вы проснулись, - далекие отзвуки ее мучительных снов рассеивались в моем сознании. Не знаю, что мне снилось - надежда или ненависть. Может, я видел то же самое, но воспринимал по-иному, чем другие люди. А что должно было происходить в моей голове в эти долгие минуты? Ожидание, бесконечная тревога и пресыщение. Время шло, а постепенно в воздухе становилось все жарче и жарче.

Солнце все выше поднималось над равниной, окрашивая ее в ослепительный красный цвет. Казалось, в природе произошла какая-то судорога, высвободившая всю ее животную суть, перешедшая в адскую энергию. Но только казалось. Потому что я знал: эту силу я чувствовал физически. Вскоре она должна была найти выход, этот иссушающий жар неизбежно начнет опускаться. Будет невыносимо больно и душе и телу. Ощущение было таково, словно все живое в этот момент ослепляло и высасывало, выжигало изнутри и с каждым мгновением должно умереть.

- Этьенн! - окликнула меня Лоранс.

Настоящая.. Живая.. Не из моего сна. Её голос вывел меня из омута сомнения. Одновременно тело моё охватила волна дурноты и тяги к ней. Это продолжалось долго. Она прижала руки к груди, дыхание мое стало тихим и сладким. Эта картина не могла продолжаться, конечно, целую вечность. Мне хотелось вскочить с кровати и взять её руки. В каком-то исступлении я вспоминал о том, как она касалась меня губами. Воспоминания меня ослепляли. Все мечты тоже не отпускали, ибо я пытался контролировать их отражение в зеркале. О, так мучительно! И на этот раз настигло со стен моей любви, без причины мне в снах она была будто реальная. Сосредоточиться на нежном лице ее. И только потом я постарался, чтоб миг длился еще чуть-чуть. Чтобы она не двигалась, не дышала, и, наверно, я тоже. Ее руки внезапно поднялись и упали, но этого было достаточно. С её губ слетел тихий стон. Я медленно, очень медленно поднял на неё глаза. Теперь в ней чувствовалось какое-то волнение. Она поняла, что происходит. Ведь она внимательно смотрела на меня и по-прежнему была неподвижна. Словно спала. Но я продолжал делать вид, будто ничего не произошло. Расслабившись, она повернула голову. Взгляды наши встретились. То, во что она превратилась, было ошеломляюще. Непереносимо. Меня захлестнуло темное и такое пронзительно светлое чувство. Время остановилось.

- Ло, иди ко мне.

Я отпихнул одеяло. Встав на колени, уткнулся лицом в её ладони и прижал их к своему лицу. Мы долго молчали. Говорить было не о чем. Неуклюже я взял её за руку и потянул за собой на середину кровати. Опустившись на нее, мы оказались близко друг к другу. Правую ладонь я положил ей на плечо, чтобы она чувствовала теплоту моего тела. Большой палец я прижал к её щеке. Маленькая горячая ладонь ласково сжала мою руку. Впервые в жизни я был счастлив. Был счастлив так, словно не во сне, а наяву. Мною двигала не страсть. Любовь, которую я к этому моменту мог бы даже счесть одержимой. Как только мои руки обвились вокруг ее спины, все тени и опасности отступили. Они были на другой стороне, ей не грозило больше ничего. Здесь она в безопасности, никто не увидит ее. Никто не оскорбит ее так сильно, ни один негодяй не захочет её больше. Ей не нужно будет притворяться. А я, наконец, смогу отнестись к самому себе не как к галлюцинации. Рядом со мной она будет самой собой. Такой же живой, какой я ее знаю. Ради этого стоило помучиться... Но скоро все пройдет. Когда все кончится, мои ощущения исчезнут. Останется только новая, счастливая и совсем другая жизнь. Смычок будет звучать по-другому... Я продолжал поглаживать её спину, и скоро мои пальцы стали гладить её кожу нежнее, а моё дыхание участилось. Она, я видел это по учащённому дыханию, чуть задрожала. Это была реакция. Но в следующую секунду всё опять стало почти как прежде. И в следующее тоже... Казалось, мой страх не напугать её окончательно и без остатка. От него остались только воспоминания.

- Пора вставать, - шепнула она, всё ещё еле слышно. - Мы не можем больше ждать. Ты меня ведь больше не задержишь.

Теперь я мог её не тревожить. Действительно. Не ты... Все кончилось. Пусть уходит. Мне было всё равно. Правда? Тогда я стал осторожно спускаться с кровати. Надо дать ей полную свободу. Неужели настигнет... Конец нашей совместной жизни. Я как будто держал её руками, но убрать их... Глаза двигались очень медленно и осторожно, чтобы не разочароваться... Эта реальность во мне была только иллюзией. Если бы она действительно любила меня, то это было бы на уровне стокгольмского синдрома. Медленно и немного натянутая мною невидимая петля... Конечно, ей было не всё время хорошо, она иногда мечтала, даже могла плакать и одновременно приходить ко мне. Но скорее всего, мне это казалось. Иначе в природе и быть не могло. Значит, её внимание было чисто производным, минутным. Она должна была любить меня уже тогда, когда я подходил к ней сзади. Но если она притворялась... Поэтому меня заботило, так ли это? Мне нужно было больше узнать про неё... Но о чем? Поэтому я продолжал свой путь на первый этаж. Хотелось побыть одному. От одной только мысли об этом по моей спине пробежала струйка ледяного пота. Улучив момент, я отвернулся от стены и прошел в ванную. Открыв кран, сделал несколько шагов к раковине. Вода пошла тонкой холодной волной. Поток, вливающийся в одиночество. Как в детстве, когда я впервые не хотел спать... Всякий раз, с полумертвым голосом позвал мать, склонившуюся к ванне, выгребающую ковшом из черной струи голову к потолку. Вечная и внятная в предчувствии удовольствия. Эта процедура страшно действовала. Стукнув рукой по зеркалу, выбив маленький мостик в душу, шум превратился в смех, я сразу оказался в мире.

-Скоро мы снова встретимся, мама. Скоро встретимся... Ненавижу тебя, - сказал я себе.

Все проходит, да... Спустился вниз по стене и натянул тренированную улыбку, которая опять ощутила соприкосновение. В самом деле, это мой вздор. Взглянув на пол, я увидел фотографию, которая выпала из кармана. Еще один плевок смеха, светлый берег, откуда вышел голым. Это я смешон. Перед разбитым зеркалом все раны, я припомнил слезы... Ничего не хочу. Сказав странное слово, которое я только один раз произнес - "друзья". Застрять в нем? Я солгал, смеялся сам. Ясное лицо всё-таки наполнилось слезами. Но это уже было неважно. Как случайно это было - пересечь прошлое, все четыре стены... Я жив, так что, мне можно хныкать? Искать опору в конце? Смысл в опоре? Ничего никогда не меняется на самом деле.