1. Терзания
Вы когда-нибудь задумывались о смысле жизни? Ведь всё же все нас ждёт один конец. Смерть. Как бы уныло не звучало, но я трепещу перед этими словами. Видите ли, очень непросто объяснить вам в деталях, в чём состоит мой смысл жизни. Ибо же я и сам плохо понимаю. Только вижу, что в нём кроется какая-то загадка. Но думаю, что понимание придёт со временем. С раннего детства я понимал, что мне предстоит умереть. Сейчас лишь принимаю это как данность, потому что у меня нет выбора.
Бессмысленность всего происходящего – это, без сомнения, высшее наслаждение. Но оно не самое лучшее из того, что может принести смерть. Оно состоит и из мучений. Я не могу без дрожи вспоминать некоторые моменты из своей жизни. Боль можно терпеть. И ни на минуту не забывать, что смерть – это жизнь. И что после этого каждая секунда может оказаться последней. Разве это не прекрасно? Можно ли желать чего-нибудь, что было бы хоть немного хуже? Да, моё нутро знало это всегда.
Но всё же изредка я возвращаюсь в те минуты, когда ещё мог жить по-настоящему. Я говорю о конкретном и ярком. Даже более ярком, чем все сны, которые снятся сейчас вам. Это – судьба. Я живу как бы в невесомости. Каждый раз, когда я спрашиваю у неё, почему я здесь, я слышу только то, что само приходит ко мне в голову. Но могу же я ей сказать, что я родился на свет просто так? Я просыпаюсь, как будто после тяжёлой болезни, а за окном такая же погода. Будто бы это сон. Не пытайтесь понять меня. Я сам ещё до конца не понимаю себя, но уже узнал кое-что. И это вот «кое-что» вселяет в меня ужас. И в моих снах вы не увидите ничего необычного. Хотя совсем рядом я вижу совершенно другие сны – в них и бываю хозяином жизни. А потом, когда всё кончается, ребёнок, такой маленький и незначительный, возвращает назад , в старую жизнь.
Я видел себя, который делал вид, что ему весело, и улыбался в ответ, словно дурак, не подозревая, что я – это будто не я. А потом вдруг всё начало меняться. Я стал серьёзным и печальным. Этот ребёнок стал относиться к жизни серьёзно. Но теперь он часто говорит о смерти. Вы что, действительно думаете, что я мертвец? Знаете, после стольких лет я уже начинаю думать, что так и есть. Вот вам ещё один знак. Я не настолько счастлив, как вы думали. Жизнь, какая бы она ни была, не может быть совершенной. Что бы вы ни делали, она обязательно заканчивается. А когда это происходит, значит, что-то не так. Она иногда удивительна, иногда ужасна, а иногда прекрасна. Но это всё неважно. Самое главное то, что вы существуете. И главное – она продолжается. В жизни есть нечто прекрасное и восхитительное. Но всё же она тяготит меня.
В ней есть что-то нудное и унылое. Я не завидую ни вам, ни кому-нибудь ещё. Думаю, что и другие не испытывают ко мне зависти. Мы с вами похожи, и это самое удивительное. Хотелось бы иметь кого-то, кто мог бы разделить со мной мои желания. Но сейчас лишь ощущается страх. Я знаю, что это невозможно. Но ничего не могу с собой поделать. Когда думаю о том, что могу не протянуть и двух минут, меня охватывает печаль. Мне страшно думать о том, что ничего нельзя изменить.
А после смерти ждёт... нет, не рай, о котором говорил один из наших дорогих святых, а скорее всего – преисподняя, которая, впрочем, вполне подходит. Ведь всех ждут эти пугающие слова, и, хотя в них почти никогда не вкладывается настоящего смысла, сейчас это будет уместно... Так вот, нас с детства пугают ими – ад, рай и ещё чёрт знает что, вынуждая бесконечно туда стремиться. Поэтому вдруг нападает ощущение, будто мне просто закрыли доступ в этот мир, вынеся его за скобки. Вы спросите, почему я не встретил вас в те дни, когда испытывал такие страдания? Может, это страдание и есть смерть. Вот только она всегда была перед нами... Вернее, над нами. Здесь у неё не было тела, её нельзя было пощупать.
Сейчас передо мной только одно слово «будет», и это слово вызывает интерес. От него просто веет свежестью. Я люблю его. Оно не выстрадано, как все остальные слова. В нём есть какой-то новый, неизведанный вкус, который сразу подкупает. И теперь это действительно вечность, потому что она может быть только после рождения, или же до него. Так или иначе, слово не меняется уже тысячу лет. Сейчас его язык довольно острый. Меня всё же тошнит от страдания, которое столько раз пронзало меня за последние годы, а в этом слове я даже нашёл тайную красоту. И мне даже немного страшно, что оно отберёт у меня свободу. Но, поверьте, я её не потеряю. Моя свобода не заканчивается на «буду», как это когда-то казалось другим. Хотя, впрочем, мы живём в эпоху, где нет морали. Она ушла в прошлое вместе с остальными понятиями. Люди не держат друг друга за руки и не дают свободы. Они не станут друг другу братьями. Зато умеют хранить деньги и держать остальных за горло. Только вот ни о каком самообладании, конечно, никто уже не помнит. Любовь к деньгам теперь считается добродетелью, и именно из-за неё, наверно, их и становится всё больше и больше.
Мы даже можем рассуждать о возрождении христианской морали, хотя теперь и она не понадобится. Точнее, нужна только трупам. Я, например, чувствую, как мои кровоточащие раны постепенно затягиваются. Все мы – мертвецы, скрывающие от других свою подлинную природу. Эта внутренняя пустота как-то связана с той оплёванной и разодранной телесной оболочкой, которую мы всё время прячем даже от самих себя. Так ли важна она? Это ведь всего лишь плотная тряпка, облепившая разлагающееся тело. Главное – найти для неё подходящее имя. Назовём для начала «любовью», чтобы не путаться. Это та любовь, которой мы стыдимся и боимся, когда вместо неё вдруг находим кусок чего-то другого, безвкусного, но очень простого. Мы, ещё не утратившие тела и души, несем в себе чувства давно забытые в другой жизни – той, где начинают рыться в наших страхах и комплексах, отыскивая собственные спрятанные скелеты. Тайна собственного «я» просто скрывалась за наслоениями подобного, а теперь стала очевидной. Вокруг – собственный навоз, который с каждым новым оборотом земли вокруг становится глубже. И, что бы ни говорили о свободном творчестве личности, о многовековой борьбе свобод, жизнь как действие и как мышление – просто навоз. Или может быть, это бесценные жемчужины прошлого? О чём, собственно, тогда спорить? Когда приходят эти лучи, наши страхи и комплексы становятся всем известны, и всё вместе становится просто тем, чем является. Поэтому в каком-то смысле нет разницы, творческим человеком ты был в юности или нет.
Творческое в каждом из нас проявляется по-своему и надо просто найти его и сказать «да» себе. Я хочу быть с тобой, любимая! Не бойся, я буду любить тебя всегда, потому что для того, кто любит, нет ничего невозможного. Эти слова могли быть сказаны много веков назад, они так же искренни, как и моя любовь. «Да» означает «люблю», а любовь означает все. Вот, посмотри, в этом ночном небе мириады звёзд, сверкающих и прекрасных. Они как будто смотрят со дна галактик. Но мы ведь знаем, где их истоки и происхождение. Где-то внизу прячется рождение. С этой точки ты можешь заглянуть в свой бесконечный ум и узнать, кем ты когда-то был, чего ты боялся и какие препоны для тебя в настоящий момент создают, верно? И может оказаться, всё так просто. Там нет сложности, там вообще нет проблем. Это просто бесформенный, бесконечный, безбрежный покой. Смотри, сколько на небе звёзд, и они в тысячах разных сочетаний дают столько оттенков цвета, что и сам не заметишь, когда начнёшь вглядываться в мир. А на этом чёрном фоне самый яркий свет – это моя любовь, которая содержит все возможные миры. Этот же самый свет, вся бесконечная любовь содержится в тебе, и то, к чему ты стремишься, лежит на поверхности и совсем близко. Достаточно протянуть руку. И куда ты пойдёшь, куда исчезнет этот страх и эта тревога? Как войдёшь в эту несказанную радость? В эту невыразимую благодать? На самом деле, ты уже в пути. Он ждёт тебя за углом – просто ты этого не замечаешь. Потому что ум слишком зажат обстоятельствами, границами и клише. В его тени любая радость исчезнет. Каждая секунда станет невыносимой. Наслаждайся ею сейчас. Когда-нибудь всё кончится, но в тот момент, как наступит смерть, она тебя не коснётся. Так почему же ты боишься исчезнуть прямо сейчас? Страх – не в этом. Но разве твоя боль не часть радости? Стоит лишь увидеть разницу – и ты будешь наслаждаться всем до конца, ничего не потеряешь, если найдёшь свой рай. Просто в своё время ты оглянешься назад и увидишь, кто был рядом. Любовь умеет возвращать. А может быть, это она становится подобием тех плодов, ради которых человек готов и может идти на страдания. Если бы только ты могла найти свою дорогу до самого конца, откуда-то из темноты бы пришёл свет...
Человек не всегда счастлив. Мы несовершенны. И память – это ещё один фрагмент несовершенства. Отврати от неё свой взор – всё, что ты когда-либо ощущал и помнишь, исчезнет навсегда. Будут лишь чёрные пятна вместо звёзд, которые уже никогда не осветят твой путь. Будь внимательна. Только приглядевшись, можно увидеть всё... Что там такое на горизонте? Это твой рай? Для чего ты туда идёшь? Рай не похож на дорогу. Он просто есть. Его можно найти, только если действительно этого захочешь.
Прощай, моя милая Лоранс. Не провожай меня. Я не вернусь. Когда-нибудь ты поймёшь, как много значит для меня твоя улыбка. Главное, не позволяй своим сомнениям разрушить то, к чему так стремишься. Стань моей верой. Моей надеждой. Светом, который поможет мне увидеть этот путь... Пока я жив, клянусь, Лоранс, я буду любить тебя. До самой смерти. Прости, если я был груб и смешон, но жизнь жестока. А мир – театр. Бывает, он трагичен, бывает комичен. Надо просто уметь играть в нём свои роли, и пусть они будут красивыми. Знаешь, хоть сейчас и осень, приходит иногда удивительно ясная пора. Все твои песни будут жить вечно. Береги их, дорогая. Держи при себе. Может быть, мне так и не суждено будет увидеть творения. Но если когда-нибудь тебе захочется сказать что-то простое и важное, спой обо мне. Просто так, из песни слов не выкинешь.
Хотел бы я рассказать тебе о многом. Вместе с рукой перестали дрожать и тонкие пальцы. Откинувшись на спинку стула, можно просто закрыл глаза. Так пройдет много времени. В темноте улицы видно лишь чёрного ворона. Этот гость был таким же, как и тогда, в мрачные дни декабрьского вечера; он до сих пор выглядел молодо и свежо. В глазах светилась наивная радость: кажется, его ничуть не волнуют вопросы о прошлом или будущем.
Словно он уже знал, что оно будет только прекрасным. Затем чуть поклонился и прошёл мимо окна. Тогда я решился позвать его снова, на этот раз немного громче и уверенней. Это подействовало: ворон повернул голову и направился к окну, но сразу остановился и, сделав круг, вернулся назад. Подлетев к столу, птица уселась на один из висящих на нём предметов, взяла в клюв перышко и склонила голову набок. Мне ничего не оставалось, кроме как приподняться и приблизить к стеклу чистый лист бумаги, чтобы сделать нужную зарисовку. Вскоре на бумаге появился образ ворона— такого, какой он есть на самом деле, со своей повадкой и смехом. Казалось, он понимает, о чём идёт речь, и одобрительно подмигивает, а в его раскосых глазах мелькает целая гамма чувств: то ли озорная, то ли хитрая, точно сказать было трудно.
А что, если всё, происходящее с мной, не более чем сон? Вдруг я — всего лишь иллюзия, временно овладевшая сознанием? А то, что мне так сильно нравится — на самом деле то новое и непривычное, с чем я теперь прихожу в мир? Неужто для того, чтобы на одну вечность полюбить человека и провести с ним всю жизнь, нужно родиться в царстве Морфея стать рабом порока? Или то единственное в моей жизни, к чему я всю сознательную жизнь стремился, — просто дешёвый приём, призванный пробудить в потребителе больное воображение и вызвать у него желание оправдать то насилие над собой, которое он привык считать своим правом и нормой? Тогда, может быть, самое жуткое, чего я смогу лишиться, перейдя в новое состояние — это свободы духа.