Ночная пробежка или вместо вступительного слова

Момент – и звуки растворились в ветре, скользящем по замерзшим щекам, по потрескавшимся губам. Тени лесных деревьев, что мелькают перед раскрытыми страхом глазами, мечтают дотянуться до неба, окрашенное в звездно-серебристую крапинку, тонкими ветвями они аккуратно тянуться вверх, отступая для равновесия назад, подставляя подножки. И, вдруг, сами себя стыдясь, ловят великаноподобными объятиями. Но в душе они так и жаждут оставить меня лежать на холодной ночной земле, они так утомились от однообразия сменяющихся дней, лет и десятилетий, что даже не они сами, а кто-то глубоко засевший внутри них – хочет представления. То чудовище, что живет в каждом из живых, оно просыпается в них под волчий вой луне, и тогда они грубо, по-звериному, они хватают меня за ноги и пытаются затащить в охотничий капкан. Я пальцами вонзаюсь в землю, я вырываю траву. Из рта вырывается крик, и я его не слышу – я потеряла слух.
Слезы по грязному лицу – попытка заботы, попытка бессловесной ласки и доброты, полных любви, чтобы не оставить в сердце место для страха; чувства и мысли – все в этих каплях, этой единственной доступной форме поддержки, что прокладывает путь по носу и шее, доходящей до ямочки между грудей, стучась с центром моего существа.
И на всем свете в этот миг осталась только я, мое сбитое дыхание, мои всхлипы. Я бегу в нескончаемой темноте, в полном ужасе, я бегу как дичь, обреченная на смерть. Голову мою повесят на стену в гостиной или спальни, провонявшей душевной гнилью – впечатляющий исход короткой истории жизни.