ТЛЕЮЩИЕ ВЕТВИ ЛЕСА БЛУМ (5) Идет война / Дневник неудачника / Красное солнце...
5. Идет война / Дневник неудачника / Красное солнце над океаном
В фильме «Бартон Финк» есть момент, который мне запомнился. Бартон Финк – не особенно талантливый, но каким-то образом выстреливший драматург-социалист – приезжает покорять Голливуд и пытается написать сценарий для фильма. Продюсер относится к нему как к величайшему современнику и в какой-то момент даже гротескно становится перед Финком на колени в знак признания его гениальности. Но в их последнюю встречу все резко меняется: продюсер, зачисленный в запас и одетый теперь в форму полковника, говорит, что прочитал сценарий и он ему не понравился. Вместо мужественного экшена о больших людях в трико Финк написал драму про борьбу человека со своей душой. «У меня двадцать писателей на контракте, у которых я могу попросить нечто в стиле Финка! – бушевал продюсер. – Ты думаешь, целый мир вращается вокруг того, что гремит в твоей маленькой жидовской головенке!» Он говорит Финку не уезжать из города, поворачивается к большому окну у себя за спиной, смотрит в светлое небо за стеклом и цедит сквозь зубы: «Идет война».
Да уж, мне лучше бы вернуться к разговору о Тимирязевском парке. И все же рискну сперва рассказать про два мысленных эксперимента. Первый из них эстетический. Кажется, в средней школе я заметил одно странное явление. Возьмем что-нибудь явно безобразное, например, лужу блевотины рядом с мусорной урной. Преодолеем первичное отвращение и начнем вглядываться в эту блевотину. Забудем, что это – «блевотина», отнесемся к тому, что мы видим, как к безымянному зрительному впечатлению. А теперь предположим, что существует мир, в котором именно это впечатление, именно это нечто является красивым. Попробуем представить себе точку зрения обитателя этого мира: что красивого можно найти в том, что мы видим? Я забыл, что это нечто имеет название, забыл все прежние ассоциации, теперь я вглядываюсь только в конкретные изгибы, изменения цветов, трехмерную фактуру, думаю, на что это похоже. Я представляю, что эта лужа блевотины могла бы быть картой страны, где была бы столица, горы и реки, там жили бы люди, и какие-то земли они любили бы посещать, а какие-то – считали бы опасными. Меня так поразило мое открытие, что я начал раз за разом проделывать этот трюк, генерируя эстетику и лор из любой грязи, из любого мусора. Пока вдруг не обнаружил, что окончательно перестал понимать, что на самом деле я считаю красивым, а что – уродливым, потому что не было больше никакого «на самом деле».
Второй мысленный эксперимент – эпистемологический. Я додумался до cogito ergo sum отнюдь не в пять лет, однако в свое время тоже нашел успокоение в мыслящей самодостоверности. Но прошли годы, и возник следующий вопрос: а в атоме момента, в кратчайший миг настоящего, что представляет собой мысль и что представляет собой чувство? Что-то трудноуловимое, нестабильное, не длящееся, не субъектное? Да, на более длительных и спокойных промежутках чувства и мысли невозможно отрицать, все так. А еще невозможно отрицать необходимость иногда питаться – на еще более длительных промежутках. В каком временном горизонте мы живем на самом деле? Ты, наверное, уже догадываешься об ответе на последний вопрос: нет никакого «на самом деле».
Летом после третьего курса я часто ходил в парк смотреть на закат. Я доходил до выхода на Пасечную, неподалеку от которого была поляна с беседками и горками, где старики кричат «Рыба!», а подростки поют песни Цоя, затем шел по правой стороне канала вдоль забора и, почти дойдя до пруда, искал в заборе дырку, чтобы попасть в приусадебную часть парка. Далее я шел вдоль пруда, обходил небольшую заводь и садился на старую железобетонную плиту у берега, откуда мог наблюдать солнце, опускающееся за дома на другой стороне пруда. Когда было много облаков, все небо становилось розовым или даже пурпурным. Когда облаков было мало, над плоскими крышами светились оранжевые перья, которые постепенно тускнели. Вдоль правого берега проезжали силуэты трамваев. Недавно по приусадебной стороне пруда установили еще один забор, и теперь, чтобы попасть на берег, его тоже приходится преодолевать. Но летом после третьего курса этого забора не было.
А вот первая, входная, дырка была всегда, сколько себя помню. Дырки постоянно закрывали, приваривая к ним прутья, но люди очень быстро делали новые. Эта война обострялась в теплое время года, и за летний сезон могло смениться пять-семь дырок. За годы забор стал похож на результат работы орочьих механиков. Власть пошла на радикальные меры и установила по всему периметру дополнительный трехметровый ядовито-зеленый забор из гофрированного железа*. Через месяц на том месте, где раньше была дырка, железные листы отпилили, к старым решеткам навалили бетонных блоков, чтобы было удобно пролезать в высокую дырку, а рядом на зеленом заборе написали оранжевой краской: «Скрывать красоту за колючей проволокой... Так по нашему... По руски...» Я ни разу не видел ни тех, кто делает дырки, ни тех, кто их закрывает. Но всегда пользовался и был благодарен.
Я очень люблю читать надписи на заборах, когда гуляю мимо. Всегда хотел спросить у людей, которые называют граффити и теги вандализмом, считают ли они культурным наследием осыпавшиеся заборы и типовые хрущевки. Помимо странной стены поперек парка, находящейся к востоку от пруда (про нее я не помню ничего, кроме черной надписи «ВОРОN»), есть три основных забора, на которых много рисуют:
1. Забор через канаву вдоль «тропы приключений». У самого начала тропы есть старый мультяшный рисунок с деревьями, белками, совой и лосем. Поверх него уже появились бабблы. По стилистике этот арт всегда напоминал мне дизайн сайта «Дубки» – нашего бывшего интернет-провайдера, который лет пятнадцать назад был поглощен NetByNet'ом. На сайте «Дубков» тоже были нарисованы деревья, белки и желуди. Есть еще милый рисунок с длинноносым зверьком, сидящим на березовом бревне, из бревна растут мухоморы. Дальше идут разнообразные росписи в стиле метал-обложек, блокбастеры, любовные уравнения и теги. Самый частый и довольно давний тег не только на этом заборе, но и во всем районе – «БДСМ», недавно широко распространился тег «Жопа».
С некоторых пор на заборах появилась реклама телеграм-шопов. А еще я как-то раз шел по тропе, на другой стороне канавы у забора сидели три школьника, один из них рисовал, а двое других обсуждали закладки. Раньше если бы они подошли так близко к забору, к ним бы точно выбежали собаки из приоткрытой калитки. Но последние пару лет собаки не лают и не выбегают из-за забора, и я думаю, что там, наверное, больше нет собак. От этого почему-то грустно, хотя я всегда их боялся.
У меня была хорошая знакомая в универе, она была с нами в одной группе, но была на три-четыре года старше. Она рассказала, как однажды они со своим парнем увидели, что на карте часть Тимирязевского парка называется «Дендрарий», и перелезли через забор, чтобы попасть туда. Никаких ботанических диковин они не увидели, зато нарвались на собак, от которых пришлось ретироваться через канавы и кусты. Я подумал, что, кажется, знаю этих собак.
2. Новый трехметровый зеленый забор вдоль канала. Если идти от Пасечной, справа можно увидеть контурный рисунок совы или филина, цитату «Хороший царь и знакомая вонь» и подпись «Гр.Об.», потом «Путлер – вор» и «Навальный гнидка», но во втором слове уже замазаны все буквы, кроме «д» и «а». Затем – несколько бабблов. Розовые сердечки и слова «колобродить, колобродить». А вот выведено размашистыми красными буквами: «Пролетарий голоден? Ешь буржуев!» Следующая надпись несколько раз обновлялась. Сначала было написано «Путин – хуй», потом букву «у» замазали, внизу написали «молодец», потом написали «вор», потом все замазали и написали «Либерастёнышам кирдык», потом в углу появилась надпись «Навальный», потом ее стерли, сверху написали «Навальный – клоун», а потом во всю стену появилось «Путлер – убийца». Далее вдоль канала – ракета-хуй и корявая подпись «Экспедиция на марс», затем три надписи из одного баллончика: «Вышел с Севером», «Порисовать», «Йо киборг Стас». Черным цветом написано «trap swag 3000 и 500 мильон 6». В конце канала почти облупившееся изображение Гомера Симпсона, розовое сердечко с красным контуром и по ту сторону дырки оранжевая надпись, про которую я уже говорил. Забор продолжается и дальше, по краю приусадебной территории, но там надписей значительно меньше.
3. Забор вдоль железной дороги по восточной границе парка очень длинный и плотно разрисован, так что я не назову многое из того, что там есть. Секции забора вокруг северных кирпичных ворот исписаны, будто стены Дома-в-котором. Оттуда по направлению на юг начинается долгая вереница росписей разного стиля и разной сложности. Среди них можно обнаружить сразу несколько работ Миши Цвета. Вновь хорошо представлена политическая тема. Кто-то вспоминает «подвиг предков наших», кто-то пишет «Слава Украине!», а кто-то «Жыве Беларусь!» (красно-белыми цветами), свастику дорисовывают до черного квадрата и поминают супрематизм, еще есть надписи «Мы =) ЦСКА!» и «Убей чернокожего. Бей чертей. Спасай Россию». Зафиксированы некоторые города: есть Оренбург, есть Калуга, есть «OMSK» – и рядом омская птица. В одном месте нарисован насмешливый лысый чел с бородкой, показывает фак, в другом – огромными буквами написано «Дмитрий Боровиков 09.06.1984 / 18.05.2006». С другой стороны забора тоже есть граффити, в их числе красивый черно-белый абстракт, который мне нравится, а еще какие-то салатово-фиолетовые морды, которые мне не очень нравятся, за ними – красным написано «Вирус уйдет, а слежка останется», тут же эмблема грибных эльфов и трафарет «Project 51» с изображением марсианина. Дальше идет слово «ЖОПА», написанное стилизованными старославянскими буквами, а за ним – рисунок дракончика. На другой стороне железки – детально отрисованный некроморф, надписи «Блуждающая звезда» и «Сюрреалестический ебланизм».
Если возвращаться на сторону парка, можно обнаружить слова «Не унывай, будет май», а надпись рядом вопрошает «Это ты, Владимир Маяковский?» У выхода к железке несколько лет назад был написан стих, поясняющий, «Почему бобры добры». Сейчас его уже сменили новые надписи, но про бобров было лучше. Жаль, что я его не запомнил, потому что в интернете про бобров другие стихи, и они хуже тех, что были на заборе. Еще есть арт, воспроизводящий обложку первого альбома King Crimson, причем на месте рта в заборе квадратная дырка. Еще есть Билл Сайфер, пчелокот, логотип «2x2» с подписью «четкий канал», ожидаемый символ анархии и ожидаемое «Fuck the Police». Менее ожидаемое «Писло сусло» – оранжевым цветом с красным контуром. Наскоро баллончиком нарисованы волны, а на них корабль, поверх корабля кто-то написал: «хуйня». Или, например, вот такое сообщение: «Ужес! Бэзоргазмиэ! Бэсфкуситься! Пачотны-Ǹ караул! ⁕» Тут же неподалеку можно обнаружить большой абстрактный рисунок Ксении Пешехоновой, на котором переплетены и подписаны силуэты птицы, человека, «толстого журавля», кошки и написано «Любви всем». На соседней секции сияют ярко-зеленые слова «Ты солнце». В другом месте неаккуратные оранжевые буквы гласят: «СВОБОДУ ВСЕМ».
Железная дорога и забор параллельны друг другу не на всем протяжении: в северной части дорога отходит в сторону, и забор соседствует с гаражной застройкой и какими-то кирпичными корпусами. Эта территория называется Новая Ипатовка; она состоит наполовину из гаражей и ангаров, наполовину из невысоких брежневок и в некоторой степени обособлена от остального города. Дело в том, что Новая Ипатовка – это треугольник, стороны которого образованы границей парка, железной дорогой и Большой Академической улицей. Когда гуляешь по парку вдоль этих мест, с той стороны забора слышен лай гаражных собак, тарахтение советских авто, иногда чьи-то разговоры. Как-то осенью меня обдало с той стороны запахом гречки и печеного мяса с жареным хлебом, и пару десятков метров было очень приятно идти. Потом запах гречки сменился бензиновым выхлопом с тех же гаражей.
Как-то на дороге вдоль этого забора я видел желну. Их в парке гораздо меньше, чем привычных глазу пестрых дятлов. Иногда удается встретить поползня или сойку, зимой – снегиря. Один раз мы с папой видели какую-то хищную птицу размером с куропатку, которая с шумом унеслась от нас через лес.
Когда долго живешь на одном месте, начинаешь замечать, что с популяциями животных постоянно что-то происходит. Вот например, в начале десятых огари почти полностью вытеснили крякв из окрестных парков, а к концу декады крякв снова большинство, а огарей от силы пять выводков на весь район. В какие-то годы были очень активны мыши, так что осенью шуршала вся лесная подстилка, а стоило на минуту замереть, и мыши сами выбегали под ноги. Был год, когда белок стало так много, что их невозможно было не встретить, зайдя в лес. Они даже расселились в небольшой близлежащий парк Дубки. В середине десятых расплодились бурые слизни и во время дождей массово выползали на тропы вместо дождевых червей. Районные и городские газеты писали о вторжении «ядовитых испанских слизней». Через несколько лет больших бурых слизней вытеснили серые – более маленькие и тонкие. А дождевые черви куда-то пропали.
В детстве я вычитал на одном из парковых стендов, что в местной популяции числится один заяц. Мама и папа заявили, что это городской парк и никакого зайца тут не может быть. А я долго верил, что на самом деле он есть, просто искусно прячется. В лесу полно мест, где мог бы притаиться заяц. А если вы начнете искать, он незаметно перебежит в другое место – вы никого не найдете и решите, что зайца нет. Зайцу-то от этого только лучше.
Тимирязевский лес неухоженный, и периодически в нем пытаются тайком поселиться люди. Какое-то время бомжи селились в кирпичных пристройках рядом со входами в парк, но потом перестали: видимо, туда стала наведываться полиция. Сейчас пристройки стоят заколоченные. В один год долговременный бомжатник появился чуть к югу от «тропы приключений». Он был сделан из палок, пакетов, скотча и каких-то тканей. Зимой бомжи селились на заросшем острове посередине пруда. Кроме того, несколько лет подряд в высокой траве рядом с прудом появлялась палатка, и там кто-то жил, пока не наступали холода, но я не думаю, что это были бомжи. Может быть, дауншифтеры.
Я стал замечать, что лесу встречаются мужики, которые отличаются от всех прочих людей. Это угрюмые мужики, одетые во все черное, они ходят довольно быстро, иногда у них в руках небольшой пакет. Однажды я шел по тропе и увидел посреди леса группу из десятка таких мужиков. Они разбились по парам, стремительно перемещались в боевых стойках и тренировали удары. Я не знаю, что это за мужики, наверное, они живут в таких же квартирах и работают на таких же работах, что и все остальные, но, если бы у них были частные дома, они определенно были бы готовы убивать за них. Это не те люди, которые приходят писать на заборах. Это те люди, которые приходят, быстро проделывают нужную им дырку и никем не замеченные уходят в тень. Это те люди, которые когда-нибудь могут произнести слова «Мы, народ», и все им поверят. Как-то раз я спросил у папы про большую спортплощадку, которая находится в южной части парка. Папа мрачным тоном ответил, что там собираются националисты.
Я окончил школу, я окончил институт, я закончил отдыхать, я закончил выбирать, кем буду. Я выхожу на улицу и слышу странные вещи от совсем не старых людей. Вот сына вывел гулять паренек в майке-алкоголичке, ему всего-то лет сорок. Он показывает на вентиляционную шахту: «Это бомбоубежище. Вот такие выходы делают, чтобы дышать можно было. В случае войны мы спустимся туда вниз». А как-то раз на лестнице в надземном переходе упал ребенок, он крикнул «Ауч!», а его отец обернулся и угрюмо сказал: «Никаких «аучей». «Ой-ой-ой» надо говорить».
Бывают и более странные люди, их не так мало, как мы привыкли считать. Вот мы с папой идем по парку, к нам подходит пожилой мужчина, здоровается, видит, что мы не собираемся его послать, и на ходу начинает доставать из полиэтиленового пакета свои рисунки. Он показывает их один за другим и про каждый объясняет либо где это было нарисовано, либо какой в этом скрытый смысл. Прохожие, наверное, думают, что это наш знакомый. Вот мимо нас с мамой проходит отдуловатый мужик с пустой тележкой, смотря прямо на нас недобрым и в то же время испуганным взглядом. Мы приглушаем разговор и опускаем взгляд в землю, ожидая, пока мужик с тележкой пройдет мимо. Помню странного мужичка, который отирался возле школы. Он был очень морщинистый, сгорбленный и с длинным носом. Ходил вразвалку, будто кукла, пялился на прохожих и что-то тихо бормотал. Я считал плохим знаком встретить его по дороге из школы, хотя его трудно было не встретить. Он всегда был где-то на улице, прохаживался во дворах неподалеку от перекрестка Костякова и Вишневского. А потом он куда-то пропал, и пропал насовсем, как пропали те собаки и бурые испанские слизни.
При столкновении с такими людьми у меня возникает, помимо обычного страха, щемящее, тоскливое чувство. Хочется то ли обнять и вернуть их, то ли плюнуть и уйти за ними в их странный мир. Интересно, а в какой момент лузеры превращаются в шизов?
Недавно был выдающийся случай. В вагон метро зашел щуплый дедок с прямыми седыми волосами и ровной бородкой, за ним зашли два бугая. У одного из них был черный пакет, в котором лежала стопка свеженапечатанных газет. Дед тем временем повернулся к пассажирам: «Ну что, понадевали маски, расселись? А завтра так же чипироваться заставят! Намордники понадевали, и сидите тут, как собаки! Суки! Презервативы! Вирус, думаете, да? Это синагога все придумала, это их оружие против гоев. Все маски эти – инструменты дьявола, как шайтан! Инструменты сатаны!» Почти весь вагон занимали выходцы из Средней Азии. Минут через пять после того, как дедок начал свою речь, они повставали и отошли в угол вагона, начали перешептываться и хихикать. На следующей станции они все вышли. «Мусульман не с-с-сагитируешь», – заикнувшись, сказал один из бугаев. «Собаки они, – презрительно ответил дед. – И Путин – собачий царь. У него мозгов как у собаки. Сейчас расскажу вам частушку, которую Рубцов молодым пел. Всем нашим запретителям / По морде не хотите ли? Э как! К моменту очень подходит. Всех запретителей по морде бить надо».
Зима. В искрящемся зимнем лесу слишком много улыбающихся девушек, пыхтящих лыжников и радостных псов. Пейзаж похож на новогодний подарок. Рыжие сосны на голубом небе красивее, чем в рекламном буклете. А ночью все меняется и пустеет. Люди быстро уходят. Из-за голых деревьев и ровного слоя снега лес становится похож на недоделанную локацию. Свет, тусклый, как в пустом зале, исходит как бы отовсюду и отражается везде, почти не оставляя теней; он напоминает мне старые игры, когда в движках еще не научились делать источники света, и яркость была одинаковой на всех поверхностях. Эта незавершенность успокаивает и утишает. Глухой, наполненный белым шумом зимний лес – самое нетребовательное пространство. Хочешь – иди, хочешь – стой, можешь сесть и сидеть, можешь лечь и лежать.
Весна. Ранней весной лес становится изможденным, болезненным. Вся земля начинает постанывать от ощущения слабости, как человек, греющий закоченевшие ноги. Мутное безразличное небо, толстые и тонкие ветви под ним – как полотно свалянной шерсти, на земле торчат свежие пни с отсыревшими охровыми спилами, и повсюду лежит неплотный худеющий снег, образующий идеально круглые проталины, из-под которых проступает мокрая черная земля, издали напоминающая некротические пятна. Но снег сойдет, почва наполнится силой, подсохнет, и по всему лесу начнут пробиваться молодые побеги. Они растут очень быстро, и, если замереть и прислушаться, можно услышать тихие щелчки, как от микроскопического костра – это они растут, сдвигая жухлые листья.
Лето. В сильные дожди лес может сильно подтапливать. Тимирязевский лес стоит под уклоном с запада на восток и с севера на юг. Поэтому часть парка возле пруда всегда относительно чистая, а южная поляна временами затапливается полностью, и только стволы торчат из воды. Туда прилетают плавать утки. Тимирязевский парк тенист и всегда долго высыхает. Иногда летом бывает очень много дождей, и вода стоит по всему парку, над болотом остаются только дороги, а между деревьями стелется густой туман так, что можно представлять себя в Луизиане или в каких-нибудь мангровых лесах. Несколько лет назад люди массово выходили в парк на шашлыки, сейчас за это более активно штрафуют, и костров стало заметно меньше. Но были лета, когда в районе пруда, около горок и рядом с пятидесятой больницей дым стоял во всем подлеске на ближайшие сотни метров, а костров с мангалами было по пять штук на квадрат. Это напоминало всеобщий первобытный ритуал, великое собрание племен, ходишь вокруг и думаешь: да, когда-то мы жили в горах. С наступлением учебного года шашлычники постепенно иссякают, однако всегда находятся идейные люди, выходящие на последние шашлыки где-нибудь в конце ноября.
Осень – любимое время Вики и Наташи. И поэтому осени в лесу больше нет.
Все пятнадцать лет, что я живу рядом с Тимирязевским парком, он гниет и приходит в упадок. Одна за другой валятся заборные сетки, все сильнее по весне развозит дорожки, медленно пересыхают Оленье озеро и маленький прудик недалеко от усадьбы, вода в каналах гниет все сильнее, люди вытаптывают подстилку и прессуют почву, а летние ураганы каждый год сваливают больше деревьев, чем успевает вырастать новых. По осени вода в каналах приобретает насыщенный темно-зеленый цвет, как из банки для кистей, и испаряет сладковатое разложение. Однажды мы с мамой видели бордовое пятно, которое ни с того ни с сего повисло в толще воды: может, поздние водоросли, а может, утонуло какое-то животное – кто знает. Моему папе это никогда не нравилось. Каждый раз при виде очередной грязи или гнили он говорил: «Нет, конечно, все это надо чистить, вывозить весь этот мусор, дорожки асфальтировать и делать нормальный, цивилизованный парк. А так он скоро совсем загнется. Лес не приспособлен на такие толпы». Папа не любит толпы. Он любит природу и изъездил множество стран. Он никогда не ездит поваляться на пляже – только в настоящие дикие походы. И везде охотится за естественной красотой и ее живым разнообразием. Он отчего-то не видит, что гниение, зарастание, загрязнение – это такая же часть природы и жизни, и в этом тоже есть чувство и атмосфера. В конце концов, был бы наш парк похож на пг или Зарядье, то всего этого бы вообще не было, а были бы какие-то другие истории про других людей. Трудно сказать, что будет дальше: парк находится в федеральной собственности, и мэрия пока не добралась до него. Но то и дело появляются фейки о грядущем благоустройстве. Вот недавно прошел очередной слух, что парк приобретет мэрия и закроет на глобальную реставрацию. С какой-то точки зрения, это правильно. Но мне тяжело об этом думать. Неужели скоро даже парка – и того не останется?
У меня заканчиваются мысли. Я рассказал о Тимирязевском парке почти все, что для меня важно. Получилось не так уж много. До солидного, книжного объема мы совсем не дотянули, зависли где-то посередине. По большому счету я мог бы закончить на том, что парк, каким я его помню и люблю, возможно, скоро снесут. Но уступлю слабости поговорить еще немного. Даже не знаю, смогу ли я чем-то тебя удивить. Как видишь, моя действительность не представляет больше никакого интереса.
Если прицельно отвечать на вопрос, что же такое лес, то ответ для всех будет разным. Например, для жуков лес состоит из непостижимых порталов и туннелей. Для рыб лес – это искажение света. Для птиц и зверей лес – это правила и порядок. Для меня маленького лес – это приключение. Для меня-подростка лес – это природа. Для меня сегодня лес – это родина, печальная, жуткая и красивая. Для меня будущего лес – это любовь, бесцельная и бесконечная в гранях, как мир.
По поводу рыб: есть общеизвестная мысль, будто рыбам очень трудно осознать, что они живут в воде. А ты прикинь, если рыбы все время думают: «Вот же дрянь: куда ни посмотри, везде эта вода! Как же быть с тем, что мы все время в воде? Вон летучие рыбы хоть каких-то успехов добились, не говоря уже об илистых прыгунах! А ты – так и будешь все время в воде плавать, так всю жизнь и проживешь? В воде жил – в воде и умер, даже не попытаешься что-то изменить?»
С другой стороны, культ успеха – не совсем верное описание социального мэйнстрима. В действительности мы выросли на балладах о неудачниках, которые смогли преодолеть свои неудачи и комплексы. Но ведь у многих так ничего и не получилось, в силу разных причин они не справились, так и оставшись в пустеющем лабиринте чистого самоедства. И это правда, достойная того, чтоб написать хотя бы одну историю из пула «negative cases». Вот кто-то прошел через лабиринт и сказал, что каждый сможет, если захочет. А я, идя по очередному коридору, услышал звук захлопнувшихся ворот и фразу «Игра окончена». Я раньше думал, что крутая литература – это фэнтези с закрученным сюжетом, а вот в реальной жизни сюжеты такие закрученные, что я из года в год возвращаюсь на ту же точку. И папа снова скажет, что надо чем-то заниматься, чему-то учиться, ехать на Запад – а нахуя, если я и здесь ничему научиться не захотел, зачем ехать туда, где мотивация уже давно идет впереди мышления? Я лучше почитаю про путешествие на Запад, чем буду путешествовать на Запад.
Раньше бывало, идешь к друзьям и думаешь «Ууух, бля! Сейчас только приду – и такое начнется!» А бывает, что идешь, и вдруг хочется резко свернуть и пойти куда-то хуй знает куда, вообще в какую-то непонятную сторону, в которой никогда не был. А потом ловишь себя на том, что стало неохота выходить из дома и в принципе куда-то к кому-то идти.
Или вот старики. По столько лет – и все тоже куда-то ходят, что-то делают. Мне кажется, к этому возрасту у меня не останется сил даже рукой пошевелить. Как они вообще столько прожили, каждый раз поднимая себя с постели, водя по комнатам, улицам и магазинам, включая мозг и заставляя его над чем-то думать. Денечек за маму, денечек за папу – и так восемьдесят лет; это как же сильно они любят своих родителей!
Еще я порой вспоминаю тех, кто по четырнадцать часов переписывал Маркса, учил наизусть иностранные словари, писал классические пьесы в девять лет. Меня берет восхищение, смех и тоска, но тоска больше всего. На что мы разменяли наших великих чудовищ? В лесу больше нет чудовищ, лес пуст – только и всего. На сколько хватает глаз – одни сплошные люди. Говорят, это называется постмодерном. У меня мало что есть сказать о постмодерне. Разве только совсем чуть-чуть.
Два афоризма о постмодерне
Афоризм первый. Есть связи. И между связями есть связи.
Афоризм второй. Есть связи. Но между связями нет связи.
Таким образом, получается, что наша реальность – это зловещая свалка фантазий. Местами она живая. По ней можно ходить всю жизнь, обнаруживая новые и новые связи, но итог всегда один.
– Знаешь, меня так заебали эти одинокие путешествия. Но мне нечего тебе показать, рассказать. Я ничего не нашел.
«– Куда теперь отправишься?
– На север. В Орегон.
– Неожиданно определенный ответ от тебя».
Ах да, я совсем забылрассказать про сюжет игры, который я придумал тогда, в восьмом классе, и окотором меня безуспешно расспрашивала красивая одноклассница. Игра называлась «Dream», без артикля.Жило-было сказочное фэнтезийное королевство, и все в нем было хорошо: злодеяниймало, законы справедливые, люди не бедствуют, король и его двор – по большейчасти добродетельные люди. Одна была беда у королевства: далеко в горах усамого края света жил черный король, и все немногочисленное зло, чтопроникало-таки в процветающую страну, шло именно от него. Никто толком не знал,чего добивался черный король, но шансов на победу у него не было; он простодействовал всем на нервы. Однажды настоящий король в сердцах сказал: «Давайтепросто соберем всю армию и пойдем походом на черного короля. Убьем его – иникакого зла не останется!» Так они и поступили: пошли и убили черного короля. Итут к всеобщему изумлению и ужасу вместо вечного благоденствия в мире наступилполный хаос: зло, будто до этого запертое в черном короле, рассеялось по миру,и теперь по капле присутствовало в каждом ручье, в каждом звере и в каждоймысли. Королевство пришло в упадок, распалось на части, светлый король погиб, икаждый стал выживать как смог. Далее по сюжету мы играем за персонажа из нашегомира. Когда наступает катастрофа, в нашем мире он сходит с ума и сознаниемпереносится в тот мир, где проходит через такие локации, как потусторонняяпсихбольница, тонущие в болоте деревни, неприветливые дикие пустоши – и повсюдуNPC пытаются его отвлечь многоэтапными допквестами, запутанным враньем, романтическойсюжеткой, всевозможными интригами и т.д. Наконец, ему удается разобраться что кчему, и он понимает: чтобы спасти этот мир, в далеких горах на вершине мира надоискать черного короля. Подобно самураю Джеку, он поднимается на огромную гору,чтобы узнать истину. По тайным тропам над отвесными скалами, где из пустоты накилометры вверх поднимаются тонкие листья огромной травы, через снежныеперевалы, где неосторожный шаг грозит смертью, наш герой доходит до разоренногочертога черного короля, и видит могучее тело, прикованное цепями к каменномутрону, морщинистое лицо и седую бороду, а на месте глаз – две черные глазницы.Некогда живой черный король поднимает голову на вошедшего и закатываетсясмехом. «А ВОТ И ОН! – раздается голос короля – НУ ЧТО, ЗАЖИГАЙ ПЛАМЯ? ИЛИОПЯТЬ СПРОСИШЬ, ОТКУДА ЗНАЮ ТЕБЯ? ГЛУПЕЦ! ТЫ НЕ ВИДЕЛ И КВАРТЫ ЭТОЙ ЗЕМЛИ!»«Так узри же ее сам!» – отвечает герой, протягивает черному королю свои глаза,а взамен вырывает его мокрое черное сердце и съедает его. Герой идет вниз сгоры по огромным склонам, падающим ниже и ниже. Он начинает встречать другихлюдей, израненных и смятенных, они тоже спускаются, и никто из них не знает,что ждет их внизу, но крутой уклон заставляет большинство идти все быстрее ибыстрее, а часть из них и вовсе начинает бежать в ужасе поскорее завершитьнапряженный спуск. Одного за другим герой обгоняет их и спускается, наконец, кширокой реке белого известкового цвета. Там, на берегу, разбила палаточный лагерькомпания друзей. Они слушают музыку на колонке, купаются в речке, жгут костры,вечерами танцуют, воюют с енотами за еду, ходят в радиалки, когда скучно, играютв крокодила, а еще в «Правду или действие», иногда накуриваются, жрутпсиходелики и мадам. Герой приветствует их, но идет дальше, вниз по реке, ивыходит к бескрайнему городу, который населяют огромные монстры, призраки илюди с акульими мордами. Герой стоит на склоне холма и смотрит на плоские крышимногоэтажек, тянущиеся вдаль. Из труб и градирен не идет дым, и небо, как в«Алисе», с безумной скоростью уносится вперед. Он спускается на улицы города,долго ходит по опустевшим мостам, бульварам, подворотням и пустырям, но, вконце концов, находит нужный дом, находит нужную квартиру, встает перед окном,смотрит на медленно исчезающий над горизонтом оранжевый закат, и вдруг начинаетчто-то припоминать. Ведь если нужно каждый день проживать, как последний, то икаждую книгу нужно писать как последнюю, а значит, до этого он все, абсолютновсе делал неправильно, но и это неважно, ведь именно сейчас ему дан последнийшанс повернуть колесо и направить поток слов, наконец, по новому руслу. Мыслишком часто говорим, что люди любят друг друга, про тех, кто отчаялся илисмирился. Сколько раз его спрашивали, чего он хочет, и сколько раз он отвечал,сжимая зубы, как на допросе, «Я ничего не хочу» – и вот! (Он замечает, что вмыслях теряется связность и логика, как, впрочем, и в происходящих событиях, нодо конца осталось недолго, так что все идет как надо.) И вот – наступаетпоследний день последнего года, он снова один и, пока у всех сгораютнесгораемые суммы, он надевает старые скрипучие ботинки и по снегу в последнийраз идет в свой лес, доходит до озера, вдруг резко выбегает на его середину икричит там так сильно, чтобы очнуться уже в другом мире, чтобы от этого крика вего душе распахнулась каждая камера паноптикума, и все демоны и проклятья вмигвылетели и устремились в самые далекие пустоты темного зимнего неба, да так,чтобы никто больше не увидел их во всем свете. А в новом наступившем миреоткрывает глаза человечек. Он сидит на свежей траве на берегу огромного ичистого пруда. У человечка есть имя. Человечка зовут Саша. Он смотрит наверх,потом на воду и чувствует, что ему просто и хорошо. Он может сказать «привет»,и это не будет значить ничего, кроме «привет», может обнять другого, нечувствуя желания его оттолкнуть, сказать «я тебя люблю» – и эти слова будутозначать то единственное, что должны. На его лице появляется спокойнаядовольная улыбка. А потом вдруг прибегает другой человечек, в майке-тельняшке, поимени Антон и говорит: «Саш, ты прикинь, только что открыли новый океан!Оказалось, он был на Земле все это время, и он самый большой из всех, и пронего ничего не известно: какие там острова, материки, кто там живет – вообще ничего!Надо немедленно брать корабль и плыть туда. Так что сегодня собираем всех – иплывем!» Они разбегаются до вечера, и человечек Саша со всех ног устремляетсяот берега пруда в глубь парка. А парк теперь и не парк вовсе, он тоже сталнастоящим, весь зарос пышным и мягким мхом изумрудного цвета, повсюдупрорезались ручьи, вокруг них зацвели цветы, маленькие и нежные, стало больше разнойживности, а в центре появились сверкающие водопады и загадочные гроты, тайныелесные тропы устремились и вверх, и вниз, а деревья стали сочнее и толще, и у ихмакушек начинаются новые стволы, и так до самого неба. У прозрачного Оленьегоозера Саша находит человечка по имени Вика и говорит ей «Я тебя люблю», оницелуются в этот раз тихо, вдвоем и по-настоящему. Где-то далеко камни падают назаброшенные коттеджи и новостройки, они будут пребывать в запустении и забытьи допоры следующего декаданса, который наступит никак не раньше, чем через тысячулет. Корабль проходит через городские каналы, с балконов домов на него удивленносмотрят другие люди. Корабль выходит в открытые воды и идет курсом, доселеникому не известным. Где-то на корме лежит и загорает, закрыв глаза, Лида. Онанаслаждается ветром, двигающим нас вперед, смотрит в ясное небо, по лицунет-нет да и пробежит расслабленная улыбка. Антон будто бы во всех местахсразу, то ныряет за борт, то вновь взбирается на палубу, он весел и бодр, совсеми болтает, то и дело срываясь на смех, обнимается и целуется. Наташа словновсю жизнь была морячкой, она следит, чтобы все шло своим чередом на ее корабле;по вечерам выдыхает и горячо тусит со всеми при свете палубных фонарей; иногдаона удаляется с одним из человечков на нос корабля и о чем-то толкует; иногдаоставляет всех и, наклонившись за борт, слушает голос моря. Вика сидит на самойвысокой мачте, подставив лицо ветру, наблюдает за человечками внизу и не можетнасытиться, предвкушая момент, когда она спустится к ним, но еще ей безумнохочется взять да и нырнуть прямо оттуда в пучину. Дамир сидит в обнимку сосвоей девушкой, они оба вдыхают соленый воздух, поглядывают друг на друга ислушают музыку. Женя стоит у штурвала, ловя восхищенные взгляды, а сзади ееобнимает ее девушка. И корабль плывет. Сколько нас на корабле? – Ровно все, ктодолжен там быть – ни одного лишнего человечка! Мы не знаем, какова наша роль вэтом большом приключении, но мы чувствуем ритмичное биение волн и взлетающиебрызги в лучах вечного солнца, и знаем, что, пока ветер направляет наши паруса,с каждым днем мы будем понимать свою роль все шире и глубже. Это великий квест,ведущий путь между скал и рифов, разбросанный загадками по легендам и песням. Может,мы так и будем плавать на одном корабле, а, может, в итоге нас останется на немтолько двое – но, выходя каждое утро на палубу, мы видим изгиб волны и далекиеострова, красное солнце над океаном и светлый штурвал и ощущаем присутствиенеизвестных богов на пересечении моря и неба, соленая вода чиста и прозрачна, имы тоже чисты и прозрачны, ты сам этого хотел, мы обнимаем друг друга двойнойуверенной силой мы обнимаем друг друга и больше не боимся когда-нибудь умереть.
------------------------------------------
* На самом деле это, скорее всего, несвязанные события. Забор установили после того, как на участке к северу от Пасечной начались строительные работы. Смысл и назначение этих работ пока неясны.