Побег в пустоту.

Тот день, когда Мэй решила сбежать, начался как любой другой. Серый, холодный, с запахом каши из столовой и голосами девочек, которые смеялись над чем-то в коридоре. Ксюша снова спрятала её расчёску, Вика налила воду в её обувь, а Лера громко сказала за завтраком: «Смотрите, наша принцесса опять не ест. Наверное, думает, что худая значит красивая. Только ты не красивая, ты просто дохлик». Мэй не ответила, она уже давно перестала отвечать на их слова. Она просто сидела и смотрела в тарелку, в которой остывала каша.

Она не спала всю ночь. Лежала на кровати, смотрела в потолок, где была трещина точно такая же, как в её старой комнате, в том доме, где она больше никогда не будет жить. Мэй вспомнила бабушку, которая когда-то говорила: «Внученька, если тебе станет совсем плохо, иди к реке. Вода унесёт все твои печали». Она не знала, где река в этом городе, но она знала, что есть дороги, которые ведут куда-то, за горизонт, туда, где её никто не знает и никто не ждёт и она хотела пойти по одной из них.

Она встала в 5 утра, бесшумно, как тень. Она надела свои единственные джинсы, тёплую куртку, которую выдали в детдоме, а на ноги - кроссовки. Она взяла свой рюкзак, открыла его и долго смотрела внутрь. Что взять? Что имеет значение в этом мире, где всё, что у неё было, умещалось в одну маленькую сумку? Она перебирала вещи, как будто прощалась с ними навсегда. Смену белья она сложила аккуратно, как учила бабушка, и положила на дно рюкзака. Она не взяла ни книг, ни игрушек. Всё, что было ей дорого, умещалось в нескольких предметах, которые нельзя было оставить. Она подошла к своей тумбочке, на которой кто-то из девочек написал маркером «ТУПИЦА». Она достала потрёпанную тетрадь, ту самую, в которой она записывала воспоминания о Ли. Некоторые обрывки от тетради были слишком повреждены, чтобы читать, но она всё равно взяла их, сложила в конверт, который нашла в старой книге, забытой кем-то на подоконнике. Она перечитала последнюю страницу, которая была целой, и на ней было написано её дрожащим почерком: «Она сказала, что я сильная. Она сказала, что никогда не уйдёт. Я не знаю, что будет, но я знаю, что я хочу быть с ней. Даже если это невозможно, даже если мы никогда не встретимся. Я буду помнить её глаза, буду помнить её голос, буду помнить, что я была чьей-то». Мэй сжала конверт в руках, прижала к груди, как будто это было сердце, и убрала его в рюкзак. Потом она подошла к подоконнику, там всё также стоял её кактус - маленький, зелёный, с колючками, которые царапали пальцы, но не причиняли боли. Она взяла его в руки, чувствуя его холодную поверхность, и на мгновение закрыла глаза. Ей показалось, что она слышит голос бабушки: «Он будет расти с тобой. Он будет твоим другом, когда все отвернутся. Только не забывай его поливать, слышишь?» Мэй кивнула, хотя бабушки не было рядом. Она завернула кактус в свою старую футболку, чтобы колючки не повредили другие вещи, и положила его в рюкзак. Это было всё, что она взяла. Только самое важное, то, что нельзя было заменить, то, что держало её в этом мире.

Она тихо выскользнула из спальни, придерживая дверь, чтобы она не скрипнула. Прошла по коридору, где горел тусклый ночник, отбрасывая странные тени на стены. Сердце её колотилось так громко, что, казалось, звук разбудит всех. Но она шагала мягко, как будто её ноги сами знали, куда ступать. Мэй вышла через чёрный вход, который всегда был открыт, никто не запирал, потому что никто не верил, что дети могут сбежать.
На улице было холодно. Воздух казался густым. Мэй вдохнула его полной грудью и почувствовала, как внутри неё разливается странная, почти болезненная свобода. Она стояла на крыльце несколько секунд, глядя на серое небо, на котором не было ни одной звезды, и думала: «Вот оно. Я сделала это. Я ушла и никогда не вернусь». Она не плакала, она просто смотрела вперёд, где начинался город и шла.

Забор был высоким, с колючей проволокой наверху, но Мэй знала, что в углу, за кустами сирени, есть старая дыра. Кто-то из старших девочек рассказывал, что через неё сбегал мальчик год назад, и его так и не нашли. Мэй пролезла, не оглядываясь, не думая о том, что оставляет за спиной. Она не чувствовала страха, только странную пустоту. Она пошла вперёд, не зная куда. Город просыпался вокруг: первые машины, редкие прохожие. Мэй чувствовала себя ненужной, скользящей по улицам, которые никогда не станут её домом..

Первый день был самым трудным. Она не ела и желудок начинало сводить от голода. Она шла по улицам, сжимая рюкзак, и чувствовала, как голод становится острее с каждым часом. Каждый шаг давался с трудом, но она продолжала идти, потому что остановиться означало признать поражение. Она зашла в маленький магазин на углу, где продавщица с уставшими глазами не обратила на неё внимания, она была занята подсчётом сдачи для мужчины, который долго выбирал конфеты. Мэй зашла в отдел с хлебом, взяла буханку белого хлеба, бутылку воды и шоколадку, которая лежала на краю стеллажа. Она не смотрела на камеры, не думала о последствиях, она просто взяла и вышла, чувствуя, как сердце колотится, но не от страха, а от чего то ещё.. На улице она съела половину хлеба, запивая водой, сидя на скамейке в парке, глядя на голубей, которые кружились вокруг в надежде на крошки. Она бросила им немного. Мэй сидела, смотрела на них, и думала о том, что птицы хотя бы знают, куда лететь. А она не знала, она просто сидела и ждала, когда голод немного утихнет.

Она просидела на скамейке до самого вечера, глядя, как солнце медленно опускается за дома, окрашивая небо в багровые тона, которые постепенно переходили в фиолетовые и синие. Она не знала, куда идти, вокруг были дома, но в каждом жили люди, у которых была своя жизнь, свои семьи. Она поднялась, поправила рюкзак и пошла вглубь города. Ей нужно было найти место, где она могла бы переночевать, где никто бы её не тронул. Она наткнулась на заброшенный парк аттракционов. Старые карусели стояли, покрытые ржавчиной, качели скрипели на ветру, как будто плакали. Мэй зашла внутрь, пробираясь через заросли крапивы, которые жгли ноги через джинсы. Она нашла деревянную будку, где, видимо, когда-то продавали билеты. Пол был покрыт сухими листьями и мусором, но угол был сухим, и там стоял старый стул. Она села на стул, положила рюкзак на колени, прижала его к груди, как единственную ценность. Ночью было холодно. Ветер дул через щели в досках, и Мэй дрожала, кутаясь в куртку, но сон не приходил. Она смотрела на звёзды через дыру в крыше и думала о Ли. «Она там, где-то, - шептала она. - Она, наверное, уже думает, что я бросила её. И я не могу ей сказать, что это не так, я не могу сказать, что люблю её, что я никогда не перестану любить её. Даже если она никогда не узнает об этом, даже если я никогда не увижу её снова». Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Она позволила им течь, потому что это было единственное, что она могла сделать. Плакать и надеяться, что где-то там, далеко, Ли тоже плачет, что она тоже помнит..

На второй день она проснулась с чувством холода и голода. Тело болело от твёрдого дерева, на котором она сидела, но она не жаловалась. Она съела остатки хлеба, которые ещё остались, выпила воду и почувствовала, как силы немного возвращаются. Ей нужно было идти дальше. Она не могла оставаться в этом городе - слишком маленький, слишком заметный. Она знала, что в детском доме уже заметили её отсутствие, что полиция ищет её. Она должна была исчезнуть, по-настоящему. Она брела по улицам, стараясь не привлекать внимания, пока не наткнулась на автобусную остановку на окраине города. На асфальте стояла старая маршрутка с открытой дверью. Водитель - мужчина лет пятидесяти с уставшим лицом, в потёртой кожаной куртке - курил на улице, глядя в телефон, на экране которого светились какие-то видео. На боковом стекле была табличка с названием города, который Мэй не знала. Это был соседний город, но для неё это звучало как другой мир. Если она останется здесь, её найдут. Объявят в розыск, если уже не объявили, вернут в детдом. Ей нужно было уехать, просто уехать, в никуда. Она зашла в маршрутку, когда водитель отвернулся, чтобы затушить сигарету. Села на заднее сиденье, сжала рюкзак в руках, спрятала лицо за капюшоном. В маршрутке было ещё несколько человек - пожилая пара, которая держалась за руки, женщина с ребёнком лет пяти, который играл с игрушечной машинкой, молодой парень с наушниками, который кивал головой в такт музыке. Никто не обратил на неё внимания. Водитель затушил сигарету, сел за руль, и маршрутка тронулась. Мэй смотрела в окно, как дома и деревья проплывают мимо, как город превращается в пригороды с их одноэтажными домиками и палисадниками, а затем в бесконечные поля, покрытые пожухлой травой. Она смотрела, как солнце поднимается над горизонтом, окрашивая облака в золотистые и розовые тона, и в её голове крутилась одна мысль: «Я еду, я действительно еду. Я оставляю всё позади и я не знаю, что будет дальше. Но хотя бы на несколько часов я свободна». Она закрыла глаза и почувствовала, как ветер врывается в приоткрытое окно, касаясь её лица, и это было приятно.

Через два часа маршрутка остановилась на окраине незнакомого города. Водитель крикнул: «Все выходят! Конечная!». Мэй выскользнула последней, незаметно, не заплатив. Она просто вышла, сжалась в комок и быстро пошла в сторону улицы, чтобы никто не заметил. Водитель уже не смотрел в её сторону он спорил с пожилой парой о сдаче, размахивая руками. Мэй пересекла дорогу, свернула в переулок, и только там, за углом, она позволила себе выдохнуть. Она была в другом городе. Никто не знал её здесь, она могла начать сначала. Но сначала у неё не было ничего, кроме голода, холода и рюкзака, в котором лежали её воспоминания..

Третий день был самым страшным. Мэй блуждала по трассе, шла вдоль обочины, чувствуя, как ветер пробивает насквозь её тонкую куртку. Машины проезжали мимо, иногда сигналя, иногда просто обдавая её грязной водой из луж. Она не знала, куда идёт, она просто шла, потому что не могла стоять на месте. Голод становился почти физической болью. Желудок сводило, голова кружилась, ноги гудели, и каждый шаг давался с трудом, как будто она пробивалась сквозь толщу воды. Она заметила придорожное кафе - небольшое деревянное здание с яркой вывеской «Привал», на которой были нарисованы чашка кофе и бутерброд. Запах еды доносился даже через закрытые двери, и у Мэй закружилась голова. Она зашла внутрь, держась за стену, чтобы не упасть. За стойкой стояла женщина лет сорока с добрыми глазами, в фартуке, испачканном мукой. Она посмотрела на Мэй, на её грязную одежду, на её бледное лицо и синяки под глазами, и не спросила, что она хочет. Она просто налила стакан воды и поставила перед ней.

- Ты одна? - спросила женщина, облокотившись на стойку. - Ты потерялась? Мэй покачала головой. Она не могла говорить. Голос застрял где-то в горле, и она только смотрела на женщину, в глазах которой было столько тепла, что Мэй чуть не расплакалась. Женщина не настаивала, она отошла к плите, налила тарелку горячего супа и поставила перед ней. «Ешь. Потом поговорим», - сказала она мягко.
Мэй ела. Она не помнила, когда ела горячее в последний раз. Суп был простым, но он казался ей самым вкусным блюдом в мире. Она ела медленно, боясь, что её вырвет, но продолжала, потому что организм требовал пищи. Женщина смотрела на неё, и в её глазах была боль и понимание. Она видела таких детей раньше.

- Ты откуда? - спросила она снова. Мэй молчала. Она не могла сказать правду, она не могла сказать, что сбежала из детдома, что её ищут, что она, возможно, больше не существует для этого мира. Она смотрела в тарелку и чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Женщина вздохнула, отошла, и через минуту принесла пакет с бутербродами - хлеб с сыром, хлеб с колбасой, и ещё два яблока. - Возьми. Это на дорогу, - сказала она. - Я не знаю, что случилось, но ты можешь идти. Только будь осторожна. На трассе опасно. Мэй кивнула, взяла пакет, выпила воду и вышла. Она не сказала «спасибо». Она просто не могла, слова застревали в горле, мешая дышать. Но внутри она чувствовала что-то, что не чувствовала давно - благодарность. К незнакомой женщине, которая дала ей суп и не задала лишних вопросов. Она шла по трассе, сжимая пакет в руках, и думала: «Может быть, мир не такой жестокий, как я думала»..

На четвёртый день она добралась до города. Это был большой, оживлённый город с широкими улицами и домами, многие из которых были украшены. Мэй брела по центральной улице, сжимая пакет с бутербродами, которые она съела ещё утром. Она смотрела на людей, которые спешили по своим делам, на детей, которые смеялись и гоняли мяч, на семьи, которые держались за руки. Она чувствовала себя чужой, она была призраком, который скользил по городу, не оставляя следов. Она нашла парк с фонтаном, села на скамейку и почувствовала, как усталость наваливается на неё, как тяжёлое одеяло, которое невозможно сбросить. Она не спала уже почти трое суток, и тело отказывалось подчиняться. Глаза слипались, тело болело, но она боялась уснуть на улице, боялась, что её ограбят, или, что ещё хуже, найдут полицейские и вернут обратно. Она сидела, смотрела на фонтан, как вода переливается на солнце, и думала о Ли. «Где ты сейчас? - шептала она. - Что ты делаешь? Ты плачешь? Ты ненавидишь меня? Ты думаешь, что я предала тебя? Я не предала. Я никогда не предала бы тебя. Я просто потерялась. И я не знаю, как найти обратный путь к тебе. Я не знаю, как сказать тебе, что я здесь. Я не знаю, как попросить прощения».
Вечером она наткнулась на заброшенное здание на окраине. Это был старый жилой дом, который готовили к сносу. Окна были заколочены досками, дверь висела на одной петле и скрипела при каждом дуновении ветра. Мэй зашла внутрь, там пахло сыростью, плесенью и чем-то ещё, что она не могла определить - то ли гнилым деревом, то ли старой бумагой. Она нашла подвал, где было сухо. Стены были каменными, пол бетонным, но в углу лежал старый матрас, который, видимо, кто-то использовал до неё. Мэй легла на него, обняла рюкзак и впервые за несколько дней позволила себе закрыть глаза. Она уснула мгновенно, провалившись в глубокий, тёмный сон, без сновидений..

Следующие дни стали для Мэй школой выживания. Она проснулась на пятый день с чувством, что её тело не принадлежит ей. Каждая мышца болела, голова гудела, но голод был сильнее. Она вышла из подвала, пошла по улицам, искать еду. Она заметила маленький магазинчик на углу, где продавщица - молодая девушка с пирсингом в носу - была слишком занята телефоном, чтобы обращать внимание на покупателей. Мэй украла батон и шоколадку. Она сделала это быстро, почти профессионально, и вышла, не оглядываясь. На улице она съела половину батона, запивая водой из найденной на улице бутылки, которую кто-то выбросил. Она не думала о гигиене, она думала только о том, чтобы выжить. На шестой день она нашла ночлежку для бездомных. Это было небольшое здание с вывеской «Приют» - на самом деле просто комната с несколькими койками и плитой в углу. Там давали горячий суп и разрешали переночевать. Она зашла туда, когда уже начало темнеть. Внутри было много людей - мужчин и женщин, разных возрастов, с пустыми глазами и сломленными душами. Кто-то сидел в углу и плакал, кто-то громко спорил о чём-то, кто-то просто спал на полу.
Она села за стол, съела суп из общей миски, и почувствовала, как тепло разливается по телу. Она не говорила никому, кто она и сколько ей лет. Она просто говорила, что потерялась. Ей никто не задавал вопросов - люди там были слишком уставшими, чтобы допытываться. Она провела там две ночи, спала на койке, которая скрипела при каждом движении, и слушала, как кто-то храпит, как кто-то плачет в углу, как кто-то бормочет во сне..