Глава 2

Нужно признать, что Квинтейну нравилось проводить время с этими женщинами, даже вне зависимости от того, что он давно был с ними знаком и они были его родственницами. Может быть, иногда что-либо шло не так, но это ничего не значило.

Спустя неделю после беседы, которая у него с ними состоялась, его приехал навестить его средний сын Ремко. Он хоть и жил не особо далеко от своего отца, но приезжал к нему довольно редко. Что такого произошло в этот раз, что он решил его навестить — не знаю, но во всяком случае, нужно сказать, что его отец очень обрадовался его приезду.

— Рассказывай, как у тебя дела? — сказал он.

— Дела мои хорошо, — ответил Ремко, — вот, ещё один корабль строим.

— На каком вы этапе?

— Не думаю, что завтра мы закончим. Нам нужно ещё время, и потом...

— Да, конечно, я всё понимаю. А кто вам заказал этот корабль?

— Скажем так, его заказал один человек, очень влиятельный в этом районе. Даже заплатил нам большую сумму денег. Не мне, а нашему главному, разумеется.

— Вот оно как. Мне кажется, было бы лучше, если бы ты сам стал главным. Тогда...

— А какая разница? Ты же меня знаешь. Я никогда не пытался стать лучше всех, а выше — тем более. Я выполняю порученную мне работу и это уже хорошо.

— Ты прав, — поддержал его Квинтейн. — А для чего он захотел этот корабль?

— Он не говорил, — таков был ответ Ремко. — Наверное, для того, чтобы посетить какой-нибудь остров, я не знаю.

— Ну это и не важно. А чем вы занимаетесь, когда не строите корабль?

— Зачем ты у меня это спрашиваешь? Я же не могу знать, чем занимаются другие. Я могу говорить только за себя.

— Ну хорошо. Чем ты занимаешься в свободное время?

— В свободное? Это зависит от моего настроения. Иногда хожу в кино, иногда читаю какую-нибудь книгу или статью, а иногда... Вот на днях я ездил в Утрехт.

Квинтейн не стал расспрашивать своего сына, зачем он туда ездил. Он привык не задавать лишних вопросов — раз Ремко туда ездил, значит, ему было нужно. Вместо этого он спросил:

— А ты дружишь со своими коллегами?

— По строительству кораблей?

— Ну да.

— Как с кем, — ответил его сын, — некоторые из них вызывают у меня приятные ощущения, но есть среди них и такие, которых, как только я их вижу, так и хочется задушить или даже съесть. И я бы так и сделал, если бы не знал, что мы живём в культурной стране.

— Я не уверен, можно ли назвать нашу страну культурной, — сказал Квинтейн, — но в целом, я с тобой согласен. А насчёт людей, которые тебя раздражают — к сожалению, такое есть везде. В таком случае, лучше просто уйти, а если по каким-то причинам не получается — то остаётся лишь терпеть их, ну или вообще с ними не связываться, чтобы не тратить свои и их силы. Ты же сам знаешь, мы, Каттелеры, всегда стараемся не провоцировать других, чтобы потом не попасть в свои же сети.

Ремко был сорок один год. Он не просто был согласен с каждым словом отца — он давно уже убедился, что так и есть.

Он хотел сказать ещё кое-что, но его отвлёк звонок. Ремко сказал своему отцу:

— Подожди секунду, я сейчас приду.

— Хорошо.

Пойдя в такое место, чтобы не мешать своему отцу (он, в принципе, и так бы ему не мешал, но тем не менее, решил, что так будет лучше), он ответил на звонок. Это был его знакомый, чья дочь в ближайшее время выходила замуж.

После окончания разговора, Ремко вернулся в гостиную и всё рассказал своему отцу.

— Ты там будешь? — спросил он.

— Я? Конечно, если не случится чего-нибудь, то буду. А ты?

— Я даже не знаю, — сказал Квинтейн, — я из твоих друзей знаю только пару-тройку, да и то не помню, сколько лет назад я их видел, поэтому не особо уверен, как они выглядят.

— А сам когда-нибудь был на какой-нибудь свадьбе? Кроме своей, конечно.

— Был, разумеется, и не раз, — ответил Каттелер-старший, — но почти каждый раз происходило то, о чём сейчас лучше не говорить. Я надеюсь, что с тобой такого не будет.

— Если и будет, то я это переживу, — уверенно сказал его сын, — не вижу смысла расстраиваться по каждому поводу. Пойду лучше думать, что ей подарить, а то потом забуду.

— Да, конечно, иди. Это будет самое верное решение.

— Посмотрим, насколько верным будет моё решение, — сказал Ремко с лицом того, кто боится, что концерт его любимой группы отменится, и пошёл что-нибудь искать в сети (неделя — это не так уж много времени, поэтому он немного боялся).

А для нас самое верное решение будет оставить Квинтейна с его сыном и посмотреть, что было в другом доме. Речь идёт о том доме, где жила младшая сестра Ремко, вместе с её мужем (который был с ней одного возраста) и восьмилетней дочерью. Девочку звали Син Ван Энтер и она читала книгу с довольно странными словами.

Дело в том, что её мама сказала ей, что к ним из Швеции скоро приедут Йёнссоны вместе со своим сыном, которому недавно исполнилось десять лет и которого звали Эммануэль (это, кстати, был племянник жены Ремко, которая уехала в Нидерланды, когда выросла). Син готовилась ко встрече с гостями, учила шведский язык.

Мама девочки, конечно, могла бы найти для неё репетитора — и она даже потратила на это некоторое время, но это не помогло, поскольку многие репетиторы стоили слишком дорого, а те, у которых гонорар был в пределах нормы (для Энтеров), работали в неудобное время, либо же у них была такая программа, что за нужные сроки Син выучила бы всего пару десятков слов и после короткого времени ей пришлось бы повторять их по кругу. Поэтому она приняла решение выписать книжечку со шведскими словами.

Сама же мама девочки думала, что бы приготовить гостям. Они никогда раньше не бывали в Нидерландах, поэтому, скорее всего, и не слышали и голландской кухне, а если всё же слышали, то никогда не пробовали.

Но это не страшно — попробуют, а там, понравится, не понравится, это уже другое дело.

Она подошла к своей дочери (нужно сказать, что у девочки была ещё сестра, на три года старше её, но эта сестра в данный момент была на каком-то занятии) и спросила:

— Ну как у тебя здесь дела?

— Да в общем-то хорошо, — ответила Син и сказала несколько слов по-шведски, а потом перевела на голландский язык.

— Никогда бы не подумала, что у них язык столь чудовищный. А можно с тобой?

— Зачем?

— Во-первых, интересно, а во-вторых, я тоже хочу с ними пообщаться.

— Мам, мне память изменяет или как? Ты же как-то сказала, что не хочешь с ними связываться, что они ни на что не способны и всё такое. Почему ты так резко поменяла к ним отношение?

— Говорила, да, ну и что? Ты же меня знаешь, я много чего говорю сгоряча, а потом жалею. Вполне возможно, что они окажутся не такими, как я о них подумала изначально. Ладно, а что ты ещё выучила по-шведски?

И девочка сказала своей матери ещё несколько слов, а потом перевела.

— Ну, я считаю, что это тебе не понадобится для разговора с гостями, но пусть будет. Может, для чего-нибудь другого пригодится когда-нибудь.

Шведский язык казался Син довольно сложным, и она часто оговаривалась, потом ещё раз оговаривалась, заикалась, а когда ей всё-таки удавалось какое-нибудь слово произнести правильно (или приблизительно правильно), то она чувствовала себя, как грузчик, который наконец-то занёс холодильник на сорок восьмой этаж небоскрёба.

Мама сказала ей:

— Может, ты хочешь отдохнуть? А завтра продолжишь. Я же вижу, что ты устала.

Син хотела что-то сказать, но не смогла.

— Давай, иди отдохни, поиграй во что-нибудь. А я пока что тоже поучу шведский язык.

— Слушай, мам, можно вопрос?

— Да?

— А если они там тоже учат наш язык?

— Если они учат голландский язык, то это, конечно, здорово, но всё же я хочу и их язык тоже понимать.

— И разговаривать на нём.

— И разговаривать на нём тоже, конечно. Ты пока что иди поиграй в какую-нибудь игру, а я попробую выучить хотя бы несколько слов.

— Хорошо, мам.

Взяв в руки книжечку, выписанную для собственной дочери, женщина почувствовала себя как-то странно — она давно ничего детского в своих руках не держала. В этой книжечке у каждого слова было сопровождение — картинка, и почти все картинки выглядели так, как будто их создавал лучший мультипликатор Девентера. Но вот проблема — не все слова ей давались, даже те, которые Син с трудом, но освоила. И всё же она решила не сдаваться.

«Какой сложный язык», думала она. «Ну и ничего, что он сложный, я смогу его выучить».

Чем дальше она шла, тем больше она убеждалась в правоте своей младшей дочери, когда та сказала, что шведский язык очень необычный.