Глава 1.

***

Когда в окно пробивается тусклый свет взошедшей луны, в носу начинает жечь от яда, проникающего в вентиляционные отверстия. Со слюной перемешивается мерзкий осадок горьковатой пыли — перетертый волчеягодник. К сожалению, его ни с чем не спутать. Глаза, не переставая, слезятся, но мне удается рассмотреть пространство вокруг.

Маленькая комната с квадратным окном почти у самого потолка быстро напитывается едким дымом. Она абсолютно пуста. Напротив только огромное зеркало, занимающее всю стену. Его поверхность похожа на потрескавшийся лед: все в бороздах и сколах. Царапины покрывюат каждый сантиметр.

Руки скованы цепями, которые безжалостно впиваются в кисти до синих пятен с кровоподтеками. Тяжесть металла чувствуется по всему телу, а ноги перемотаны достаточно толстыми веревками. Они туго завязаны в местах сгибов. В подвешенном состоянии мое тело скоро не выдержит такого давления. Человек при самом плохом сценарии умирает в течении десяти минут. Считается ли то, что я сейчас испытываю, плохим сценарием?

В груди нечто сковывающее все мои веутренности отзывается ноющей болью. Эта боль сильнее, чем от ран на теле. Определенно, да. Я в самом печальном сценарии, по которому только может следовать жизнь.

Чувствую, как ноги наливаются кровью. Сердце стучит быстрее, ещё чуть-чуть и потеряю сознание. Значит прошло уже больше пяти минут, как меня здесь подвесили, словно свиную тушу. А кажется, будто дверь захлопнулась всего несколько мгновений назад.

Горький вкус во рту становится интенсивнее, а разум накрывает пеленой беспамятсвтва. Они смешали волчеягодник с чем-то затуманивающим разум. Это последнее, что мне удается сообразить, прежде чем нервная система перестает нормально функционировать. Виню себя за то, что не помню, с кем мысленно должна успеть попрощаться.

Рядом с моей головой раздается шипение. В белом устройсстве на стене сначала слышатся нервные покашливания, прежде чем грозный мужской голос заставляет меня поморщиться:

— Обращайся, Дафна.

***

01.09
Обед.
Кампус школы Колинблейка.

Я захожу в класс после звонка и как можно тише стараюсь занять свое место, но Миссис Барлоу уже стоит около моей парты и грозно записывает что-то на листке. Её пышные слипшиеся от дешевого бальзама волосы заграждают мне обзор, но я четко осознаю, что сейчас весь класс смотрит именно на меня. Она уверенно припечатывает ладонью бумажку к моему столу, где красной ручкой агрессивно выведено послание моим родителям. Эта неугомонная вызывает их в школу уже третий раз на этой неделе. Жаль, что приглашение будет в урне за углом раньше, чем она успеет намазать свои старческие губы отвратильно морковной помадой.

— Директор Эвери будет рада увидеть вас завтра у себя, Дафна, — язвительно пищит миссис Барлоу, заплевывая мой стол от восторга, что ей удалось поймать меня с поличным. — Вам точно не нужно будет никуда спешить во время отстранения от занятий, — это определенно звучит как песня.

Кстати о музыке. Когда формулы и числа остаются позади вместе с вопящей старушкой, а мне больше ничего не мешает надеть наушники и сделать музыку в плеере погромче, присутствие здесь, наконец, приобретает смысл. Песня, что сейчас играет, будет крутиться по радио старшей школы Колинблейка уже на перерыве, но я не могу дождаться. Среднестатистические разгрызатели гранита науки будут уплетать свой ланч под альбом нашей школьной группы — "Пепел", концерт которой состоится уже вечером. И я занимаю не последнее место в этом событии. Так уж вышло, что я написала несколько текстов для их песен. Это долгая история.

Началось всё с моего первого шага на порог новой школы. Будучи маленькой уродиной в поношенных кроссовках, я не произвела должного впечатления на однокалссников. Первая же пожеванная жевачка прилетела в мои растрепанные волосы уже к третьему уроку. А затем и вторая. Последствия пришлось резать ножницами в школьном туалете. Мой шкафчик заваливали мусором, чтоб чувствовала себя как дома, обзывали убогой, а попытки завязать дружбу пресекали всеобщим "фу-у".

Моя семья, когда мне было семь, только начинала свой бизнес. Папа долгие часы проводил на работе или в своем кабинете, но денег в дом не приносил. Он верил, что вот-вот и мы разбогатеем. Мама работала на свалке. Ей приходилось часами перебирать мусор для качественной переработки. Её зарплаты хватало только на еду. Мы еле справлялись с оплатой налогов, счетов, и о покупке новой одежды не могло быть и речи.

В школе есть два пути для тех, кто не смог мирно влиться в коллектив. Либо ты защищаешься, либо твои вещи в ближайшем мусорном баке. К счастью, моя гордость за попытки родителей дать мне самое лучшее не позволила мне стать грушей для битья. Мне не хотелось становиться серой мышью, которую пинают при каждом удобном случае, терпеть обиды и тайком влюбляться в шикарных парней, чтобы они на спор водили меня за нос. Поэтому ничего лучше, чем прикинуться лучшей во всем, я, увы, не придумала. Но в те времена это было мало похоже на правду.

Спасибо, что умела писать стихи. Тренировалась по большей части у мамы на работе, так как на няню не хватало денег и время после уроков я проводила с ней. Услышав, что двое девушек-сестер — Пенелопа и Селеста Грей-Митчелл, — ищут людей для работы с начинающей школьной группой, взяла пару "новых" брендовых вещей в ближайшем сэконд-хэнде и сделала вид, что меня можно считать крутой девчонкой. В тот день я прошла собеседование и принесла свои стихи. Ох, где были мои 13 лет. У меня не было мечты заниматься музыкой, но это стало моим отвлечением от вечных проблем в школе, а позже спасением. Сейчас же я могу назвать музыку своим вечным приятелем. Селеста, в свою очередь, стала моей лучшей подругой и сейчас занимает место визажиста.

Позже бизнес родителей рос, а вместе с ним и популярность Пепла. К сожалению, в такие моменты люди начинают гнить и портиться, и я не стала исключением. По мнению многих. Я просто все так же продолжаю защищаться. После прихода популярности к группе, это как никогда актуально.

— Идешь сегодня смотреть на Алекса и визжать от радости? — рядом со мной плюхается Герта Браун, моя соседка. В детстве меня часто просили помогать ей с математикой. Обычная девчонка, не пытающаяся казаться чем-то большим, чем она есть на самом деле. Иногда мне кажется, что она как мультяшный персонаж второго плана.

Я двигаю свою сумку поближе к ноге, чтобы освободить ей место на лавочке за столом, и недовольно отвечаю:

— Это он должен визжать от радости, когда я приду смотреть на его бездарные завывания в микрофон, — фыркнув, я смотрю, как Герта прячет свои короткие темные и очень непослушные волосы с красными прядями под капюшон, чтобы их не трепало ветром. — Когда я писала текст, я вкладывала в это не то, что он исполняет.

— Люди должны узнать о тебе! — Герта сначала громко выкрикивает, а затем оглядывается по сторонам, пробегаясь по округе своими карими глазками, чтобы убедиться в отсутствии лишних ушей. Только потом добавляет чуть тише: — Ты имеешь право тусить с ними.

— Я не горю желанием, чтобы кучка неотесанных болванов из группы крутились вокруг меня каждый день моей жизни.

— Самомнения тебе не занимать, — Браун тянет смузи с трубочки и оценивающе осматривает меня с ног до головы.

Да, я пишу тексты для группы, с которой хоть и вижусь часто в коридоре, но даже не здороваюсь. В моем плане не стать одиноким отбросом появилась крохотная дырка. Писать тексты, но не исполнять свои же песни — значит находиться всегда за кулисами. Что в свою очередь равно — оставаться одиноким, но уже хотя бы чуточку крутым.

В любом случае, любая другая на моем месте бы ногу кому-нибудь отгрызла, лишь бы иметь доступ за сцену и возможность почаще видеть своих кумиров. Даже если они такие же ученики, как мы. Жаль, что многие даже не подозревают, что просто маячить перед глазами — недостаточно.

— Плевать, — достаю сигарету и закуриваю.

***

01.09
Вечер.
Кампус школы Колинблейка.

Когда уроки заканчиваются, до концерта остается около часа. Работа за сценой кипит с того момента, как прозвенел звонок, лишь бы успеть. Все готовятся к тому, чтобы шоу прошло отлично — начиная от света, заканчивая стразами, которые будут блистать на кольцах Адама, барабанщика Пепла, пока он мастерски размахивает палочками.

Школа не против молодых талантов. Она спонсирует различные спортивные и музыкальные проекты, чтобы выделиться на фоне других академий округа. Концерты проходят несколько раз в год. Сегодняшний как раз в честь начала нового семестра. Помимо музыкальных выступлений, открыт сбор денег на благотворительность. Одна часть уходит, чтобы поддерживать залы и репетиционные комнаты в порядке, а другая на защиту заповедников. Рядом с нашим городом как раз находится один из самых крупнейших в стране. Он так и называется. Заповедник Колинблейка. Основатель, кажется, в те времена каждый чайник назвал в свою честь.

Я прихожу за сцену, чтобы повидаться с Селестой и отдать свои наработки. Возможно, у парней из группы будет время взглянуть на них в перерывах между песнями. Больше всего я, конечно же, надеюсь, что именно Алекс, как главный вокалист, оценит хоть строчку. Да, днём я назвала его манеру пения завыванием, но его голос, честно признать, и правда невероятен. Когда он берет первую ноту, то каждый миллиметр моего тела покрывается мурашками.

Я поистине восхищаюсь им.

— Я же просила не приходить, когда мы заняты, — Селеста находит меня в коридоре по пути в гримерку. Она недовольно закатывает глаза и смотрит на папку в моих руках. — Давай сюда.

Грей-Митчелл выхватывает тексты песен и небрежно пролистывает, поверхностно оценивая.

Я упоминала, что мы лучшие друзья? Забудьте. Возможно мы и были ими, пока кисточка Селесты не прикоснулась к коже каждого из участников группы. Тогда то ей корону и приклеили к голове чем-то очень липким, что сейчас уже отодрать не получится никакими средствами. Черт. Чтоб их всех прыщами покрыло.

— Прихожу, когда хочу. Тем более, что никто из парней ещё не приехал, — достаю из сумки ручку и стикер, чтобы оставить свой номер. Стоит прислушаться к совету Герты. — Передай, когда увидишь кого-нибудь из них.

— Боишься подойти лично? — Селеста оставляет папку на столе в гримерке, а я решаю, что мне больше в ее компании делать нечего, и коротко бросаю напоследок:

— Ужасно занята.

Не уверена, что это правильная дружба. Она скорее взаимовыгодная.

Селеста хорошо ко мне отнеслась в детстве и помогает сейчас. Передает мои тексты, иногда их одобряют и мои песни звучат по всему кампусу. Жаль, что мужским голосом. Я же в свою очередь одариваю группу свежими треками, чтобы Селесте было, где покрасоваться. В комнатке за сценой, которую гордо называют "гримерной" вполне хороший свет. Плюс она сможет чаще трогать красивых мальчиков за щеки.

Селеста слишком утонула во внимании мужчин, одаривающих её комплиментами каждый день. Ходят слухи, что у них с Адамом роман, а он ещё тот засранец. Это большой успех, что она смогла очаровать такого, как он.

Это не определяет её как хорошего человека, и она могла бы относиться ко мне лучше, когда наши интересы разошлись по разным направлениям. Несмотря на то, что я отказалась поддерживать её разгульный образ жизни, я иногда появляюсь на тусовках, которые они устраивают вместе с Пенелопой, её сестрой близняшкой, но меня хватает всего на час или два.

Концерт сегодня проходит в актовом зале, он достаточно большой, чтобы вместить в себя пару сотен человек. В любом случае, не все в нашей школе являются ярыми поклонниками Пепла, так что этого вполне хватит.

Отношу свои вещи в шкафчик, чтобы не таскать их с собой, и возвращаюсь только к тому моменту, когда зал начинает наполняться людьми. Шум заполоняет все помещение, и я невольно удивляюсь тому, насколько много сплетней люди создают из ничего. Невероятные подробности страстных романов, предательств, отовсюду драмы и истерики.

Нет отношений - нет проблем.

Теорема проста. Я не математик, веря словам миссис Барлоу, но уж точно понимаю эти элементарные истины. Иногда мне кажется, что мое сердце пытается испытывать что-то к Алексу Тейлору, но я его совсем не знаю, как и других ребят из Пепла. Возможно, это гормоны или душу цепляют мои же песни. Честно говоря, я стараюсь верить только своей голове. Ему там точно не место.

Раздаются крики. Мне нужно несколько секунд, чтобы понять, что это не восторженные вопли, а зов о помощи или визг от страха. Мое сердце пропускает удар, когда свет в зале потухает, а в воздухе увеличивается концентрация паники.

— Что происходит...

Занавес театрально, с особой медлительностью, поднимается, и первое, что мне удается увидеть — ноги в серебряных туфлях, висящие перед нами в воздухе.

На моем лице застывает гримаса ужаса. С каждой секундой пугающее представление пополняется новыми деталями. Ярко-голубое платье жертвы покрыто кровавыми следами, его верхняя часть полностью разорвана, чтобы открыть нам полноценный вид на сломанную и изувеченную шею. Ее ноги и руки почернели и скукожились, словно из тела выкачали все остатки жизни. Смотреть больше нет сил, но я как вкопанная не могу повернуть и шеей, не то что убежать или отвернуться. Все толкаются, а в темноте сложно разглядеть, куда идти. Истошные крики не прекращаются, и начинается давка.

Последний сантиметр красной ткани занавеса скрывается под потолком, когда я узнаю, кто "украшает" наш сегодняшний вечер, подвешенный, словно диско-шар.

Пенелопа Грей-Митчелл .