Глава III

Как потом записали в своём рапорте пожарные – взрыв бытового газа. Самый обычный. Неисправность баллона.

По счастливой случайности никто не пострадал.

Ущерб имуществу же нанесён был значительный. У Жоржа не было в пиццерии надлежащей по стандартам NFPA системы пожаротушения и нужных лицензий. Жорж старался избегать жертвоприношений жадному богу бюрократии, без которых, однако, страховку получить теперь представлялось делом затруднительным.

Неизбежное жертвоприношение было воскурено, но на алтаре других богов, богов беспечности.

Катрин лишь чудом смогла вырваться из всей этой безумной кутерьмы. Она слабо соображала и ей хотелось лишь одного – поскорее добраться до дома.

Первым делом– в душ.

Катрин была в своей запотевшей душевой кабинке и беспристрастно смотрела на...

Нет, нет больше сил, всё. В кровать. Ей казалось, что она просто упадёт в неё и тут же отрубится сном, которому позавидовали бы и мёртвые младенцы.

Она долго вращалась в кровати. Мысли о произошедшем (не «серые», а просто навязчивые) никак не выходили из головы и не давали заснуть. Ей становилось то холодно, и она куталась в одеяло по самый нос, то жарко, и она сбрасывала с себя всё, переворачивала подушку на прохладную сторону, ложилась на спину, но ничего не помогало. Дрожь не проходила.

Катрин хоть и совершенно не была возбуждена в эротическом смысле этого слова, но решила воспользоваться давно ей известным способом успокоиться. Широко раскинув ноги и уверенно сдвинув вбок тонкую ткань, она, смочив палец слюной, принялась по-механически ритмично мастурбировать.

Тело отзывалось, но слабее, чем хотелось бы. Мысли всё так же роились в голове, крайне неохотно уступая место простому сексуальному удовольствию.

Из-за сухости приходилось регулярно прерываться и облизывать пальцы, но постепенно приятные ощущения становились всё сильнее, а мыслей в голове оставалось всё меньше.

Спустя ещё несколько мучительных минут Катрин, наконец, смогла довести себя до оргазма. Он хоть и был относительно слабым, но смог изгнать, наконец, переживания и унять нервную дрожь. Какие-то мгновения она наслаждалась абсолютной пустотой в голове, гораздо более желанной и приятной, чем любой оргазм.

На секунду испугавшись, что сейчас всё вернётся и накатит с новой силой, она возобновила свои старания. Слюны уже не требовалась, но она всё равно облизала пальцы. Вкуса почти не ощущалось, а вот запах ей понравился сочетанием лёгкой мускусной нотки, свежего пота и по животному будоражащей капелькой мочи. Девушка почувствовала, что наконец возбуждается.

Периодически сменяя устававшую руку, она самозабвенно мастурбировала, извиваясь всем телом и тихонько постанывая от захлестнувшего опустошающего удовольствия, всё ускоряя темп пальцев и потеряв счёт оргазмам. Их всего было пять или шесть за эту ночь.

Под конец, слабо соображая от усталости и тотальной опустошенности, она, не в силах вставать и куда-либо идти, описалась прямо в кровати, горячей струёй сквозь пальцы, и тут же провалилась в слишком давно желанный глубокий сон без сновидений.

«Я вижу, ты тут веселишься на славу» – голос давно не навещавшей свою комнату соседки вырвал Катрин из сна как... взрыв. Взрыв.

«Да не переживай ты... Извини, что помешала. Сама понимаю, что ты меня совершенно не ждала... Не беспокойся, я в коммуне ещё и не к тому привыкла» И, не дав своей соседке даже собраться с мыслями, тут же продолжила:

«Я знаю, знаю, что ты хочешь спросить, почему я вернулась сюда. Нашу коммуну... Короче, была облава. Нет больше коммуны. Чёртовы свиньи. Потом припишут нам весь их стандартный набор обвинений. Вовлечение в проституцию, торговля людьми, наркотики, нелегалы, терроризм, что там ещё есть такого. Выдумают, подкинут, а мы просто жили слишком свободно, вот они и боялись...» Она на минуту замолкла, на глазах у неё выступили слёзы. Понятное дело, что речь её была обращена вовсе не к Катрин, с которой они не то, что бы когда-то ладили, а просто требовалось выговориться.

«Мы же готовились к такому. Готовились к рейду, к штурму, собирали покрышки, строили баррикады. А когда началось... Понимаешь, у нас же горизонтальное сообщество, без лидеров, без законов... Когда началось, все просто кинулись врассыпную, кто куда, никто даже и не подумал дать отпор. Свиньи не напрягались, просто крутили тех, кто по ошибке бежал в их сторону. Все трусы, а ведь у нас был такой прекрасный манифест... Все просто побросали свои идеалы прямо под ноги и втоптали их в грязь, когда драпали.

Ну да, я тоже кинулась бежать, а что мне оставалось делать...»

Бесперебойный монолог соседки ввёл Катрин в состояние оцепенения. Она старалась собраться с силами чтобы подняться, снять мокрое постельное бельё, сходить в душ, в свою запотевшую душевую кабинку... но так и продолжала лежать, даже не в силах сменить позу.

«Мне нужно позвонить маме» – внезапно прервала свою речь соседка и принялась искать телефон. Почему-то рядом с кроватью Катрин. «У тебя-то что произошло?» – спросила она, шаря руками где-то в ящике прикроватной тумбочки.

Взрыв.

«Моя пиццерия сгорела» – тихо, отстранённо произнесла Катрин.

«Ого. Ничего себе» – без тени удивления, интереса или сопереживания в голосе ответила соседка, продолжая поиски телефона, «И ты так отпраздновала это событие?» – указала она жестом на то место, которое прикрывала ладонь Катрин.

«Скорее... пыталась справиться со стрессом.»

«А... Да, это хорошая идея... Слушай, где твой телефон? Он же не сгорел в пиццерии, нет?»

Только сейчас Катрин поняла, почему поиски велись в районе её прикроватной тумбочки.

«Он в моей сумке, можешь брать если тебе надо»

Соседка без какого-либо стеснения запустила руку в чужую сумку и выудила из её недр телефон. Протянула его к кровати:

«Разблокируй, пожалуйста»

«Алло, мам? Да, это я, Хафиза. Да, это номер соседки, я осталась без телефона... Сохрани его, пожалуйста, звони на него если...» – соседка повернула голову к Катрин, шёпотом спросила – «Можно ведь, да?» и, не дождавшись даже ответа, продолжила «Да, звони на этот номер если что, ладно, мам?

Да, три часа ночи у нас, поздно. Просто... Просто...»

Хафиза разревелась прямо в трубку.

«Мам, у меня кризис, мам. Экзистенциальный, мам. Моральный. Политический. Все сразу. Все кризисы одновременно, мам. Тайфун кризисов, а я в самом его глазу. Мам, я наверно снова впаду в депрессию. Мам, они все врали, все предали, все свои идеалы, они побежали, мам, никто ничего не стал отстаивать, мам, да, да, я тоже побежала... Ну что значит слава Аллаху, мам, ну причём здесь Аллах, ну это же была вся моя жизнь... Нет, учусь, как и раньше... Кей-Кавус, Кабус-наме. Ты знаешь, да? Знаешь, что они веками делали с пятнадцатой главой? Они же всё врут, весь смысл с ног на голову, или вообще не переводят, до сих пор. Это ужасно, мам, это полное лицемерие. Мам, я так больше не могу. Я наверно снова впаду в депрессию. А? Что? А... Ну ладно, я перезвоню, целую, мам»

Соседка небрежным движением забросила телефон назад в сумку.

«Так что, говоришь, случилось с твоей пиццерией?» как ни в чём не бывало осведомилась она, и тем самым снова вырвала из цепких лап дрёмы смертельно уставшую Катрин.

«Слушай, может тебе помочь?» – и она указала рукой на мокрое пятно между ног Катрин.

«Да нет, спасибо, не надо, я сама уберу всё...»

«Да я не об этом... Справиться со стрессом» Хафиза, дав буквально мгновение на обдумывание предложения и не получив ни активного отказа, ни сопротивления, просто наклонилась вперёд и припала губами к всё ещё влажным половым органам своей соседки. Её, Хафизы, гибкий язык оказался гораздо приятнее собственных пальцев Катрин.