Диалог

Назови себя — так, как тебе хочется. Кто ты? Как бы ты представилась, если бы мир тебя слышал?

«Вечером киска, как ласковый зверь»

Трётся о ваши колени.

Только вы ляжете, - киска за дверь

Мчится, считая ступени.

Киска уходит на целую ночь.» (1*)

По ту сторону — голос. Он каждый день говорит мне, как правильно держать спину, какой походкой идти, каким взглядом смотреть, что надеть. Он знает все. Особенно — обо мне. Он убеждает, что лучше знает, как мне жить. А я... я ничего не знаю.

Многие люди меня убеждали, что я смотрю на мир сквозь розовые очки и не вижу правды, не вижу истины. И по какой-то причине я сильно верила всем этим людям - тем более, их было так много.

Как-то в детстве один негодяй-родственник часто называл меня дурой. Меня это так долго расстраивало, да и я не считала себя таковой. В один уютный вечер (насколько это было возможно в моей семье) он снова назвал меня этим словом. Мне хотелось заплакать. Но вместо этого я широко улыбнулась и сказала: «Я - дура!». Целый вечер я ходила и говорила эти слова назло всем тем, кто меня так называл. Мама начинала злиться, - ее чувства так явно жили в ее взгляде, прочитать это было легко маленькой мне. Тот негодяй забавлялся какое-то время, а потом ему перестало быть весело, он стал меня игнорировать. И вот терпению мамы настал конец, она повышенным тоном спросила у меня: «Да что ты все зовешь себя так?!». Мама, я зову себя так потому, что все вы считаете, что я такая, а я так долго отрицала это и обижалась, но вот - я приняла это, как Истину. Теперь всем должно стать легче. Мама со мной не согласилась. Тени в ее глазах пылали от ярости красным пламенем.

Следующий миг - началась учебная пора, первый класс. Меня никогда не любили. Я глотаю чувство того, что должна быть отличницей и нравиться своей учительнице, тем более эта женщина меня уже знает. Затем я глотаю боль обиды, но протолкнуть дальше не получается, и я давлюсь, пока меня не рвет всеми детскими обидами к этому миру. Кто-то чужой стал так близок к моему родному. А я? Да иладно. Я просто некрасивая. Руки у меня большие. Пиджак мне не идет. Почему хвостик? - ненавижу.

Стало быть проще думать, что все дело в своей несуразности - в своей прическе, пухлом белом лице, больших ладонях, в неподходящем мне пиджаке. Все дело в моем почерке, в моем уродливом молчании и натянутой улыбке.

Я смотрю на других - тех и тех я бы признала, а вот эти люди стояли у меня под вопросом. Я не читала чужую Судьбу, я видела настоящее и прошлое в каждом из них. Я рвала глаза тех, у кого хотела быть любимой, примеряла их на себе и влюблялась в кого-то - но никогда не в себя.

Делать все, чтобы удержать себя и не упасть - в болото разочарований или в море любви. Я не достойна пляжа, но и погрязнуть я не могу. Даже стоять на одной точке под названием «никто» - тоже очень трудно. Я была подростком: в моей семье творился хаос, друзья меня не понимали, и я не понимала, почему называю этих людей так, мои бабушки не видели во мне Счастья, дедушек я уже не помнила. Как и другие, себя я тоже видела «никем». Я смотрела в зеркало и пыталась увидеть белое пятно лишь бы не видеть эту грязь на лице. Мне больше нравилось не копаться в своих червоточинах, а искать их в других и пытаться быть для кого-то исцелением.

В конце концов, мне хотелось быть нормальной, и я пыталась испробовать многое, что не приходилось мне по душе. Первый парень, - потому что так надо, зову «лучшей» девушку, с которой дружба в душе никак не откликалась, первые и последние девушки - я рисовала себя изящным бутоном, но раскрывалась розой с кровавыми слезами. И вот я назвала кого-то своей Судьбой - но рана сильно загноилась, это была не она. Вдалеке я увидела лицо кармы с широкой улыбкой.

Сейчас я - абсолютное «никто». Зовут все меня одним Именем, а для меня это только набор звуков. Скажи «кс-с-с» - кошка обернется. Назови меня именем, что мать мне дала, и я обернусь, но не почувствую что-то. А что - я не знаю.

Мне бы хотелось быть сном, в котором всю картину загораживают лучи солнца, быть ветром в этом сне, что ласкает чьи-то волосы, быть чистой водой в реке, отражением зеркала. Я хочу быть сном для многих.

В каком моменте времени ты живёшь: в прошлом, настоящем или будущем?

А что в моем прошлом? Только детские слезы и попытки удержать их внутри себя. Во мне было огромное складское помещение, должно быть мне следовало складывать туда что-то хорошее тоже. И если сейчас открыть эту комнату выльется ли на меня скопившаяся вода? Потону ли я в этой комнате? Мне не хватит смелости отпереть дверь, одной уж точно. Но желания впускать туда кого-то еще - его нет абсолютно. Я одна, я всегда буду одна, так чего же кому-то знать обо мне что-то большее?

Узнавать меня - это лекарство, но узнавать что-то большее - ты не уловишь тот момент, как умрешь от яда.

В настоящем я имею то, что имею. До сих пор не пойму, все ли меня устраивает. Но уходить в никуда - та еще глупость.

Я думаю о дыхании, но совершаю вдох только спустя секунду. В своем будущем. Я иду куда-то и мне самой забавно от того, какой окажется дорога. Окрестности мне знакомы, и это меня успокаивает. Предположим, вы попадете в абсолютно незнакомое место - ваши действия? А мне нравится ощущать такую опасность. Риск идти по тропинке и упасть вниз, под землю, в нору. Без шанса на спасение. Но даже там я выучу урок, даже там я смирюсь с участью. Я приму все, даже жирную точку на моей биографии. Ничего страшного.

Я знаю, что без меня все будет так же, как вчера, как сегодня и завтра. Все исчезнет, мне будет безразлично.

Что в тебе самое настоящее?

Во мне настоящее - абсолютно все. Если вдруг ты захочешь собрать из меня пазл, ты не найдешь неподходящей детали. Ты соберешь море, соберешь пустоту, соберешь волосы, которые я теряла за свою жизнь, соберешь мои выпавшие зубы, детскую игрушку (где-то же она есть), соберешь всю мою неловкость и скромность, соберешь мои детские кудри, соберешь все цвета нашего мира, соберешь все мои травмы, раненные коленки, слезы на плече мамы, соберешь всю ненависть, соберешь ледяную реку, холод, соберешь темноту и яркий свет, соберешь все взгляды, направленные на меня, соберешь всю землю, по которой я ходила. Соберешь мои слова любви, соберешь правду, соберешь ложь, которую я говорила, соберешь презрительный взгляд в моем отражении (к самой себе), соберешь мои улыбки - клянусь, твоя любимая моя улыбка станет та, где я улыбаюсь самой себе. Соберешь все грибы, собранные мною, соберешь мою любимую еду, соберешь мои кольца, мои фотографии, мои письма, мои любимые буквы, соберешь запах моей бабушки, соберешь мои воспоминания. Ты соберешь мой первый седой волос, соберешь всех людей, которых я любила и не любила, соберешь лица, которые я помню, соберешь мое одиночество, мои картины пастелью, соберешь ветер в шторах, соберешь мои детские вещи, соберешь мои первые сигареты, первый выпитый алкоголь, первого мальчишку, которого я полюбила. Соберешь мои любимые песни, книги, стихи. Соберешь все мои крики, всю мою нежность, мою слабость, мою силу.

Во мне нет поддельного, я единственный подлинник своей жизни. И я боюсь притворяться, быть кем-то другим. Я боюсь, что если стану такой, то разлюблю все цвета на свете, разлюблю свою маму, разлюблю свои пальцы, разлюблю свои буквы.

Я люблю то, что люблю, и я не готова отказываться от этого. Самое настоящее во мне - беречь все «свое».

Кто тебя научил быть собой, и кто мешал?

В юношестве мне приходилось спорить с людьми о ценности книг. Часто я слышала, что учиться можно только на собственном опыте. Соглашусь с этим только при одном условии - замыленные взгляд и цирк в голове, вот тогда можно дать себеслабину. В остальных случаях голова слишком трезвая, чтобы решаться на глупости и пожинать их плоды.

Конечно, я пожинаю, я ошибаюсь, мои глаза не всегда чисты. Со смехом люблю глупо оправдывать себя своим астигматизмом. Я разрешаю себе ошибаться, я не горюю. Из этих ошибок я выношу урок. Большой толчок в моей жизни - одна книжная особа, познавшая любовь слишком поздно для своего положения. Хотела бы я дать почитать эту книгу своей маме, отнюдь ей это не интересно. Ну хотя бы фильм посмотри! А уже поздно - она вынесла урок. Она стала более настоящей, она - наконец она.

Я училась сама по себе, никто не кормил меня из ложечки, взваливая тысячу слов о том, как нужно проживать эту жизнь. Признаю, но не помню, хотя уверена, что не сама научилась ходить. Хотя моя мама говорит, что я сделала первые шаги к красивым туфлям своей бабушки. А затем желание побывать в разной обуви и я - были неразлучны. И дедушкины сапоги, и мамины сандалии, и все красивые бабушкины туфли я примеряла на своих маленьких пяточках - и падала. Тогда-то меня и учили быть собой - ходить на обеих ногах.

Я могу понимать, кто я лишь по своим обыденным привычкам. Позволяю оставить кружку на обеденном столе с недопитым кофе и уйти по делам, позволяю не учиться укладывать волосы, позволяю резать свои волосы, когда мне вздумается, позволяю считать свои родинки, позволяю в одиночестве погрустить о слабостях.

Я сама с собой и сама по себе. Никто не увидит моих искренних слез, я закрываю себя руками и забираю себя у других. Во мне говорит мое эго - все недостойны. И вовсе не потому, что мне могут сделать больно, а лишь потому... Нет, не в боли дело, я ее переела, больше невкусно, да и несварение беспокоит. Страха нет, просто не хочется, чтобы у других появлялась привычка смотреть на время рядом со мной. Мне хочется быть недостаточной для кого-то. Такая вот я.

Инструменты «быть собой» - их много. Главное быть готовым заглядывать внутрь себя. Главное знать, что для тебя «да», а что «нет».

Пересчитать по пальцам одной руки можно, когда я не была собой. В этом я виню себя - свое желание быть подстать обществу. А затем я просто плыву по течению... которое возвращает меня назад «к себе».

Что в тебе самое громкое? А что — самое тихое?

«Я люблю, чтоб работа горела в руках, чтоб с листа на читающего прыгала мысль.» (2*)

Долгое время мой голос был тихим, - я с таким родилась. Долгое время я склоняла голову вниз, я сутулилась. Долгое время я не смотрела людям в глаза. Долгое время не садилась в первые ряды. А до седьмого класса я не тянула руку вверх на уроках.

Пока... Какая бы метаморфоза со мной ни произошла, я распустилась, как куколка. Мой голос стал громче, мой голос научился быть ниже. Смотрю я в глаза и только в глаза. Моя голова направлена на небеса, моя спина теперь держит меня, как надо.

Самое громкое во мне - желание узнать, понять. Желание приблизиться к тайне и попытать счастье разгадать ее. Самое громкое и стальное, самое живое, что я в себе приняла - мое раздирающее любопытство. Была бы моя воля, я жила бы во снах, где было бы реальным встретиться с умершим. Мне не нужен ни блокнот, ни ручка, когда я там, где мне по-настоящему интересно. Моя память хранит такие вещи долго. Вот для чего она есть. Была бы моя воля, я бы села на космический корабль, я бы надела скафандр и нырнула в самую глубину тайны. Самое живое - любопытство - изменило бы мое тело. Я чувствую, как жабры режут мою шею, проявляясь на ней. Я чувствую, как космическая пыль оседает на моей коже - она невесомо прекрасна. Я соберу в руках всех насекомых, животных, рыб, хищников - всех этого мира. Я выпью яд, чтобы узнать. Я съем протухшее яйцо, чтобы понять. Я искалечу свое тело подстать.

Любопытство - вот оно. Погибель и спасение.

Когда ты чувствуешь себя чужой?

Катя назвала меня «курносой» и ехидно улыбнулась, показывая свой ровный нос. Моя любимая подруга назвала меня «не из мира сего», и я отвернулась, глубоко хмурясь. Мама сказала: «А вот другие...», и мое сердце провалилось под кухонные плитки. Моя бабушка верила в других, но не в меня, и я больше ей не рада. Моя любимая игрушка не понравилась соседскому мальчику - и я прижала ее к своему сердцу. Мои волосы не того цвета, мои глаза не такие, моя кожа и то не та.

Я ушла в свой мир. А все, кто входит в него - все «свои», я приму всех. И больше нет дела мне до того, кому я не мила. Натерпелась я - хватит!

Я Средиземному морю и вода, и земля.

Есть ли у тебя внутри кто-то ещё, кроме тебя? Кто он?

Ты - книга, целая история. О ком она? О тебе? О первой любви? О первой боли? О первом угрюмом начальнике? О маме с папой? О первом ребенке? Что есть в тебе?

Во мне абсолютно все, кто приложил хоть малейшее усилие над тем, кем я стала. Во мне есть те, кого я еще не встретила. Во мне много хорошего, нормального, плохого.

Я вижу сотню портретов, даже те, которые я создала сама. Загляни в меня - там справочник имен, там картинная галерея, там целый музей. Так много комнат. Приезжай со всеми вещами, у входа оставь слово, проходи дальше и размещайся в любую пустую. Я не могу обещать о вечном тепле, я не могу дать тебе свою фамилию, я не смогу угадать размер пальца, я не смогу прикоснуться по-настоящему. Оставь после себя что-то, оставь фотографию. Я не забуду о тебе, я буду помнить твой запах и родинки на лице. Я буду помнить свои чувства, все чувства.

Во мне живут немногие, другие просто ушли, оставив после себя мощный шлейф.

Что для тебя — влечение? Это про тело или про душу?

Имен слишком много, таких типичных, эти имена не режут слух таким же жителям моей родины. Вернемся к количеству, да, их было много. Они все были похожи на меня, между нами было больше общего, даже имя. Я трогала их колени, я прикасалась к их языку своим, наши души иногда сплетались воедино. Больше всего я боялась почувствовать их Жизнь. Прикасаться к уязвленным местам, где движет сердце и пытается что-то сказать тебе - я боялась услышать. Мне нравилось смотреть на них, прикусывая губу, мне нравилось тепло, что они излучали. Но в ту же секунду я брала тяжелый предмет и пробивала им висок - их сердца бились слишком громко. Доверием не оправдать дальнейшие действия, «желание» - этого тоже было мало.

Часто говорят, что поистине красивым человек становится тогда, когда его душа красочно распускается, когда человек впускает тебя в свой милый сад. Я видела это. Я убедилась в этом сама еще будучи подростком. Мне так не нравился один человек, но случайно узнавала его с разных сторон и сама не поняла, как его лицо стало моим идеалом. Нет, я не возжелала его.

В своей жизни я спала с кем-то, а до сих пор понять не могу, чем было вызвано желание. Во мне играло множество песен, цветов, вкусов. Я не трогала их. Везде была разная цель. Но поистине возжелать кого-то, слиться с кем-то воедино и всецело - еще не было.

Я знаю, что смогла бы решиться на спонтанность, я знаю, что смогла бы пойти наперекор своим принципам. И в разные периоды жизни я бы оценила эти жесты по- хорошему. А затем не вспоминала бы о них, чтобы не сгореть от стыда.

Их было много - всяких, разных, одинаковых. И я хотела их по-разному.

Ты когда-нибудь испытывала любовь, в которой стыд и нежность были неразделимы?

«Весело!.. Да, я уже прошел тот период жизни душевной, когда ищут только счастия, когда сердце чувствует необходимость любить сильно и страстно кого-нибудь...» (3*)

Она лежала на берегу, песок ласкал ее ноги, солнце целовало ее щеки нежно. Соленый воздух впитывался в ее волосы, создавая кудри. Она была голой, совершенно одна на этом берегу. Она позволяла ветру ласкать ее соски, позволяла окунаться в море с головой. Она плавала так далеко, насколько это было возможно ее выносливости. Она была сильной. И лишь когда кто-то приходил к ней на берег, то только тогда она накрывала свое тело тяжелой вуалью. Людей было очень мало, лица не запоминались, их речь обрывалась на полуслове.

В один злосчастный момент вдалеке она увидела человека - высокого, стройного, да в общем-то неважно. Ее руки забыли тяжесть вуали, ее солнце взошло за облака. Этот человек пришел, с грубой силой схватил ее за голову и окунул в воду, не давая ни шанса на свежий глоток воздуха (ей так казалось). Она плакала, она отбивалась. Человек уходил. В ее сердце наступало мрачное одиночество. Человек приходил, окунал ее в воду. Она влюбилась в ощущение быть без воздуха. Но ей было стыдно.

Человек назвал свое имя, и теперь Она просыпалась, молитвенно произнося: «Он, Он, Он.» Его не было очень долго - Она задерживала дыхание под водой, но не хватало этой силы, что не позволяло ей всплыть наружу. Она ждала его у горизонта каждый час. Она не сдавалась. Он ничего не делал, кроме как толкал ее в воду. Он уходил. Очень часто. Ей было стыдно пускать его на свой берег. Ей было стыдно оставаться голой.

Она влюбилась. В Него?

Когда ты чувствуешь свободу?

Я спускаюсь в метро совершенно одна, вокруг - много-много людей. Я не вижу знакомых лиц. Я совершенно одна в этом потоке людей.

Встречаю знакомых, друзей, родственников и сразу чувствую, как тонкие иголки прокалывают мое сердце. Мне что-то нужно сказать, и я говорю выученные слова приветствия. И если бы я могла написать отдельный кодекс для себя - я бы запретила людям появляться вот так - без спроса. Они что-то должны видеть от меня, что-то слышать, что-то получать. И тут дело вовсе не в том, что я жадная. Скорее в том, что я не знаю, что все они хотят. Я должна говорить правду, должна говорить приятные вещи, минимизировать количество неприятных слов. Должна бросить курить, должна откладывать деньги, носить носки правильно. Должна убирать мешки под глазами. Должна делать подарки, должна уметь их принимать. Должна - все должна.

И это никак не вяжется с тем, что я знаю, что я ничем не обязана людям. Но как- то так научили нас всех, что мы должны предлагать людям выгоду, чтобы получать с них такую же.

Одной быть спокойно, одной можно курить, петь во весь голос. Одной можно смотреть порнофильмы и стыдиться лишь перед собой. Можно не готовить совершенно, можно даже не убирать. Как вам комфортно!

Когда в сотнях зеркал я вижу только себя - мне не больно.

1* - Редьярд Киплинг «Кошка, гулявшая сама по себе»

2* - Владимир Маяковский

3* - Михаил Юрьевич Лермонтов «Герой нашего времени»