16. Ты ненасытная, шериф.

Эмма медленно выплывала из глубин сна, и первым, что она почувствовала, была не тяжесть одеяла, а тепло. Тёплое, знакомое до боли в сердце тело Реджины, крепко прижатое к ней. Сознание, всё ещё затуманенное, с трудом восстанавливало события прошлого вечера. Но когда оно вернулось, на Эмму обрушилась не паника, а яркая, всепоглощающая вспышка воспоминаний.

Вчера они не просто вернулись в свои тела. Они сорвали последние маски, обнажили души и тела, и в этом первобытном, страстном танце наконец поняли, что такое настоящая, истинная любовь. Это было не просто удовлетворение потребности. Это было слияние магии и света, создание чего-то нового и нерушимого.

Эмма с тихим стоном потянулась к Реджине. Её губы жадно, но с невыразимой нежностью коснулись пульсирующей жилки на шее мэра. Она вдыхала аромат её кожи — смесь дорогого парфюма и чего-то неуловимо-пряного, принадлежащего только ей.

Реджина не отпрянула. Она лишь блаженно вздохнула во сне. А когда Эмма отстранилась, чтобы заглянуть ей в лицо, на губах брюнетки заиграла улыбка. Не её обычная саркастичная ухмылка или надменная полуулыбка. А самая искренняя, самая глупая и счастливая улыбка, которую Эмме когда-либо доводилось видеть.
И в этот момент идиллию нарушил оглушительный грохот и прыжок. Матрас прогнулся под весом влетевшего на него Генри.

- Мамы! Вы проснулись! Хочу завтрак! Немедленно!

Эмма зажмурилась на секунду, пытаясь удержать в себе это хрупкое утреннее волшебство. Затем она глубоко вздохнула, открыла глаза и встретилась с насмешливым, но полным любви взглядом Реджины.
Наклонившись так близко, что её дыхание обожгло ухо мэра, Эмма прошептала с хрипотцой:

- Продолжим вечером?

Реджина лишь изогнула бровь и улыбнулась ещё шире.

- Ты ненасытная, шериф.
- Исключительно из-за тебя, мадам мэр, - выдохнула Эмма и, запечатлев на её губах последний, быстрый поцелуй, нехотя поднялась с кровати.

Она на мгновение задержалась у двери спальни, обернувшись. Реджина уже сидела в подушках, лениво потягиваясь, как довольная кошка. Их взгляды встретились, и без слов было сказано всё: обещание, страсть и предвкушение того самого вечера.

«Чёртовски хорошее начало дня», — подумала Эмма, выходя навстречу громкому требованию сына о блинчиках.

Оставив за собой тихий щелчок двери, Эмма прислонилась к косяку в коридоре и позволила себе широкую, самодовольную ухмылку. Она слышала, как Реджина с грацией, которую не смог бы нарушить даже внезапный грохот, начала выпутываться из-под одеяла, чтобы успокоить своего сына, будущего разрушителя королевских матрасов.

Эмма на цыпочках, словно вор-домушник в доме, прокралась обратно к приоткрытой двери. Щель была идеальной. Она видела, как Реджина, уже сидя на краю кровати и накинув на плечи простыню, пыталась призвать к порядку взъерошенного и крайне настойчивого Генри.

- Генри, дорогой, - голос Реджины был бархатным, но в нём проскальзывали нотки плохо скрываемого отчаяния. - Я понимаю твоё нетерпение, но завтрак — это не то, что появляется по щелчку пальцев...

В этот момент Реджина, жестикулируя, случайно опустила взгляд на собственное тело под простынёй. Её лицо, и без того лишённое утреннего аристократического лоска, приобрело совершенно удивительный оттенок. Это был не просто румянец. Это была целая палитра: от нежно-розового на скулах до пунцово-алого на шее и в зоне декольте. Эмма с восторгом узнала эту картину. Это была «карта ночных приключений», нанесённая на кожу Реджины. Каждый след от поцелуя, каждый отпечаток жадных пальцев Эммы вчера вечером теперь заявлял о себе с предательской яркостью.
Эмма беззвучно хихикнула в кулак.

«О да. Это просто прекрасно», — подумала она.

Реджина резко вскинула голову, словно почувствовав на себе чей-то насмешливый взгляд. Её глаза метнулись к двери и встретились с весёлыми, искрящимися озорством глазами Эммы.

- Что? - прошипела Реджина, пытаясь одной рукой удержать Генри, который уже тянулся к её волосам, а другой — натянуть простыню до самого подбородка.
- Ничего, - невинно пропела Эмма, входя в комнату.

Она подошла к комоду Реджины и с абсолютно невозмутимым видом начала открывать ящики в поисках чего-нибудь похожего на домашнюю одежду.

- Просто любуюсь. У тебя такой здоровый цвет лица сегодня. Прямо... румянец во всю щёку.

Она повернулась к Реджине и демонстративно окинула её взглядом с головы до ног.

- И шея такая... живописная. Прям произведение искусства.

Реджина издала звук, похожий на смесь рычания и стона.

- Эмма Свон! Прекрати немедленно!
- А что такое? - Эмма с ангельским видом наклонилась к Генри, который с интересом наблюдал за этой сценой. - Солнышко, твоя мама просто немного смущена тем, как страстно мы... спали. Знаешь, ворочались всю ночь.
- Мы не ворочались! - Реджина почти взвизгнула.
- О да, - протянула Эмма, выпрямляясь и глядя прямо в пылающее лицо мэра. - Совсем не ворочались. Мы были... очень неподвижны. Практически статуи Венеры.

Реджина закрыла лицо ладонью.

- Я тебя ненавижу.
- Врёшь, - промурлыкала Эмма, подходя к кровати и наклоняясь к самому уху Реджины. Её шёпот был слышен только ей. - Тебе это нравится. Ты вся горишь... и не только от смущения.

Она выпрямилась и бодро хлопнула в ладоши.

- Так! Раз завтрак требует королевского подхода, я возьму это на себя! Блинчики для моего сына и его... румяной мамы!

Под заливистый смех Генри и полный убийственного обещания взгляд Реджины Эмма выпорхнула из спальни. День обещал быть великолепным.

Солнечный свет, пробиваясь сквозь панорамные окна мэрии, падал на неё так, словно сама Вселенная решила сегодня быть на её стороне.

Реджина откинулась на мягкую спинку своего любимого кресла в мэрском стиле, обитого тёмно-синим бархатом, и с тихим, почти неслышным стоном блаженства вытянула ноги. Это было не просто кресло. Это был её личный трон, её убежище, и сегодня оно ощущалось как никогда.

После вчерашней ночи и суматошного утра тело пело от приятной, тянущей усталости. Каждая мышца была расслаблена. Она была в своём теле, в своём офисе, в своём кресле. Это было абсолютное, кристально чистое счастье. Она даже позволила себе снять туфли и поджать под себя ноги — жест совершенно некоролевский, но такой домашний и уютный. На коленях лежала раскрытая книга, но Реджина не читала. Она просто смотрела в окно на Сторибрук, и на её губах играла та самая глупая улыбка, которую Эмма успела так хорошо изучить.
Тихий скрип двери вывел её из состояния блаженной дрёмы.

- Я принесла обед, - раздался голос Эммы, в котором смешались забота и плохо скрываемое озорство. Она вошла с большим подносом, от которого исходил восхитительный аромат.
Реджина повернула голову, и её улыбка стала шире.
- Ты меня балуешь.
- Кто-то же должен, - Эмма грациозно опустила поднос на столик рядом с креслом. - Ты выглядишь... умиротворённой. Как кошка, наевшаяся сметаны.

Реджина лишь загадочно хмыкнула, возвращая взгляд к окну.
Эмма обошла кресло и встала позади него. Реджина почувствовала, как её плечи обхватили тёплые руки, а затем Эмма наклонилась и оставила мягкий поцелуй у неё на шее, чуть ниже уха.

- Ммм, - протянула Реджина, прикрывая глаза. - Это очень отвлекает.
- А я только начала, - промурлыкала Эмма ей на ухо. Её пальцы легонько пробежались по плечам Реджины, разминая их. - Знаешь... пока я шла сюда, я всё думала о том, как ты сегодня утром пыталась спрятаться за простынёй.

Реджина мгновенно напряглась. Улыбка сползла с её лица, сменяясь предчувствием надвигающейся бури.

- Эмма...
- Такая строгая, неприступная мэр Миллс, - продолжала шептать Эмма, и Реджина почувствовала, как её щёки начинают гореть. Она прижала ладони к лицу, но было уже поздно. - А на деле... просто алый румянец во всю шею. И ключицы. И...
- Прекрати! - Реджина резко развернулась в кресле, сбрасывая руки Эммы. Её глаза метали молнии, но они были абсолютно бесполезны, потому что смотрела она на самую довольную физиономию во всём штате Мэн. - Это было... унизительно!
- Для кого? Для меня это было лучшее утро за последние десять лет! - Эмма расхохоталась, плюхаясь на диван напротив. Она взяла с подноса сэндвич и с аппетитом откусила. - Ты была похожа на перезрелый томат. Такой... страстный томат.
- Я тебя сейчас чем-нибудь ударю! - прошипела Реджина, хватая первую попавшуюся подушку с дивана и запуская ею в Эмму.
Эмма легко поймала снаряд и положила его рядом с собой.
- Брось, Редж. Признайся, тебе нравится, когда я тебя дразню.

Реджина фыркнула, скрестив руки на груди и пытаясь вернуть себе хотя бы каплю достоинства.

- Ты невыносима.
- Да, но я твоя невыносимая шериф. И я принесла тебе обед, так что будь добра... перестань дуться и поешь. А то я расскажу Генри, что его мама умеет краснеть как школьница.

Угроза подействовала мгновенно. Реджина бросила на Эмму убийственный взгляд, но затем её плечи расслабились, и она издала тяжёлый вздох.

- Ты шантажистка.

Эмма победно улыбнулась и протянула ей тарелку.

- Садовая клубника. Твоя любимая. В качестве извинения... может быть.

Реджина взяла тарелку, всё ещё сохраняя на лице выражение оскорбленной королевы, но уголки её губ предательски дрогнули.

- Вечером ты мне за это заплатишь, шериф.
Эмма лишь подмигнула в ответ:
- Жду с нетерпением.

Вечер наступил, окутав Сторибрук мягкими лиловыми сунами. День пролетел в приятной суете: блинчики, которые, к удивлению Эммы, получились вполне съедобными, игры с Генри в гостиной и редкие, но многообещающие взгляды, которыми обменивались «мамы», стоило мальчику отвлечься.

Теперь же дом погрузился в блаженную тишину. Генри, уставший от дневных приключений, спал в своей комнате, наверняка сжимая в руках новую фигурку супергероя. Эмма стояла у окна в спальне Реджины, наблюдая, как последние лучи солнца гаснут в кронах деревьев. Она слышала, как за её спиной открылась и закрылась дверь ванной.

Она обернулась.
Реджина стояла в дверном проёме, и у Эммы перехватило дыхание. На ней не было ничего вычурного или нарочито сексуального. Просто чёрный шёлковый халат, который струился по её фигуре, как жидкая ночь. Волосы были ещё влажными после душа и рассыпались по плечам тёмными волнами. Но главное — это её взгляд. Тот самый взгляд из утреннего кресла, но теперь он был не сонным, а полным предвкушения и обещания.

- Ты ненасытная, шериф, - повторила она слова из их утреннего разговора, но теперь её голос был низким, бархатным и не содержал ни капли упрёка.
- Исключительно из-за тебя, мадам мэр, - хрипло ответила Эмма, делая шаг ей навстречу.

Реджина не стала ждать второго шага. Она сама сократила расстояние между ними. Её руки легли на талию Эммы, притягивая её к себе. Поцелуй не был жадным или торопливым. Он был глубоким, изучающим, словно они заново знакомились друг с другом на новом уровне близости. Эмма почувствовала вкус мяты и чего-то неуловимо-родного.

- Ты обещала мне расплату, - прошептала Эмма ей в губы, когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха.
- О, я не забыла, - Реджина улыбнулась той самой улыбкой, которая заставляла колени Эммы слабеть.

Она чуть отстранилась и потянула за пояс своего халата. Ткань с тихим шелестом соскользнула с её плеч и упала к ногам тёмной лужицей.
Эмма судорожно выдохнула. В сумерках комнаты кожа Реджины казалась фарфоровой. Она была воплощением силы и грации. Эмма протянула руку и кончиками пальцев провела по её ключице вниз, к груди.

- Ты прекрасна.
- Тогда перестань говорить и покажи мне это, - голос Реджины дрогнул.

Больше слов не требовалось. Остатки одежды были отброшены в сторону без всякой заботы. Они упали на кровать — не на ту сторону, где спал Генри в их общей фантазии о будущем, а на сторону Реджины, которая теперь безраздельно принадлежала и ей тоже.

Мир сузился до ощущений: до тепла кожи, до переплетения рук и ног, до тихих стонов и сбивчивого шёпота. Это было не просто повторение вчерашней ночи. Это было его осознанное продолжение. Они больше не были просто спасительницей и мэром, не были просто подругами или врагами. Они были единым целым. Свет и тьма наконец нашли свой баланс не в битве, а в гармонии.

Позже, гораздо позже, когда их дыхание выровнялось, а сердца перестали колотиться как сумасшедшие, они лежали в объятиях друг друга под тяжёлым одеялом. Эмма лениво выводила узоры на плече Реджины.

- Знаешь, - тихо сказала она, нарушая уютную тишину, - я бы не отказалась каждое утро просыпаться от прыжка Генри на нашу кровать.
Реджина тихо рассмеялась, и этот звук вибрацией отозвался в груди Эммы.
- Ты неисправима.
- Я просто оптимистка. И... я люблю тебя.
Реджина повернула голову, и в полумраке Эмма увидела её глаза — серьёзные и полные нежности.
- Я знаю. Я тоже...люблю. И... возможно, ты права насчёт утра.

Эмма приподнялась на локте и удивлённо посмотрела на неё.

- Правда?
- Не обольщайся, шериф. Это не значит, что я буду готовить блинчики каждый день.
- Я переживу. Главное — компания.

Реджина ничего не ответила. Вместо этого она просто притянула Эмму к себе для поцелуя — мягкого, долгого и обещающего тысячи таких же вечеров впереди. И впервые за очень долгое время Реджина Миллс чувствовала себя не просто сильной или одинокой. Она чувствовала себя абсолютно и безгранично счастливой.