4. Когда улики не горят.

Реджине оставалось сравнить пару финансовых отчётов, найти в них ошибки, которые наверняка там были (городской бухгалтер был человеком увлечённым, но к цифрам относился творчески), и можно было с чистой совестью отправляться помогать Мэри Маргарет и Эмме. Организация дня рождения Генри странным образом превратилась из обязанности в приятное занятие.
Но её планы на спокойный вечер рухнули, когда дверь кабинета распахнулась без стука.

- Опять на тебе это недоразумение, - не отрывая взгляда от монитора, протянула Реджина, кивком указывая на красную кожаную куртку. В её голосе звучала привычная смесь высокомерия и насмешки. - И опять ты без стука. Я думала, в честь праздника ты хотя бы рубашку накрахмаленную наденешь, шериф.

Эмма усмехнулась, закрывая за собой дверь. Она подошла к столу мэра и бесцеремонно оперлась на него бедром, скрестив руки на груди.

- Крахмал портит маневренность. А мне, возможно, придётся спасать тебя от толпы разъярённых гномов, если твой план по бюджету им не понравится.

Она наклонилась вперёд, заглядывая в экран компьютера через плечо Реджины. Та инстинктивно напряглась, почувствовав тепло, исходящее от тела блондинки, и уловила тонкий аромат её парфюма — что-то цитрусовое и дерзкое.

- Кстати о плане, - продолжила Эмма, понижая голос до заговорщического шепота. Её губы оказались так близко к уху Реджины, что та могла чувствовать дыхание. - Мы с Белоснежкой уже выбрали торт. Шоколадный. С малиновой начинкой. Твоё коронное сочетание.

Реджина резко втянула воздух. Малиновая начинка была её слабостью, её тайной страстью, о которой знали единицы. То, что Эмма об этом помнила... это был удар ниже пояса. Очередной выигранный раунд в их бесконечной игре.
Она медленно повернула голову, их лица оказались в опасной близости.

- Ты пытаешься меня подкупить сладким, Свон? Как банально.
- Работает же, - промурлыкала Эмма, выпрямляясь с победной улыбкой. - Так что бросай свои скучные бумажки. Нас ждут блестящие ленты и воздушные шарики.

Она развернулась, чтобы уйти, но у самой двери обернулась, хитро прищурившись:
- И да, я видела, как ты покраснела, когда я говорила про малину. Признай, я снова победила.

Дверь закрылась, оставив Реджину одну. Она коснулась пальцами щеки. Чёртова Эмма. Она действительно победила. Но почему-то мысль об этом совсем не злила. Наоборот, вызывала желание придумать ответную колкость, которая будет ещё острее.

Улыбнувшись своим мыслям, Реджина захлопнула ноутбук. Отчёты могут подождать. У неё есть партия реванша, которую нужно спланировать. И, пожалуй, стоит лично проконтролировать заказ торта.

Она вышла из мэрии, цокая каблуками по мостовой. Звук был ритмичным, уверенным — саундтрек к её новой жизни. И эта жизнь, кажется, наконец-то входила в своё русло. Сын её принял и простил. С Эммой... с Эммой установилось хрупкое, но такое увлекательное перемирие, полное колкостей и тайных взглядов.
А вот прощения жителей завоевать было сложнее. Намного сложнее.

Подойдя к своему особняку, Реджина остановилась. Из-за высокого забора доносился оглушительный шум: громкая музыка, детский смех, визг. Праздник Генри был в самом разгаре. Она открыла калитку.

Двор было не узнать. Он превратился в эпицентр хаоса и веселья. Всё было празднично украшено, висели шары с изображением Человека-паука (явно выбор именинника), стояла огромная арка из разноцветных лент. Дети бегали, смеялись, а в центре внимания был нелепый клоун, показывавший фокусы и вызывающий бурю восторга.

Реджина почувствовала себя лишней в этом буйстве красок и звуков. Ей, привыкшей к тишине и порядку, было тяжело в компании стольких людей. Словно тень, она подошла к столику с напитками, взяла бокал белого вина и сделала глоток, наблюдая за праздником со стороны.

- Мы хорошо потрудились, - раздался рядом знакомый голос.

Это была Мэри Маргарет. Она держала в руках тарелку с недоеденным куском торта. Реджина ответила, не глядя на неё, продолжая изучать свой собственный двор так, будто видела его впервые:

— Да, мисс Бланшар.

Мэри Маргарет глубоко вздохнула. Воздух между ними был наэлектризован десятилетиями вражды, предательств и боли. Реджина ещё не просила прощения лично, ей было невыносимо тяжело это сделать. Да и за что? За то, что стала жертвой проклятия? Или за то, что пыталась выжить? Она чувствовала, что и сама Белоснежка во многом виновата. Их ненависть была двусторонней.

- Знаешь... прости, - слова дались Реджине с огромным трудом, словно вырывая кусок собственной души. - Я просто была другой. И не видела ничего, кроме мести.

Белоснежка долго молчала, глядя на смеющегося Генри. Затем она повернулась к Реджине. В её взгляде не было злобы, только глубокая, непреодолимая усталость.

- Реджина, я верю, что все заслуживают прощения. Моя дочь тебя простила. Генри тоже. Но я... - она запнулась, подбирая слова. - Мне всё ещё тяжело это сделать. Может быть... со временем.

Это не было отказом. Это не было оскорблением. Это была честность. Горькая, болезненная, но необходимая. Реджина медленно кивнула, принимая ответ. Она не стала спорить или давить. Она просто посмотрела на женщину, которая когда-то была её подругой, а потом стала злейшим врагом, и увидела перед собой не Принцессу, а просто женщину.

- Спасибо за честность, - тихо сказала Реджина.
И этого было достаточно для начала.

Праздник был в самом разгаре. Громкая музыка, визг детей, клоун с красным носом, у которого уже явно запотели очки от беготни за малышнёй... В общем, полный хаос. Реджина наблюдала за всем этим со смесью ужаса и умиления, попивая вино.

Эмма же была в своей стихии. Она только что выиграла у группы десятилетних мальчишек соревнование по скоростному поеданию торта и теперь пыталась незаметно стереть с щеки след от шоколадного крема.

- Так не пойдёт, шериф, - раздался рядом холодный, но весёлый голос Реджины. Она протягивала ей белоснежный платок с монограммой «РМ». - Ты сейчас похожа на трубочиста, которому удалось пробраться на десертный стол и объявить забастовку.
- Спасибо, ваше величество, - ухмыльнулась Эмма, яростно оттирая щёку и оставляя на платке грязно-коричневое пятно. - Но крем попал мне и за воротник. Эта чёртова рубашка... она как будто магнит для всего липкого в этом городе!

Она попыталась дотянуться до пятна на спине, выгнувшись так, словно пыталась укусить себя за локоть. Вышло неуклюже: она лишь беспомощно заелозила пальцами по ткани, потеряла равновесие и чуть не врезалась в именинный торт, который как раз проносили мимо.

- Помочь? - выгнула бровь Реджина. В её глазах плясали озорные искорки от предвкушения очередной перепалки. Это было уже не просто ехидство, а почти флирт.
- Обойдусь, - фыркнула Эмма, резко выпрямляясь и краснея то ли от усилий, то ли от тона мэра. - Найду уборную. И сделаю это сама!

И прежде чем Реджина успела придумать ещё одну остроту, которая бы окончательно сбила Эмму с толку, Спасительница рванула с места.
Она неслась сквозь праздник, словно пуля, выпущенная из очень сладкой пушки. Она лавировала между детьми (одному мальчику пришлось совершить акробатический трюк, чтобы увернуться), уворачивалась от пролетающих шариков, наполненных гелием, и совершила олимпийский прыжок через гору подарков, завернутых в блестящую бумагу.

Реджина лишь покачала головой, глядя ей вслед. На её губах играла лёгкая улыбка. Но эта улыбка быстро сменилась выражением... собственнического беспокойства? Или это было просто желание не оставлять последнее слово за Свон и убедиться, что та не споткнётся о клоуна?
В любом случае, через секунду она тоже сорвалась с места.

- Чёртова Спасительница и её катастрофическая координация, - пробормотала она себе под нос, цокая каблуками по дорожке к дому с грацией пантеры, преследующей добычу.

Её движения были элегантными, но быстрыми. Она вошла в особняк и направилась прямиком в гостевое крыло.
Она остановилась у двери уборной, прислушиваясь. Внутри раздавался шум воды, недовольное бормотание и звук, подозрительно похожий на сдавленные ругательства.

- Эмма? Твоя борьба с текстилем перешла все границы? Если ты затопишь мой дом, я превращу тебя в жабу.

Ответом была тишина, а затем громкий плюх чего-то тяжёлого и мокрого, упавшего в раковину.
Реджина закатила глаза, возведя их к потолку в немой мольбе к высшим силам, и решительно толкнула дверь.

Картина, представшая перед ней, была достойна современного искусства. Эмма стояла над мраморной раковиной, держа в руках свою клетчатую рубашку, мокрую, безнадёжно испорченную шоколадным кремом и выглядевшую так, будто её пожевал и выплюнул великан. Вода капала на дорогой пол, создавая ритм отчаяния.

- Я так понимаю, битва проиграна? - сухо спросила Реджина, хотя уголки её губ предательски дрожали, пытаясь сложиться в улыбку.
- Эта чёртова штука липнет ко всему! - простонала Эмма, бросая тряпку, бывшую когда-то рубашкой, обратно в раковину с громким всплеском. - И теперь я похожа на жертву нападения очень сладкого пирога! Или на картину Поллока, если бы он рисовал десертом.

Именно в этот момент дверь распахнулась настежь.
На пороге стояли Генри и Мэри Маргарет. Их лица выражали целую гамму эмоций: шок, удивление и самое страшное — мгновенное озарение, которое бывает только у людей, увидевших ровно половину картины, дорисовавших вторую, самую пошлую половину в своём воображении, и пришедших от этого в ужас.

Генри открыл рот. Мэри Маргарет издала тихий писк, похожий на звук сдувающегося шарика, и тут же железной хваткой профессионального охотника на чудовищ накрыла глаза сына ладонью.

Повисла гробовая тишина. Только звук капающей с рубашки воды нарушал её, отсчитывая секунды неловкости.
Генри смотрел огромными глазами то на полураздетую Эмму, то на дверной проём, где секунду назад мелькнул подол фиолетового платья его матери.
Первой пришла в себя Эмма.

- Э-э-э... это не то, что вы подумали! Мы... мы боролись! За чистоту! Моей рубашки!

Мэри Маргарет, всё ещё не открывая глаз сыну, затараторила голосом человека, находящегося на грани нервного срыва:

- О боже, простите! Мы думали, здесь свободно! То есть... мы искали Генри подарок! Который потеряли! Простите-простите-простите!

Она резко развернулась, чуть не свернув шею себе и Генри, и пулей вылетела в коридор, таща за собой именинника, который продолжал оглядываться через плечо с лицом, полным чистого детского восторга пополам со смущением.

Дверь захлопнулась с грохотом, способным разбудить мертвеца.
Эмма осталась стоять посреди ванной комнаты с мокрой, испачканной тряпкой в руках. Её лицо медленно заливала краска такого насыщенного алого цвета, что позавидовала бы сама куртка, которую она недавно критиковала. Смех рвался наружу, смешиваясь со стыдом.

Через полминуты из-за стены послышался приглушенный взрыв хохота, принадлежавший явно Белоснежке, убегавшей по коридору.
Спустя мгновение дверь снова открылась. Не широко, а лишь настолько, чтобы пропустить Реджину. Она прислонилась спиной к косяку, скрестила руки на груди и посмотрела на Эмму. На её лице играла едва заметная, коварная улыбка, от которой у Эммы подогнулись колени.

- Я так понимаю, слухи о нашем тайном романе уже поползли? - промурлыкала Реджина, входя в комнату и небрежно закрывая дверь ногой. - Надеюсь, они дойдут до Голда. Представляешь, какое у него будет лицо?

Эмма швырнула мокрую тряпку, которая когда-то была рубашкой, в раковину.

- Они видели меня без рубашки! И тебя... выходящей отсюда! Боже, они наверняка думают, что мы...

Реджина шагнула ближе, вторгаясь в личное пространство Эммы. От неё пахло дорогими духами и властью.

- Что мы предавались аристократичной страсти над унитазом, пока наши гости едят торт? Да, пожалуй, эта версия звучит очень... изысканно. Хотя декорации я бы поменяла.

Эмма не выдержала и прыснула от смеха, уткнувшись лбом в плечо Реджины, чтобы скрыть румянец. Плечо оказалось неожиданно твёрдым и тёплым.

- Твоя репутация мэра восстановлена, - хихикнула она, поднимая голову. - Теперь все точно знают, какая ты плохая девочка.

Реджина театрально вздохнула, но не отстранилась.

- Увы, моя репутация всегда опережает меня. Хорошо. У меня в шкафу есть запасная шёлковая блузка. Думаю, размер подойдёт. Надень её. А свою... художественную инсталляцию, - она кивнула на раковину, - оставь здесь. Я прикажу сжечь её в камине. Для нашей легенды будет лучше, если улики исчезнут.

Реджина бросила на неё ещё один оценивающий взгляд, а затем развернулась на каблуках и направилась к выходу из ванной.

- Идём. У меня есть кое-что подходящее. И это не очередная попытка тебя соблазнить, так что можешь расслабиться, - добавила она с лёгкой усмешкой через плечо.

Она привела Эмму в свою спальню. Комната была такой же безупречной и элегантной, как и её хозяйка: тёмные тона, массивная кровать с балдахином и ни единого намёка на беспорядок.

- Жди здесь, - приказала Реджина и скрылась в гардеробной.

Эмма осталась стоять посреди комнаты, неловко сжимая в руках мокрую тряпку, бывшую когда-то рубашкой. Она огляделась. Спальня мэра... Воздух был пропитан запахом Реджины — горький шоколад, корица и что-то неуловимо дорогое.
Из-за двери гардеробной донёсся приглушённый шум, звук передвигаемых вешалок и недовольное бормотание:

- Где же она... вечно всё куда-то девается...

Наконец, Реджина появилась снова. В руках она держала блузку из изумрудного шёлка. Ткань выглядела невероятно мягкой и струящейся.

- Вот. Должно подойти. Размер у нас... схожий, - закончила она немного странным тоном.
- Отлично, спасибо, - кивнула Эмма. - Я пойду переоденусь?
- Куда? - выгнула бровь Реджина. - Не глупи. Давай сюда свою... инсталляцию.

Она требовательно протянула руку. Эмма замешкалась всего на секунду, но поняла, что спорить бессмысленно. Она повернулась спиной к мэру и стянула через голову свою испачканную майку.

В этот момент время для Реджины остановилось.
Перед ней стояла Эмма Свон. Без кожаной куртки-брони. Без дурацкой майки. Просто... великолепная. Её спина была прямой и сильной, лопатки двигались под гладкой кожей, когда она возилась с одеждой. Взгляд Реджины против её воли скользнул ниже, по изгибам талии к пояснице, где джинсы сидели низко...

Она поймала себя на том, что стоит, затаив дыхание, и просто смотрит. Забыв о том, что нужно отдать блузку. Забыв обо всём, кроме этого вида полуобнажённой женщины в её спальне.

- Реджина? - голос Эммы вывел её из ступора. Блондинка обернулась через плечо, вопросительно глядя на неё. - Ты там заснула? Блузку дай.

Реджина моргнула, словно просыпаясь ото сна. Щёки предательски потеплели. Она резко, почти судорожно протянула шёлковую ткань.

- Держи. Извини. Задумалась.

Эмма взяла блузку, их пальцы снова соприкоснулись. На этот раз контакт длился чуть дольше, чем требовалось. Эмма заметила румянец на щеках мэра и едва уловимую заминку. Уголки её губ дрогнули в понимающей улыбке.

- О чём задумалась, мэр?
- О городском бюджете, шериф, - мгновенно нашлась Реджина, отступая на шаг назад и скрещивая руки на груди в защитном жесте. - Он требует моего полного внимания.
- Конечно, - промурлыкала Эмма, натягивая шёлковую блузку. Ткань холодила кожу. - Бюджет — это очень... возбуждающая тема.

Она застегнула пуговицы (с трудом, потому что они были маленькими и неудобными) и повернулась к Реджине. Шёлк идеально подчёркивал цвет её глаз и облегал фигуру совсем иначе, чем привычная мешковатая одежда.

- Ну как? Теперь я похожа на приличного человека?

Реджина сглотнула, отводя взгляд. Приличным человеком Эмма точно не выглядела.

- Ты выглядишь... - она заставила себя посмотреть ей в глаза, возвращая маску ледяного спокойствия, -  ...как воровка, укравшая вещь из моего гардероба. Но, пожалуй, тебе идёт. Можешь оставить себе. Считай это... компенсацией за моральный ущерб.
- А как же наша легенда про аристократичную страсть над унитазом? Разве улики не должны быть уничтожены?

Реджина посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались веселье, смущение и что-то гораздо более тёмное и горячее.

- К чёрту легенду, - тихо сказала она. - Пусть думают, что хотят. Так даже интереснее.