Глава 1. Гроза факультета

В аудитории царила такая тишина, что даже жужжание старой лампы под потолком казалось громом. Студенты, словно статуи, замерли вдоль стен, стараясь не издавать ни звука. Кто-то нервно листал конспект, кто-то шептал формулы, а кто-то уже мысленно готовился к пересдаче.
За преподавательским столом, словно мрачный страж, сидел Морозов Сергей Игоревич. Тридцать пять лет, черная рубашка и вечно уставший взгляд. Его характер мог заставить плакать даже самых уверенных студентов. Сегодня была сессия - день охоты.
- Следующий, - холодно произнес он, и его голос эхом разнесся по аудитории.
На дрожащих ногах к столу подошла девушка. В её руках, словно спасательный круг, была зажата зачётка.
- Я... я подготовилась... - пролепетала она, не смея поднять глаза.
- Не сомневаюсь, - с ледяным спокойствием ответил Морозов. По аудитории пробежал нервный смешок, который мгновенно затих под его тяжелым взглядом.
- Формула расчёта изгиба балки.
Девушка побледнела. Её губы дрогнули, но не издали ни звука.
- Уже не знаете?
- Я знаю, просто... - её голос сорвался на шепот.
- Просто что?
- Нервничаю... - выдохнула она, опуская голову.
- На производстве тоже будете нервничать? Когда из-за ваших расчётов рухнет конструкция? - его слова били наотмашь.
Она покраснела до корней волос и попыталась что-то сказать, но снова запнулась и ошиблась. Морозов молча взял зачётку. Щелчок ручки о бумагу прозвучал как приговор. «Неуд».
Тяжелый вздох пронесся по рядам. Девушка, едва сдерживая слезы, схватила зачётку и выбежала из аудитории.
- Следующий, - без единой эмоции произнес Сергей Игоревич.
- Сволочь... - раздался тихий шепот с задней парты.
- Я всё слышу, - его голос не повысился ни на йоту, но этого было достаточно. В аудитории воцарилась гробовая тишина. Ему было плевать на их мнение. Он действительно всё слышал.

───

- Ветров.
Максим вздрогнул и медленно поднялся со своего места. Чёрт. Его очередь.
В кармане толстовки предательски завибрировал телефон. Сообщение от дилера: «Сегодня есть товар. Пиши.» Он быстро заблокировал экран. Не сейчас.
Подойдя к столу, он поймал на себе насмешливый взгляд Морозова.
- Надо же. Я думал, вы уже отчислились.
- Добрый день и вам, - Максим попытался вложить в голос максимум сарказма.
- Не язвите.
- Даже не начинал.
Несколько студентов тихо засмеялись, но смех оборвался, как только Морозов перевел на них свой тяжелый взгляд.
- Билет.
Максим вытянул бумажку и бросил на неё взгляд. Проклятие. Самые мерзкие вопросы.
- Вам повезло? - с издевкой спросил преподаватель.
- Нет.
- Тогда начинайте.
Следующие десять минут Максим балансировал на грани. Часть он знал, часть отчаянно придумывал на ходу, а часть нес откровенную чушь. Морозов слушал молча. Это было хуже всего - его молчание перед бурей.
- Закончили? - прервал он поток бессвязных слов.
- Да.
- Замечательно, - Морозов снял очки и потер переносицу. - Всё неправильно.
- Не всё! - возмутился Максим.
- Всё, - отрезал преподаватель. - Вы даже определения путаете.
- Это придирки!
- Нет. Это инженерия, - холодно парировал Морозов.
Максим сжал зубы так, что заскрипела эмаль. Он ненавидел этого человека: его спокойный голос, его холодный взгляд и то, как рядом с ним он всегда чувствовал себя полным идиотом.
- Поставьте трояк и разойдёмся, - выпалил он в отчаянии.
По аудитории пронесся шокированный шепот. Никто не торговался с Морозовым. Никогда.
Преподаватель медленно поднял бровь: - Простите?
- Я говорю, что мне хватит трояка, - упрямо повторил Максим.
Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами в абсолютной тишине.
- Нет.
- Почему?
- Потому что вы не знаете предмет.
- Зато знаю, что вы получаете удовольствие от этого! - выплюнул Максим в лицо профессору.
В аудитории стало так тихо, что можно было услышать падение иголки. Кто-то перестал дышать.
Морозов медленно закрыл зачётку.
- Вон.
- Что?
- Вон из аудитории, - повторил он бесцветным голосом.
- Неуд поставите?
- Разумеется.
- Вы больной!
- А вы бездарный!
Этого Максим уже не выдержал. Он резко вскочил, с грохотом отшвырнув стул назад.
- Да пошёл ты! - крикнул он в тишину.
По рядам прокатилась волна коллективного ужаса. Кто-то уронил ручку. Но Морозов даже не моргнул. Он просто перевел взгляд на дверь за спиной Максима и произнес: - Следующий.
Словно Максима уже не существовало. Это разозлило ещё сильнее. Сжав кулаки так, что побелели костяшки, он развернулся и вышел из аудитории, с грохотом хлопнув дверью на прощание.

───

В коридоре было пусто и гулко. Максим ударил кулаком по холодной стене. Резкая боль немного отрезвила затуманенный яростью разум.
- Ненавижу... - прошептал он в пустоту и сполз по стене вниз, обхватив голову руками.
Телефон в кармане снова завибрировал. То же сообщение. Тот же номер. Тот же способ забыть обо всём этом дерьме хотя бы на одну ночь.
Он долго смотрел на темный экран, а затем его губы искривились в горькой усмешке. Пальцы сами набрали ответ: «Сегодня буду.»
Он еще не знал, что именно этот вечер изменит всю его жизнь навсегда.
____

Слова Максима «Сегодня буду» были отправлены. Он не стал ждать ответа. Сунув телефон обратно в карман, он вышел из гулкого, ненавистного коридора на улицу, где вечерний воздух пах выхлопными газами и скорой грозой.
Идти домой не хотелось, но и оставаться рядом с университетом было невыносимо. Его путь лежал в бетонную коробку на окраине, в его «разъёбную квартиру».

Квартира встретила его привычным хаосом. Это была съемная однушка с ободранными обоями в цветочек, которые уже давно выцвели до грязно-серого. На кухне громоздилась немытая посуда недельной давности, источая кислый запах. В единственной комнате на полу валялись скомканные вещи, а на столе, среди пустых пачек из-под сигарет и засохших кружек с кофе, стоял ноутбук.

Максим, не разуваясь, прошел в комнату и тяжело рухнул на продавленный диван. Он долго сидел так, уставившись в одну точку на стене, где обои вздулись пузырем. В голове все еще звучал холодный голос Морозова: «Вы бездарный!» Кулаки непроизвольно сжались. Ненависть жгла изнутри, требуя выхода.

Он медленно поднялся. Движения стали механическими, точными. Он знал этот ритуал наизусть.

Максим подошел к столу, достал из потайного ящика маленький сверток из фольги и новую, еще хрустящую купюру. Он свернул ее в тугую трубочку, чувствуя, как адреналин от ссоры смешивается с предвкушением.

На пыльном журнальном столике он высыпал тонкий белый порошок. Действуя быстро, он разделил горку на две ровные дорожки. Наклонившись, он плотно зажал одну ноздрю пальцем, вставил трубочку в другую и резко, одним вдохом, втянул в себя первую дорожку.

Жгучая боль пронзила носоглотку, но он даже не поморщился. Он повторил то же самое со второй ноздрей.

Выпрямившись, он откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.

Сначала мир просто перестал существовать. А потом пришла она — эйфория. Это был не просто кайф, это был мощный, всепоглощающий прилив чистого, незамутненного счастья. Тело стало легким, почти невесомым. Исчезла тяжесть в груди, исчезла тупая боль от унижения в аудитории. Вместо этого по венам заструилась энергия и уверенность. Он почувствовал себя всемогущим. Он — гений, которого не понял этот старый идиот Морозов.

Но вместе с этим приливом энергии из темных углов сознания полезло то, что он пытался забыть. Под действием наркотика мозг отказывался фильтровать мысли. Перед глазами Максима снова возникла картина: он стоит у стола преподавателя.

«Я думал, вы уже отчислились», — издевательски спокойный голос Морозова.

В этом состоянии эйфории воспоминание было искаженным и гипертрофированным. Максим видел не просто строгого препода, а карикатурного злодея. Он вспомнил его идеально чистую рубашку, его снисходительный тон, то, как он поправлял очки, прежде чем нанести очередной словесный удар. Вспомнил это ледяное спокойствие, которое бесило больше любых криков.

В его одурманенном мозгу ненависть к Морозову смешалась с ощущением собственного превосходства. «Ты никто», — прошептал Максим в пустоту комнаты, глядя в потолок невидящим взглядом. — «Ты просто старый неудачник, который самоутверждается за счет студентов. А я... я свободен». Он рассмеялся — громким, нервным смехом, который эхом отразился от грязных стен его квартиры. В этот момент ему казалось, что он победил. Что он наконец-то вырвался из клетки, ключ от которой держал в руках Сергей Игоревич. Но это была иллюзия победы в самом сердце полного поражения.

Состояние эйфории, которое он испытал после употребления наркотиков, было непродолжительным, но мощным. Он почувствовал, как все его тревоги и страхи растворяются в этом сладком забытьи. В его сознании всплыли образы, которые он так старался забыть. Он вспомнил Морозова Сергея Игоревича, преподавателя, которого он ненавидел. В этом состоянии эйфории, когда разум был затуманен, Максим вновь пережил моменты унижения и беспомощности, которые испытывал в аудитории.

Однако, как и всегда, это состояние быстро сменилось пустотой и осознанием реальности. Он вновь оказался наедине со своими проблемами, и ненависть к Морозову только усилилась. В его сознании смешались чувства эйфории и глубокой печали, и он понимал, что этот путь не приведет его ни к чему хорошему.