Глава 1

Будильник звенел уже полчаса, замолкая на пять минут, а потом вновь играя мелодию, которая звучала как приговор. Приговор — снова встать и прожить очередной день. Я в который раз перевернулась на другой бок, пытаясь встать. Тело ломило, глаза смыкались, но спать не хотелось. Прошло ещё минут пятнадцать, прежде чем я собрала все силы и вложила их просто в то, чтобы сесть на краешек кровати.

Прямо напротив на меня смотрела девушка. Она казалась чужой в этой комнате, я её не знала. Волосы у девушки были спутаны, глаза опухли настолько, что изменили разрез, лицо в темноте было таким бледным, что сливалось с белой простынью на кровати. Но это всего лишь было моё отражение в зеркале. Мне было всё равно, как я выгляжу, как отреагируют одноклассники, увидев меня такой. Мне не было всё равно лишь на обеспокоенное, почти застывшее от ужаса лицо матери, выглядывающей сейчас из-за двери.

— Райли, доброе утро. Я как раз хотела будить тебя, молодец, что встала. Знаешь, хоть в школе и дали отгул всего на неделю, я могла бы поговорить с директором и попросить ещё. Тебе не обязательно идти сегодня, — тихо сказала мама, словно боясь спугнуть меня.

— Доброе утро. Не переживай, я пойду сегодня. Приведу себя в порядок и обязательно пойду, — мне не хотелось тревожить маму ещё больше, поэтому я решила хотя бы сделать вид, что начинаю жить этим днём и мирюсь с утратой друга. К тому же эти дни заточения заставили меня вновь и вновь прокручивать тот день. Так я сама себя съедала, но это был также и момент обдумать, что было и что делать с этим теперь.

— Хорошо. Но если что — ты в любой момент можешь позвонить мне, и я обязательно тебя заберу. Мне уже пора на работу. На кухне я оставила завтрак — поешь обязательно.

Она подошла ко мне, присела рядом, обняла и поцеловала в макушку.

— Райли, ты моя любимая и единственная. Мне больно видеть, как тебе тяжело, и мне очень жаль, что с подобным тебе пришлось столкнуться в таком раннем возрасте. Я сделаю всё, чтобы ты вновь беззаботно улыбалась и не потеряла себя в том дне. Только попроси — и мы найдём решение. Например, обратимся к психологу.

— Я знаю, мам. Спасибо, — прижавшись к ней, тихо ответила я.

Её каштановые волосы укрыли моё лицо, а от одежды пахло «домом». Она чуть отстранилась и ещё раз взглянула на меня. Мой траур отпечатался и на её лице. До того мягкие черты чуть заострились, кожа, вечно сияющая, сейчас чуть осунулась. Но главное — глаза. Они не искрились тёмным каштаном, словно драгоценный камень, как всегда делали, когда она смотрела на меня. Нет, они потухли, и сейчас в них отчетливо виделся страх. Страх за состояние родной дочери. Я постаралась искренне улыбнуться, мы попрощались, и я услышала, как хлопнула входная дверь.

Время летело, и до начала уроков оставалось минут сорок. Я собрала гладкий пучок, убрав гнездо на голове, сменила потную пижаму на чистые, чуть мятые вещи. Взяла ключи от машины и ушла, оставив завтрак на столе нетронутым.

Я училась в предпоследнем году старшей школы Хейзенвуд. В нашем городке штата Вирджиния проживало не больше двадцати тысяч человек, и одна школа с этим количеством вполне справлялась. Оттого здесь каждый был знаком через два рукопожатия.

Здание старшей школы Хейзенвуда ничем не отличалось от тысячи других американских школ, построенных в середине прошлого века. Та же кирпичная кладка, такие же узкие коридоры, такие же выцветшие флаги штата над главным входом. Но что-то в нём было, что заставляло меня каждый раз, заходя внутрь, замедлять шаг.

Коридоры тонули в сумеречном свете, который сочился сквозь высокие старые деревянные окна. Стёкла в них были ещё те — мутные, с пузырьками внутри, как память о тех временах, когда стекло варили вручную. Я любила эти окна. Любила смотреть, как за ними клонится к земле лес, как ветер гонит по небу тяжёлые тучи, а осенью — как жёлтые листья прилипают к мокрому стеклу, словно пытаются заглянуть внутрь.

Лес здесь начинался сразу за парковкой. Старые дубы и клёны обступали школу с трёх сторон, и казалось, что здание вросло в него корнями, давно перестав быть чужим. Из окон биологии всегда было видно, как из-за крон поднимается туман по утрам, как первые лучи солнца пробиваются сквозь ветки и ложатся на школьные парты.

У главного входа уже толпились опаздывающие на уроки школьники. Я проворно обогнула толпу и оказалась в коридоре. Быстро найдя кабинет биологии, я села на свободное место ближе к концу класса, так и не получив отметку об опоздании. Если получу ещё хоть одну, придётся оставаться после школы и делать дополнительные уроки, сидя в сером, холодном помещении класса. А мне это очевидно не хотелось.

Только закончив раскладывать вещи из портфеля на парту, я огляделась. Кабинет был забит учениками. Учительница всё ещё ждала звонка, который должен был прозвенеть через минуту, а до того не могла ничего поделать с гулом голосов, стоявшим в кабинете. Кто-то сидел на парте, уничтожая пачку чипсов, кто-то бегал вокруг, пытаясь догнать друга. А кто-то просто сидел и смотрел, как и я. И этот кто-то — мой одноклассник по биологии и математике — сейчас обернулся и смотрел прямо на меня. Неподвижно, будто изучая. Я перевела взгляд на него в ответ, и он отвернулся.

Это был Ричард Вест. И несмотря на то, что он всегда в центре компании, несмотря на президентство в школе и, казалось бы, дружелюбную улыбку, он бывал странным. Но так казалось только мне. Никто больше не видел за его взглядом чего-то такого, что я даже не могу объяснить.

Прозвенел звонок. Учительница встала и, уже собираясь вести урок, вдруг остановилась и серьёзно посмотрела на нас.

— Сегодня в спортзале во время второго урока будет организовано прощание с Майклом Уилсоном, нашим учеником, чьим-то одноклассником и наконец просто другом, — взгляды учеников начали медленно поворачиваться в моём направлении, стоило произнести ей эту речь. — Так что прошу организованно собраться и занять места на трибунах спортзала. А дальше всё по расписанию.

Я опустила голову. Не потому что мне стало грустно или неловко, а потому что мои одноклассники не поняли бы, почему на моём лице нет скорби, которую они так ожидают увидеть. Если ещё с утра я могла дать волю чувствам, которые меня так душили, в окружении знакомых стен моей комнаты, в одиночестве и даже в присутствии мамы, то сейчас я не могла этого сделать. Не могла дать увидеть себя такой стольким людям. Но главное — я не верила. Я знала, что мне врут, и вместо скорби меня одолевало желание найти этому доказательства.

Я подняла голову и поняла, что миссис Миллер уже оставила тему с Майком и начала вести урок. Я пыталась сконцентрироваться, но мысли путались и всё равно уходили далеко от биологии. Я взглянула в окно — пейзаж, в котором совсем ничего не менялось со смерти Майка. Осень наступила. Даже её краски не помогали бороться с вечной серостью тумана, сменяющегося дождём. От деревянных ставней тянуло приятным запахом мокрой древесины, из щелей окна пробивался запах мокрой травы и асфальта, перемешиваясь и заставляя расслабиться настолько, что клонило в сон. Урок тянулся медленно, и постепенно утихающий голос миссис Миллер сменился резкой мелодией звонка, убив последнее желание уснуть.

Я вышла в коридор. Вокруг было всё так же, за исключением одной детали. Я прошла чуть дальше к концу коридора, пытаясь не задеть идущих во всех направлениях людей. Прямо под стендом с успевающими учениками школы стоял стол, накрытый красной скатертью, а на нём — фотография. Фотография Майка. Он, как всегда, улыбается, чуть наклонив голову. Только теперь за стеклом рамки, в которой отсвечивает зажжённая свеча.

Быстро отвернувшись, я подошла к своему шкафчику.

— Райли? Ой, привет! Как дела? Не представляю, насколько тебе тяжело сейчас, ещё и когда школа устраивает прощальное мероприятие в честь Майка! Вы же были так близки... — ниоткуда возникла Кортни.

— Привет. Да, это... непросто. Спасибо, — сказала я, уже собираясь уйти от этой язвы, но она легонько обошла меня спереди, не давая пройти.

— Конечно. Мне, к сожалению, не довелось близко познакомиться с Майком, но даже меня эта новость как-то подкосила. А на фоне этого эти слухи кажутся ещё ужаснее!

Я не знала, о чём она говорит, а потому спросила:

— О чём ты?

— Так ты не слышала? Ну, может, оно и к лучшему. Не красиво это как-то.

— Кортни, если ты подошла ко мне и заговорила об этом, значит, это касается меня. Не узнаю от тебя — скажет другой, — с вызовом сказала я, зная, что это была лишь манипуляция, чтобы я начала просить «крутышку» Кортни просветить такую «мышку», как я.

— Ну ты, если что, не злись. Хлоя хоть и моя подруга, но я всё равно считаю неправильным выставлять тебя в таком свете. Хлоя рассказала, что это ты нашла Майка что, как по мне, просто ужасно, но также, что после этого ты подняла весь участок на уши, крича о каких-то несуществующих вещах. Про что именно она говорила, я так и не поняла, — Кортни накручивала прядку на пальчик и смотрела взглядом, полным не сожаления. Нет, взглядом, полным азарта от предстоящих сцен.

Я не могу сказать, что удивилась, когда поняла, что и на этой истории главная компашка чирлидерш раздует драму. Но меня точно разозлил факт, что дочь шерифа Хлоя такая же гадкая, как и он. Это скорее о ней и её отце должны ходить слухи — почему шериф скрывает улики. Но что ещё больше разжигало меня, так это то, что после всего Кортни сообщила ещё о новой глупости, которая ходит по школе. Якобы увидела «несуществующие вещи» я потому, что принимаю «Поп-рокс» — наркотик, который недавно стал ходить по школе.

— Кортни, спасибо, что рассказала. Но я всё же думаю, ты просто неправильно поняла Хлою. Не думаю, что она способна на такое, — сказала я, мило улыбнувшись, и добавила, чтобы она наконец заткнулась: — Вы же всё-таки подруги.

— Да, но всё же... Хотя моя цель была просто предупредить. Это тебе решать, что с этим делать, — развернувшись на каблучках, кинула на прощание Кортни.

Наверное, она подумала, что перед ней блеющая овечка, не способная ответить на такой грязный слух. Но она не знала, что если я отвечу, мой план развалится. Я закрыла шкафчик и пошла в сторону спортзала. В конце концов, прощание с Майклом я пропустить не могла. Даже если все вокруг было ложью.