Глава 3

Отец Мартин медленно прохаживался между рядами скамеек. Время от времени останавливался и касался шершавых спинок пальцами, прислушиваясь к потрескиванию свечей и эху шагов под высокими сводами.

Обычно спокойный, сегодня он заметно нервничал и часто поглядывал на часы.

Ему было за пятьдесят. Время одарило его россыпью мелких морщин и блестящей сединой волос, аккуратно собранных в низкий хвост. Статный, задумчивый, с мягким взглядом и приятным тембром голоса — если бы не сутана, его можно было спутать с уличным музыкантом.

Прошло тридцать лет с того момента, как он — молодой и полный идеализма — приехал в деревню восстанавливать ветхую церковь. Днями напролет мужчина трудился бок о бок с волонтерами и рабочими.

Здесь не осталось ни единого сантиметра, к которому священник не приложил бы руку: от расписных стен и резных скамей до ярких витражных окон. Даже цветы у алтаря были из его собственного сада.

Позже, на пожертвования и личные накопления, он открыл приют, что стало для чужака сложнейшим испытанием. И пусть приют просуществовал недолго, для многих детей он успел стать единственным настоящим домом — особенно для Лайта, попавшего сюда в первые дни своей жизни.

Все, что происходило здесь в последние годы, было связано исключительно с этим мальчиком: желание дать ему защиту, скрыть от чужих глаз и научить не бояться самого себя.

Священник часто тонул в мыслях: что, если бы он тогда принял иное решение? Что, если бы в тот роковой день его не оказалось в церкви? Миллионы бесконечных «если».

Сколько бы он ни склонялся в молитвах, умоляя указать верный путь, — ответа не приходило. И он смиренно это принял. Впервые в его решениях не было Бога. Словно Творец не видел происходящего или намеренно не смотрел.

Затянувшееся ожидание нарушил знакомый рокот мотора. После — скрип тормозов и два резких, почти одновременных хлопка дверей.

Отец Мартин уловил тени на кирпичной кладке, сделал глубокий вдох и медленно повернулся к выходу.

В дверях стоял Лайт, крепко сжимая запястье бледного и испуганного Юта.

— Мальчик мой, ты дома! — Лицо священника озарила широкая улыбка, и он поспешил обнять гостя.

Тот отпустил руку младшего и с искренней теплотой ответил на объятия:

— Я дома.

— Прости, что так внезапно попросил вернуться, но обстоятельства требуют твоего присутствия, — произнес отец Мартин и отстранился, чтобы внимательнее его рассмотреть. — Ты сильно изменился. — Взгляд стал изучающим. — Возмужал. Повзрослел. Почти на голову выше меня.

Священник не верил своим глазам: перед ним стоит взрослый мужчина, а не худенький подросток, который восемь лет назад садился в самолет в слезах.

— Мы столкнулись с твоими обстоятельствами раньше, чем добрались сюда, — Лайт бросил быстрый взгляд на младшего, неловко переминающегося с ноги на ногу.

Ют чувствовал себя лишним в этом трогательном воссоединении. Священник сдвинул брови и внимательно осмотрел его — непривычно тихого и молчаливого.

— Что-то случилось по дороге? Что с тобой, пацан?

Словно ожидая этого вопроса, тот сжал кулаки и выпалил:

— Дорога... она... не такая. Не помню, чтобы так было! — Его голос дрожал. Слова путались, будто кто-то нарочно разбил речь на части. — Деревья... они другие. И время... его не было. Мы ехали, а потом все изменилось. Солнца не было. Ничего не было!

Лайт нахмурился и, встретившись взглядом с отцом Мартином, понял: они думают об одном и том же. Он медленно подошел к входу и закрыл тяжелую дверь на металлический засов.

Священник помог Юту присесть на скамью и попытался его успокоить, но тот лишь нервно тряс головой.

— Красные светлячки! Они... они появились, а потом исчезли! Никогда раньше их там не было! И снова все вернулось, как было... и время, и... Почему они красные?

Ют выдохся и замолчал. Ему стало немного легче, но взгляд все еще испуганно метался по сторонам. Отец Мартин погладил его по голове:

— Да, я должен был это предусмотреть, когда отправил тебя за Лайтом.

— Это факт, — согласился Лайт, пройдя мимо них к алтарю.

— Почему закрыли дверь? Святой отец? — Ют напрягся и заозирался. Он не мог спокойно сидеть на месте и постоянно менял позу.

Лайт потер висок:

— Ох, нонг, ты такой шумный.

Священник солидарно закивал и, достав из кармана флягу с затертой надписью «Святая вода», сделал пару глотков.

— Думаю, это был знак, — попытался объяснить Лайт, всматриваясь в воду в купели.

— Знак чего? Нового урожая личи? Или предвестник скидок на рынке? — Ют не успокаивался и был готов с новым напором отстаивать свою правоту.

— Хватит, Лайт! — резко прервал его священник. — Он и так не в себе. Просто покажи ему.

— Хм... Мы все здесь немного не в себе, — прошептал тот, упершись ладонями в холодный камень. — Ты хочешь знать, что происходит? — Его голос стал ледяным, а взгляд впился в Юта, пригвоздив парня к месту.

Беспокойство нарастало.

— Привыкай или беги!

Еще мгновение — и Лайт окунул пальцы в купель. Вода вспыхнула синим пламенем. Оно погасило свечи и залило церковь холодным сиянием.

— Какого хрена... — Ют в ужасе вытаращился.

Он попятился, пытаясь залезть на скамью с ногами, но священник мертвой хваткой вцепился в его рубашку и усадил на место — парню пришлось молча наблюдать.

Лайт оставался невозмутим и спокойно глядел на огонь. А когда пламя угасло, тишину нарушало только свистящее дыхание Юта. Легкая дымка от потухших свечей медленно оседала на пол, пока вовсе не растворилась в воздухе.

Отец Мартин прищурился и всмотрелся в мутную завесу:

— Тебе все еще больно?

Лайт поднял голову и покрутил рукой — кожа на кончиках пальцев покраснела, будто от ожога.

— Беспокоит, но не так, как раньше. Скоро пройдет.

Первоначальный ужас Юта сменился истеричным возмущением. Для него происходящее было слишком странным, необъяснимым и постановочным — оно подозрительно напоминало очередную шутку отца Мартина.

— А-а-а-а... Я понял! Это фокусы какие-то, вы меня разыгрываете! — неожиданно вскочил он.

Священник снова усадил его на место, пытаясь призвать к порядку:

— Никаких фокусов, пацан. Лайт немного отличается от нас с тобой.

Ют вскинул брови и скрестил руки на груди, приготовившись следить за мыслью священника. Но тот замолчал, а это всегда говорило о серьезности ситуации.

Младший нервно растер лоб пальцами:

— Господи, пожалуйста, можно я проснусь? Пожалуйста, пожалуйста...

Он тут же вспомнил про крест, с которым не расставался по дороге, а сейчас так беспечно оставил в машине.

— Ну, будет тебе. Давай-ка ты отдохнешь, а завтра мы еще раз поговорим, — мягко добавил отец Мартин.

Лайт одобрительно кивнул и подсел на соседнюю скамью, выдав свою самую милую улыбку. Это дало противоположный эффект.

Ют еще никогда не перемещался так быстро. Он в панике выхватил у священника флягу и вылил содержимое на ладони — начал судорожно обтирать лицо, прерывисто бормоча строки из Писания. Но так же резко замер и уставился на отца Мартина.

Взгляд, секунду назад полный религиозного пыла, теперь горел негодованием.

— Всегда?! — Голос дрожал от возмущения и горького разочарования. — Скажите мне ради всего святого: всегда ли в этой штуке был виски?!

Отец Мартин, ничуть не смутившись, пожал плечами. Он взял флягу и бережно закрыл ее крышкой.

— Ют, дитя мое, вера — штука личная. Кто сказал, что Бог против хорошего виски? Тем более в умеренных дозах.

Священник хитро подмигнул Лайту, который тихонько хихикал, наблюдая за этой перепалкой. Ют не сдержался и перешел на повышенный тон:

— Да как вы можете?! Вы же священник и должны проповедовать веру, а не оправдывать пьянство! — крикнул он, пытаясь отобрать флягу.

Началась нелепая, суматошная потасовка. Они бегали между скамьями, спотыкаясь об аналои с молитвенниками, а их сцепившиеся тени гигантской картинкой проецировались на распятие у алтаря.

Ют, пахнущий как передвижной ликеро-водочный завод, отчаянно пытался забрать злополучную жестянку. Это напоминало забавную сценку, где две обезьянки борются за банан.

Священник наконец вырвался из цепких объятий подопечного. Остановился, отряхнулся и победно провозгласил:

— Пацан, пойми: людей из рая выгнали за яблоко, а не за виски! В любом случае яблоко — это просто метафора. А виски... виски — это просто виски.

Он показательно отпил из фляги, всучил ее Юту обратно и, напевая под нос, удалился в свой кабинет.

Ошеломленный парень так и остался стоять посреди церкви. Лайт наконец расхохотался, звонко и беззаботно — словно мальчишка, увидевший лучший в жизни фокус. Он подошел к остолбеневшему Юту и потряс его за плечо.

— Ну что, нонг, наш старичок — тот еще артист?

После осторожно вытащил флягу из онемевших пальцев младшего, поднес к носу и вдохнул аромат.

— О, шотландский!

Ют смотрел на него с немым укором и чувствовал, как почва окончательно уходит из-под ног. Его мир, состоящий из четких правил, трещал по швам, превращаясь в абсурдный карнавал.

— Кхун, только не говори, что и ты туда же?

— Да ладно тебе. В жизни бывают вещи, которые невозможно принять в одиночку. И еще хуже, когда ни одна живая душа не должна о них знать. В таких случаях появляется шотландский виски десятилетней выдержки — чем тебе не мудрость? Пошли-ка, покажешь мне свою комнату.

— С такой логикой далеко не уедешь. Зато сразу видно, кто тебя воспитал, — ворчливо фыркнул младший.

— Ты смотри, какой «колючий» — прямо сразу ему все видно! Ранил до глубины души.

Лайт загреб Юта в дружеский захват и настойчиво повел к выходу.

Мысли наскакивали одна на одну:

Почему священник оставил нас наедине?

Разве не очевидно, что Ют до смерти меня боится?

Младший почему-то не сопротивлялся и спокойно шел рядом.

Странно...

Лайт искоса посмотрел на него.

Может, я действительно слишком практичен?

Но кому нужны лишние чувства?

— Я живу в твоей, — голос Юта прервал поток мыслей.

— Даже так! Находил что-нибудь интересное?

— Да уж. Есть вопросики.