Глава 2

Лето в Бангкоке выдалось аномально жарким. Дождей не было пару месяцев, и город напоминал гигантскую пароварку. Люди, изнывая от духоты, искали убежище в тени редких деревьев вдоль узких улочек. Жаркий воздух, плотный и неподвижный, был пропитан ароматами пряностей, еды и благовоний, исходящими от рынка Чатучак.
[Примечание: Чатучак — знаменитый рынок в Бангкоке, один из крупнейших в мире.]

Несмотря на палящее солнце, от которого плавился асфальт, в городе пульсировала жизнь. Люди, тук-туки, такси и мотобайки сливались в едином хаотичном потоке. Бангкок жил, дышал ибурлил. В этом бесконечном движении чувствовалась особая гармония и красота.

Возле отеля стоял старый пикап. Синяя краска покрылась царапинами и местами выцвела до серого оттенка. Автомобиль уже не выглядел презентабельно, но был на ходу и не утратил выносливости. При виде машины Лайта охватила такая внезапная ностальгия, что перехватило дыхание. Он мысленно вернулся в те времена, когда этот потрепанный салон был всем его миром.

В памяти всплыли песни на повторе и субботние поездки за продуктами, которые превращались в настоящие экспедиции. Отец Мартин любил рассказывать о своих приключениях: как три часа в пробке обсуждал черепах с таксистом или чуть не уехал в Мьянму, свернув не на ту заправку. Они частенько оказывались на пыльной обочине, когда священник увлекался очередным анекдотом, начинал жестикулировать и отпускал руль. Мог вдруг подхватить песню и, закрыв глаза, петь во весь голос, не обращая внимания на дорогу. Тогда это пугало. Теперь — виделось самым ценным и теплым, что у него было.

Нужно признаться, — подумал он с теплой улыбкой, — водитель из него ужасный.

Глядя на машину, Лайт скучал по тому чувству абсолютного, безоговорочного дома, которое жило внутри этого выцветшего металла.

— Эта жара убивает, — пробормотал Ют.

Он вытер пот со лба и лихо запрыгнул на просевшее водительское сиденье. С легким скрипом отворил пассажирскую дверь и широким жестом пригласил спутника внутрь.

— А ты водить-то умеешь? — Лайт медленно обошел капот, наблюдая за его порывистостью.

— Вообще-то, Кхун, мне уже двадцать! — фыркнул Ют. — И права я с первого раза получил. Меня даже хвалили и ставили в пример. Почему все задают мне этот вопрос? Да что не так-то? — Слова полились быстрым потоком, выдавая его уязвимость.

Лайт искренне рассмеялся:

— А я смотрю, ты любишь поворчать. Не принимай близко к сердцу. Я не имел в виду ничего такого.

Ют с досадой надул щеки и стал похож на сердитого котенка, готового выпустить когти при малейшей опасности. Переигрывая с драматизмом, он лишь сдержанно вздохнул и снова кивнул на пассажирское сиденье.

— Горячий нрав, но мягкое сердце, — протянул Лайт, усаживаясь в салон. — Мне это по душе. Мы определенно подружимся.

Неожиданная похвала польстила. Ют невольно заулыбался и отвернулся к окну, скрывая смущение. Сделал вид, что заинтересован птицей на столбе, но спустя мгновение расплылся в добродушной улыбке.

А когда пикап лениво выкатился на оживленную улицу, снова заговорил:

— Кстати, я хотел спросить. Откуда ты так хорошо знаешь тайский? Звучишь безупречно.

— Потому что я таец.

— Таец? — Ют удивленно рассматривал профиль собеседника. Фарфоровая кожа, светлые волосы, синие глаза — и все это таец? — Но... ты не выглядишь как местный.

— Я родился и вырос в Таиланде. — Голос Лайта оставался спокойным. — Тайский — мой родной язык. Хотя признаю: внешность у меня специфическая для этих мест. Рад бы что-то рассказать, но это все, что я знаю.

— И ты никогда не хотел узнать? — Любопытство Юта пересилило такт. — У тебя наверняка должны быть родственники. Человек не может появиться из ниоткуда.

Лайт пожал плечами, не отрывая задумчивого взгляда от дороги. Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в пастельные тона. Позади остался шум города, а перед ними раскинулись бескрайние рисовые поля, залитые мягким предзакатным светом.

— А надо ли? — продолжил он. — Я люблю эту страну, культуру, людей... Здесь мой дом. — В его голосе звучала глубокая привязанность. — И это все, что мне нужно знать.

Он неожиданно повернулся к Юту, и тот замер от его странной отрешенности:

— Не во все двери стоит ломиться.

Для любого тайца, с молоком матери впитавшего уважение к корням, такая неопределенность казалась странной. Ют этого не понимал, но настаивать не стал. Он вспомнил, как на любые расспросы о нем священник отвечал ледяным молчанием. Это всегда выглядело подозрительно и наводило на противоречивые мысли. Особенно в последнее время: все сводилось к напускной таинственности из-за возвращения Лайта.

На Юта накатила неловкость за свою прямоту, и он суетливо выпалил:

— Извини, Кхун. Просто это... необычно. Но, знаешь, какая разница? Ты — это ты. Неважно, откуда ты родом. Важно, какой ты человек.

— Хм, мудрые слова, — Лайт улыбнулся и потрепал его по волосам.

После он откинулся на спинку, прикрыл глаза и глубоко вдохнул воздух — в нем уже чувствовались сладкие ноты цветущей плюмерии. Он отвык от этого тепла и запахов, но подставил лицо солнцу, понимая, что, скорее всего, обгорит. Просто наслаждался.

Ют расслабленно расправил плечи и прибавил скорость. Старый пикап уверенно заурчал, набирая ход. Оставшаяся часть пути прошла в комфортном молчании.

Вскоре они въехали в небольшую деревню, где вдоль дорог теснились простые деревянные дома, изрядно почерневшие от времени. Пальмовые листья, устилающие крыши, шуршали от легкого бриза и терялись в нависающих кронах. На улицах шумно играли дети и приветливо махали проезжающим мимо, а вдоль дороги лениво бродили пестрые куры и вялые собаки.

За линией манговых деревьев  открывался вид на побережье Сиамского залива. За последние пять лет это место стало популярным для отдыха, но так и не обросло бездушными высотками. На воде умиротворенно покачивались лодки, а рыбаки неспешно перебирали снасти перед ночным промыслом. Здесь, в отличие от душного мегаполиса, воздух казался влажным, густо пропитанным солью, а сама жизнь текла неторопливо и размеренно.

Пикап свернул на узкую дорогу, ведущую вглубь деревни. Это был единственный путь к церкви, скрытой от посторонних глаз. Большинство местных жителей исповедовали буддизм, но к отцу Мартину относились с искренним почтением: всячески поддерживали его дело, особенно когда работал приют. Но находились и те, кто смотрел на священника с подозрением — перешептывались по углам и сочиняли жуткие истории. Особенно когда в деревню зачастили незнакомцы.

Асфальт сменился каменистой грунтовкой, по обе стороны которой, плотно прижавшись друг к другу, высились пальмы и баньяны. Этот природный туннель почти не пропускал свет, и только вдали, в просвете зелени, проступало очертание католического креста. Лайт прекрасно помнил эту дорогу, но сейчас она показалась непривычно долгой и мрачной.

Он насторожился.

Прислушался.

— Останови... Только медленно, — протяжно произнес он.

Ют напрягся. Его пальцы побелели — с такой силой он вцепился в руль.

— Зачем? — Глаза забегали, а по спине прошелся холодок. — Кхун?

— Что-то здесь не так... — уверенно прошептал Лайт. От этого стало еще больше не по себе.

— Что значит «не так»?

— Мы не движемся!

Ют в полном замешательстве повернул голову, но послушно начал сбавлять скорость. Лайт молчал и сосредоточенно смотрел то вперед, то в зеркало заднего вида. В отличие от младшего, он сохранял ледяное хладнокровие.

Все замерло.

Окончательно.

Будто кто-то выдернул штепсель из розетки. Деревню окутала гнетущая тишина — та, что повисает перед раскатом грома. Но грома не последовало, только оглушительное ничто.

Исчезли птицы, шелест листьев, стрекот цикад. Даже воздух застыл — стал тяжелым и неподвижным. Слышались лишь мерный гул мотора и шуршание шин. Машина продолжала ехать, но пейзаж за окном был статичен, как фотография, а расстояние до церкви не сокращалось.

Небо затянулось плотным слоем черных туч, и темнота куполом нависла над ними. Ют до упора выжал тормоз и втиснулся в сиденье.

— Оставайся в машине, — твердо произнес Лайт. — Я проверю.

— Не-а. Даже не проси, — нонг бросил быстрый взгляд в темноту и тут же закопошился, отстегивая ремень.

Дрожащими пальцами он откинул крышку бардачка — оттуда с глухим стуком вывалился массивный деревянный крест. Ют схватил его и в отчаянии ткнул в лицо Лайту, едва не задев висок.

— Вот!

Тот отшатнулся и аккуратно отодвинул от себя крест.

— Даже так? Впечатляет, — иронично бросил Лайт. — Ладно, бери свое чудо-оружие и пошли. Но обещай, что не будешь размахивать им как сумасшедший.

Ют сдвинул брови и, покрутив крест в руках, вопросительно посмотрел на старшего.

Они вышли из машины. Тишина давила на уши, а рассмотреть что-либо дальше двух метров было невозможно. Прислушиваясь к каждому шороху, они аккуратно двинулись вперед. Лайт достал телефон и включил фонарик.

— Слышишь? — прошептал он. — Вот. Снова. — Он обернулся к пикапу, освещая пространство.

Ют крепче сжал крест двумя руками.

— Я ничего не слышу, — ответил он, прячась за спиной старшего. — Может, стоит вернуться в машину и...

— Пошли! — Лайт сорвался с места и бросился в глубь густых зарослей.

Ют опешил, но инстинктивно рванул следом, а в голове пульсировала мысль: Что происходит?. Он спотыкался о корни, ломал кусты, царапал руки о колючие ветки — пытался не отставать, но постоянно терял Лайта из вида. А когда силы почти иссякли, тот неожиданно остановился на полянке, окруженной кольцом леса. Ют подбежал и вцепился в плечо старшего, пытаясь отдышаться.

— Что... что там? — с трудом выговорил он.

— Ты давно видел светлячков?

— Светлячков? Да о чем ты вообще? — выпалил младший.

Жадно хватая воздух, как выброшенная на берег рыба, Ют уперся рукой в бок, пытаясь унять спазм. Послышался нарастающий гул, и он тут же поднял взгляд на деревья. Яркие красные огни загорались один за другим. Кроны вспыхивали, как рождественские елки, заливая поляну резким светом. Огни двигались и множились. С каждой секундой их танец становился все быстрее и хаотичнее, пока не стал резким и угловатым.

— Это... это светлячки? — прошептал Ют, зачарованный и испуганный. — Почему они красные?

— Хороший вопрос. Но я не готов на него ответить, — так же тихо отозвался Лайт. Он не сводил глаз с неба, сохраняя видимое спокойствие. — Давай без резких движений. На всякий случай.

— Какие еще резкие движения... — выдавил Ют. — Я чуть дышу.

К этому времени огни собрались в плотное облако прямо над их головами. И вдруг — сорвались с места. Бросились на парней, как рой разъяренных пчел. Лайт среагировал мгновенно и оттолкнул Юта. В тот же миг светлячки окружили его самого плотным кольцом.

Младший не просто отлетел в сторону — его швырнули как куклу. Он с глухим хрипом рухнул на землю и быстро заморгал, пытаясь остановить карусель из деревьев и темного неба.

Немного придя в себя, Ют принялся искать крест, судорожно ощупывая траву вокруг. Он растерянно поглядывал на Лайта, а все происходящее казалось сном: странным, нелепым и пугающим. Он очень хотел, чтобы так было, но реальность била по чувствам запахом земли и болью в содранных локтях.

Наконец получилось нащупать крест. Ют вскочил и был готов броситься на помощь, но Лайт жестом остановил его. Парень застыл на месте и смотрел, как рой становился более организованным, то расширялся, то сжимался — словно дышал. Они не трогали Лайта, а будто изучали.

Всматривались.

Оценивали.

Старший же пристально смотрел на Юта, и от этого взгляда становилось жутко. Время тянулось бесконечно.

Вдруг светлячки замерли.

Все разом.

Лайт, не медля ни секунды, протянул к ним руку — хотел рассмотреть поближе. Но стоило их коснуться, как рой рассыпался на сотни мелких частиц и осел на землю.

Тишина дрогнула и пришла в движение. Сквозь темные тучи проступили лучи закатного солнца, освещая поляну. Лес снова наполнился привычными птичьими трелями и стрекотом цикад. Ют продолжал стоять как вкопанный и отчаянно пытался найти логичное объяснение увиденному. Лайт же присел на корточки и внимательно рассматривал место, где только что роились светлячки. Но кроме примятой травы и едва заметного мерцающего следа ничего не осталось.

— Думаю, хватит на сегодня приключений, — поднял он голову. — Пошли обратно. Я поведу.

Ют выглядел потерянным — кивнул и поплелся рядом. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Лайт не торопился с объяснениями, но уже мысленно перебирал ответы на будущие вопросы — у него их было не меньше. Быть может, отец Мартин сможет что-то прояснить...